tangled up in you

Зейн просыпается от того, что по крайней мере три разные птицы щебечут у него под окном, и вдруг он осознаёт, что скучал по этому. Его поездка в родной Брэдфорд была, конечно, очень классной — четыре дня маминой еды и невероятно уютного времяпрепровождения с шестью разными людьми в одной комнате — но так или иначе, без птиц всё было не так. И без его любимой кровати, на которую он просто рухнул вчерашней ночью, даже не удосужившись распаковаться или снять с себя джинсы. Он чуть не спотыкается о них, шаркая в полусонном состоянии по комнате и почти вслепую срывая со стула свои спортивные штаны. Широко зевая, он натягивает их и выходит в коридор. А затем он слышит Лиама (в первый, чёрт возьми, раз, после их скорого прощанья в дверном проёме, когда Зейн чуть не опоздал на свой поезд) и идёт на звук вниз по коридору, на кухню. Его сосед стоит перед плитой и держит в руках сковородку с чем-то пахнущим как яйца и бекон (но это вполне может оказаться чем-нибудь другим — Лиам никогда не был отменным кулинаром). Как обычно он поёт, а на подоконнике рядом с ним сидят птички и белки. Даже за пять месяцев жизни с Лиамом Зейн до сих пор не привык к различным звукам живой природы, которые проявляли себя каждый раз, стоило Лиаму только напеть себе что-нибудь под нос, но какая разница, да? Другие соседи засовывают свои пассивно-агрессивные записочки в почтовый ящик Зейна и Лиама, но они ведь не виноваты в том, что вокруг их дома всегда столько птичек и мышек, и просто кого только нет вокруг их дома. Лиам поёт на кухне, в душе; когда он не может заснуть, когда у одного из них паршивый день, и этот список можно продолжать бесконечно. Иногда он даже уговаривает Зейна подпевать ему (примерно после пятнадцатого “давай, Зейн, пожалуйста?”), но обычно его сосед предпочитает просто слушать. Хотя сегодня его единственная забота — не споткнуться о свои же ноги. Он бредёт в комнату, устало шваркая ногами и потирая свои глаза, на что Лиам оборачивается, улыбаясь. — Доброе утро! — напевает он, выключая плиту и перекладывая содержимое сковороды на тарелку. Лиам подходит к Зейну и даёт её ему в руки. — Я не очень уверен насчёт того, как оно на вкус — я пытался сделать омлет, но вместо него вышла какая-то яичница-болтунья. В общем, я подумал, что ты бы не захотел сегодня утром ничего делать, учитывая то, как поздно ты вернулся этой ночью. Кстати, как поездка? Зейн моргает, и он смеётся, утягивая парня к столу. — Извини, я забыл, что ты полное дерьмо по утрам. Подождёшь минутку, хорошо? — всё это время Зейну удаётся сидеть даже не падая носом в свой завтрак, и спустя некоторое время Лиам возвращается с кружкой ароматного кофе в руках. Он садится рядом с Зейном и спокойно ждёт, пока он делает три глотка и облегчённо вздыхает. — Съездил отлично, — говорит он, — и среди всех парней, которых я знаю, ты просто Господь Бог, Ли. Лиам снова смеётся и встаёт, подходя к окну и осторожно прогоняя всех тварей с подоконника. — Ну расскажи мне ещё что-нибудь? Только давай не о том, как я прекрасен, я уже устал это слышать. Зейн закатывает глаза, но ничего не может поделать с улыбкой, неожиданно появившейся на его лице (ладно, наверное, сегодня у него не очень получается не сентиментальничать после Лучшего Кофе На Свете, сваренного Лиамом, но кто в этом виноват?) — Мама, папа и все девочки в полном порядке. Вообще было классно вернуться ненадолго домой. Знаешь, уехать подальше от этого лондонского шума? Лиам кивает, отклоняясь на спинку стула. — Я хотел дождаться тебя этой ночью, но... — он робко улыбается, — в час ночи я очень захотел спать. Прости меня. Подняв брови, Зейн поворачивается к Лиаму и смотрит на него: — А мне казалось, что ты можешь досидеть и до трёх, как, например, тогда, когда повторяли одно шоу. — “Друзья” это совсем другое. И так было всего один раз. — Ну, если ты так говоришь, — дразнит Зейн, показывая язык. — Ну, чем ты тут занимался в моё отсутствие? Устраивал вечеринки? — Ммм… О, ты знаешь, мне удалось отоспаться. Готовил, смотрел всякое дерьмо по телеку, даже убрался здесь. Дважды- Нет, вы только посмотрите, а он ещё и ржёт- — он смотрит на парня, который пытается (провально) скрыть своё веселье, — и самое грустное во всём этом — то, что я на сто процентов серьёзен. — Ав, Лиам, — Зейн встаёт и кладёт свою руку на плечо Лиама. Его щёки уже начинают болеть от такой сильной улыбки. — То есть, по сути, ты провёл эти 4 дня… дожидаясь моего возвращения? — Ну, да, — тихо отвечает Лиам, немного прижимаясь к Зейну. — Я скучал по тебе. Эти три слова что-то изменили для Зейна, и он замолк, поглаживая пальцами воротник рубашки Лиама. Я тоже по тебе скучал. Слова сидят на кончике его языка, и только сейчас он понимает, что никогда даже не думал о том, насколько они правдивы — он очень скучал по Лиаму. Но... — У тебя сегодня собеседование, — внезапно говорит Лиам с прежней улыбкой, выныривая из-под руки Зейна. — То, напоминание о котором висит на календаре уже третью неделю. И да, именно так, момент ушёл. __ Ища свой единственный галстук, Зейн вспоминает тот день, когда его старый сожитель съехал и оставил его наедине с арендной платой, которую нужно было покрыть до конца недели. Они как бы никогда и не были особо близкими друзьями, вспоминает Зейн, ведь он даже до сих пор не запомнил, как правильно произносится его имя. Правда, с другой стороны, это действительно было шоком для Зейна — проснуться однажды утром в полупустой квартире и найти небрежно начирканную записку с не особо искренними извинениями. Подача объявления была далеко не первой и даже не второй вещью, о которой он думал (те были немного за рамками закона), но он подумал об этом в конце, и на следующее утро им уже был составлен немного отчаянно выглядящий список требований на листе бумаги. Зейн провёл этот день, бесконечно обновляя входящие письма на своей почте и пытаясь убедить себя в том, что не надо было ему доставать ту спрятанную под раковиной бутылку рома. Оглядываясь назад, он понимает, что не слишком хорошо помнит тот момент, когда впервые встретил Лиама, но он знает, что кто-то постучал ему в дверь в 5:16 вечера и что он три раза пытался открыть замок, перед тем как наконец справился с этим, сохраняя спокойный и уверенный в себе вид. Тогда Лиам казался более миниатюрным и более закрытым, он выглядел совершенно не как парень, который поёт топ-40 хитов во время готовки. Он неуверенно вошёл в дом и последовал за Зейном, пока тот проводил ему своего рода экскурсию (‘здесь гостиная, у нас есть интернет, кабельное и очень классный диванчик; а здесь кухня – парень, который только что съехал, он, видимо, очень спешил, поэтому все его тарелки и лопаточки теперь храню я, а это-’), так и не сказав ни слова. — Итак, Лиам, правильно? — начал Зейн, когда они снова подошли к входной двери. – Что ты думаешь? — Ну, — Лиам надевал обратно свою обувь, – да. — … “да” что? — Мне всё нравится, — он посмотрел на Зейна, в первый раз ему улыбаясь, и вау… Зейн был точно уверен, что его сердце не должно биться так быстро. Он оторвал свой взгляд от губ парня и попробовал услышать то, что он говорил, сквозь шум в ушах. — … ну? Он наделся, что румянец, который он ощущал по всему своему лицу, не был так же заметен. — Прости, что? — Когда тебе будет удобно, чтобы я снова подъехал? — Лиам стеснительно шаркал своей ногой. — Для заселения. — О, — он моргает, — завтра, если хочешь? Вообще, когда угодно. Можно в любое время, правда. Тебе, я имею в виду, — Иисусе, Зейн, просто закрой свой рот, — я всё время буду здесь, так что… когда хочешь. Лиам кивнул, выходя за порог: — Тогда до завтра. Он помахал, как только начал уходить, с небольшой улыбкой на лице и увидимся, Зейн, и он тогда подумал, что мог бы просто растаять. Он поймал себя на внезапной мысли о том, как он поёт серенаду другому парню — what is this feeling, so sudden and new? — но тут же прогнал эту картинку прочь, думая, что он, вообще-то, и не должен знать все слова этой песни. Зейн не ответил больше ни одному потенциальному сожителю. Лиам показался следующим утром с единственной коробкой в руках и ухмылкой на лице. С тех пор они жили вместе. __ Голос Лиама успокаивающий, но в то же время резкий, и он просто накрывает Зейна словно волной, разбивает его на осколки до такой степени, что он уже не может дышать, заворожённый звуком. По вечерам они иногда сидят перед окном в гостиной, почти касаются друг друга, но ещё пока нет, и Зейн пытается уснуть, в то время как Лиам поёт случайным прохожим на улице. Он никогда не встречал никого настолько тёплого, искреннего и прекрасного, и он никогда не знал никого, кто говорил бы так легко, как это делает Лиам. Даже неловко стоя на дверном пороге он делал так, что у Зейна просто перехватывало дыханье. И, кстати, он до сих пор не может нормально вздохнуть. В общем, дела таковы, что Зейн думает, стоя перед зеркалом с свободно болтающимся галстуком вокруг своей шеи, что он не совсем уверен, как можно повлиять на их с Лиамом отношения. У него всегда были проблемы с этими зажми-кого-нибудь-сексуального-скажи-ему-хей-детка вещами, и то, что Лиам- был его сожителем на протяжении неполных шести месяцев, был его роком и его роллом, и вообще то, что Лиам просто однажды пришёл к нему — это было самое лучшее из всего, что когда-либо с ним случалось. Это было просто чудо, благословение с небес, так зачем рисковать? Зачем рисковать тем балансом, который они нашли, чтобы заглушать тесноту в его груди и боль позади его рёбер? (А почему нет? — спрашивает тоненький голосок в его голове, и он прикусывает язык, перед тем, как оно скажет ему что-нибудь ещё.) И Зейн будет хранить его там, заключенным в своей грудной клетке, — он справится с этим. Как и всегда. Он затягивает узел, поправляет воротник и выходит из комнаты. __ Зейн только доходит до дверной ручки, как тут же возвращается Лиам из соседней комнаты, держа в руках какой-то лист бумаги. — Список, чего нам нужно докупить, — объясняет он, пока Зейн в замешательстве пробегается по бумажке взглядом. — Всего лишь несколько продуктов, я просто забыл их купить, когда тебя не было. — Был слишком занят, когда второй раз убирался в квартире? — смеётся Зейн и запихивает список себе в карман. — Я зайду в магазин по пути домой. Если всё пройдёт хорошо, то есть, — быстро добавляет он, на нервах начиная поправлять свой галстук. Лиам трясёт головой. — Любой, кто откажется от такого ценного работника, как ты, — просто сущий идиот, — серьёзно говорит он и убирает руки Зейна для того, чтобы самостоятельно поправить ему галстук. Их лица сейчас слишком близки друг к другу, и Зейн должен сдерживать своё желание потянуться немного вперёд, всего лишь на несколько сантиметров, а затем- — Вот и готово, — улыбаясь говорит Лиам и отступает назад. Зейн с трудом говорит ему “спасибо” и разворачивается обратно к двери. Делая глубокий вдох, он прокручивает ручку. — Зейн? — он смотрит на Лиама через плечо и видит, как его улыбка становится всё шире и шире, пока они не встречаются взглядами. — Ты надерёшь им всем задницу. Он ничего не может поделать с той улыбкой, которая в последствии появляется на его лице, когда он наблюдает за уходящим в гостиную комнату Лиамом. Затем он отходит от двери, чувствуя себя намного более уверенным- До тех пор, пока его нога не натыкается на что-то, обо что он только что не споткнулся и не покатился кубарем по лестнице. Прямо перед их дверью лежит плетёная корзина, полная блестящих красных яблок. Несколько секунд Зейн просто пялится на неё, морща лоб, а затем понимает, что нужно делать. — Э, Лиам? — зовёт он сквозь дверной проход, осторожно поднимая корзинку и заходя обратно в дом. Он замечает, что на ней нет никакой прикреплённой записочки. Кто мог оставить им эту корзинку? — У тебя же нет никакого тайного ухажёра, который приходит к тебе в моё отсутствие, ведь так? Лиам встречает Зейна в коридоре со смущённой улыбкой, но когда он замечает яблоки в его руках, то тут же застывает, и выражение его лица становится испуганным. Зейн медленно ставит корзину на пол. — У тебя же нет, ну, ужасной аллергии на фрукты, о которой ты мне не говорил, да? Мы можем избавиться от них, было бы круто- — Нет, это, эм, — Лиам делает шаг назад, не отрываясь глядя на корзину, — короче, у меня нет аллергии, не беспокойся. Хотя, может, и беспокойся немного? — Что- — Нам действительно нужно выбросить их, ну, потому что они могут быть- эм, — он замолкает, поднимая глаза на Зейна. — … Ядовитыми. Зейн моргает. — Ядовитыми. — Или хуже, — говорит Лиам и начинает отступать назад по коридору. — И я очень-очень извиняюсь, но мне нужно идти. Зейн открывает рот, чтобы возразить, чтобы спросить "Лиам, блин, что за хуйня", но его уже нет в своей комнате. Зейн идёт за ним, останавливаясь в дверном проходе, чтобы ошарашенно наблюдать за тем, как он кидает свои вещи в рюкзак. Лиам не смотрит на Зейна, даже когда перекидывает лямку рюкзака через плечо и выбегает мимо него из комнаты. — Эм, — начинает Зейн, проходя за Лиамом на кухню, — что происходит-то? Лиам открывает и закрывает несколько кухонных шкафчиков, перед тем, как, обернувшись, ответить: — Кое-кто собирается прийти сюда за мной, и мне нельзя здесь быть, когда этот кое-кто придёт, — он переходит в гостиную, и Зейн по-прежнему следует за ним. — О ком ты говоришь? — Разве это важно? — О, дай-ка подумать... да?! — Зейн останавливается в центре комнаты, но Лиам до сих пор не смотрит на него, порхая рядом и собирая свои вещи. — В смысле, мы говорим о полиции? У тебя проблемы? Наркотики? Ты скрываешь от меня, что ты наркодиллер? Смех Лиама звучит усталым и немного истеричным, и он отрицательно трясёт головой. — Нет, я просто… У меня есть кое-что, что им нужно, — его челюсти сжимаются, как будто то, что он сказал это вслух ещё сильнее даёт ему осознать весь ужас ситуации, после чего он начинает идти к двери. — Ты- — Чем дольше я остаюсь здесь, тем больше погружаю тебя в опасность, — говорит Лиам, будто извиняясь за всё это. — Лиам- — Зейн берёт его за руку и тянет, поворачивая так, чтобы их глаза встретились. — Давай остановимся на секунду? Я чуть не убился из-за корзины с яблоками, и вдруг ты начинаешь суетиться, потому что кто-то ищет тебя, а потом говоришь мне о том, как сильно тебе нужно уйти, — он нежнее обвивает свои пальца вокруг запястья Лиама, — и, между прочим, я, блять, понятия не имею, что только что произошло- — Мне жаль, — он прерывает Зейна, слегка вздрагивая. — Я- Я не хочу уходить. Но они разнесут весь дом, если найдут меня здесь- и тебя не пожалеют. Боже, я просто- — он сглатывает и смотрит в пол. — Я хотел бы, чтобы всё было по-другому, знаешь? Я хотел бы, чтобы я был в безопасности и мог просто остаться здесь с тобой- Его голос срывается, и Зейн быстро тянет его к себе. — Эй-эй, Лиам. Посмотри на меня, — он кладёт свои ладони по обе стороны от шеи Лиама, опуская его голову так, что их взгляды теперь неотрывно соединены друг с другом. — Дыши глубоко, хорошо? Я всё ещё здесь, ты в безопасности, — Лиам кивает, но Зейн всё ещё чувствует, как он дрожит. Он переносит свои руки с шеи Лиама на его плечи, нежно на них нажимая. — Слушай, я хочу помочь тебе, но мне нужно точно знать, что здесь происходит. Лиам призадумывается, но затем снова кивает. Он тяжело-тяжело выдыхает. — Ладно. — Хорошо. Сначала расскажи мне о том, кто следит за тобой... Или, погоди, так что это за яблоки? Лиам немного улыбается и делает шаг назад, выскальзывая из-под рук Зейна. — Я покажу тебе, — Зейн идёт за ним в прихожую, где всё ещё стоит корзина. Лиам осторожно подходит к ней, поднимает яблоко и возвращается обратно к Зейну, держа фрукт в своей руке. — Смотри. Он держит яблоко примерно пять секунд, затем шипит, роняя его на пол с глухим стуком, и Зейн видит, как сияющая красная кожица этого фрукта быстро становится чёрной. Он смотрит на Лиама, спрашивая глазами, что, вообще, это было, и вдруг замечает, как ему становится больно (судя по выражению лица), а на его ладонях появляются красные рубцы. — Твои руки, Ли, о господи- — он бросается к нему, но тот его отталкивает. — Нет, не надо, просто жди. Смотри, — он держит свои руки поднятыми, пока говорит это, и через некоторое время, словно слабое свечение начинает исходить из-под его кожи. Медленно, осторожно рубцы уменьшаются и исчезают, и его кожа исцеляет сама себя. Лиам делает глубокий, судорожный вдох и поднимает взгляд на Зейна. Он несколько раз моргает. — … Хорошо, и, — медленно говорит Зейн, и Лиам искоса смотрит на него. — Ты даже не удивился, — сконфуженно говорит он. — Почему ты не удивился? — Не будь так уверен в этом, — взгляд Зейна бегает от почерневшего яблока к чистейшим ладоням Лиама. — Может быть, я очень даже шокирован или типа того... — в воздухе повисает тишина, а затем, — ну, ты скажешь мне, что это только что было или... Лиам прикусывает губу. — Это, — он останавливается, пытаясь выдавить из себя слова. — Это волшебство, ладно? У меня есть очень-очень скромные магические способности. Но этот дар, дар исцеления, встречается слишком редко. Всего одному человеку раз в сто лет даётся такая возможность. Зейн медленно кивает. — И ты тот самый. — Да... — вздыхает Лиам; и кажется, что он сам не может поверить своим словам. — Но есть одна... одна Ведьма, и она ищет меня, потому что хочет забрать эту способность себе. Она, конечно, тоже может колдовать, но она слишком ненасытная и, ты знаешь, только заклинания от старения заходят так далеко, и- — Так, нет, погоди, — Зейн прерывает его, потирая свою переносицу. — Волшебство и заклинания, ладно, я понял... Типа всякие штуки из "Гарри Поттера"? — Лиам делает смущённое выражение лица, но Зейн игнорирует это. — То есть, ты мне серьёзно говоришь, что вокруг Лондона летают всякие волшебники, и происходит прочее волшебное дерьмо? — Эм... — говорит Лиам, потирая заднюю часть своей шеи. — Не совсем так. — Ладно, ничего себе. Он шваркает своей ногой. — Помнишь, когда я только переехал сюда, я сказал тебе, что я не из этих краёв? — Конечно, — звучит так, как будто он вообще когда-то забывал что-нибудь из того, что Лиам говорил ему. — Ты сказал, что ты из Вулвергемптона. — Да, я соврал, — быстро говорит Лиам. — Я боюсь, это, эм, немного дальше, чем Вулвергемптон. Зейн думает, что всё-таки ему нужно немного сбавить своё удивление. — Может, мне лучше присесть?