Хозяин жемчужины Шанхая

День, три, неделю, две — её никто не искал, и она почти привыкла к тишине, прерываемой лишь ночью по абсолютно логичным причинам. Её, Цзытао и его братьев никто не преследовал, ничто им не угрожало. Она научилась спать днём, и заниматься делами ночью, потому что деваться было некуда — при стонах и другом постороннем шуме она нормально выспаться, конечно, не могла. Заняться хозяйством, например, стирать бельё, готовить на маленькой, но удобной кухоньке для себя и других девушек, мыть полы тоже было её инициативой. Должна же она была как-то платить за то, что на какое-то время поселилась в номере второго этажа. Она успела перезнакомиться почти со всеми проститутками, которые обитали здесь, хотя не со всеми удалось подружиться. Находились нормальные девочки, например, Тахи, приехавшая из Кореи покорять Китай, но задолжавшая своему начальнику кучу денег и вынужденная продавать свое тело, чтобы погасить этот долг. Тахи неплохо щебетала по-китайски, но больше предпочитала изъясняться жестами — язык тела она выучила в совершенстве. Танцовщица дала ей пару уроков гибкости, но не ради того, чтобы она стала лучше ублажать мужчин в постели. У Тахи болела поясница, и эти уроки благотворно влияли на её позвоночник. Были и необычные постояльцы неприметного притона. Например, сестрицы Цзынь — Юминь и ЮнЮн, обе попавшие во владения Луханя за долги своего же брата. Лухань сам предложил им эту работу, а так как выбор предоставлялся небольшой, а выплатить нужную сумму нужно было как можно быстрее, они согласились на легкий способ подзаработать сразу большую сумму. Юминь и ЮнЮн шли в комплекте, они никогда не работали в одиночку, и Цзытао в шутку называл их тандем «особые услуги». В действительности мало кто мог позволить себе переспать с сестричками Цзынь, потому что они действительно дорого стоили вдвоем. Инчжу по вечерам привыкла печь для них их любимые тыквенные пирожные, за что сестрички её обожали. В этом месте были и такие, кто пришел по собственной воле. Едва ли достигавшая тридцатилетнего возраста косоглазая китаянка Шу Гунь держалась особняком от всех остальных и не разговаривала с Инчжу. Её редко можно было найти на кухне, она не принимала от Инчжу никакой помощи и вообще производила впечатление человека, ненавидевшего всех, кто здесь живет. Тем не менее её чаще всего заказывали мужчины постарше, и она, кажется, действительно с удовольствием выполняла свою работу. Никого здесь Инчжу не осуждала, как не осуждала и в клубе Ван Ци. Она всего этого сторонилась, особенно старалась не затрагивать никаких тем, а просто щебетать о погоде, еде или других бытовых вещах. Она могла бы бесконечно говорить о танцах, музыке и вообще об искусстве — было бы с кем говорить. Необразованные девушки могли обсуждать только три вещи за ужином перед непосредственной работой: мужчины, их достоинство в штанах и график их работы. В такие моменты Инчжу, едва накормив всех, уходила в свою комнату, потому что подобные разговоры были ей противны. Но что было взять с тех, у кого действительно ничего, кроме их работы не было, и они не имели возможности или даже желания духовно просвещаться. Ведь как правило после бессонной ночи они отсыпались, затем приводили себя в порядок, кушали и снова шли в постель с клиентами. — Ты хочешь куда-нибудь сходить? — спросила Инчжу как-то у Цзытао, по привычке сидящего в её комнате и чинившего развалившийся стул. — Ты же знаешь, что мы никуда пойти не можем, — вздохнул он, забивая гвоздь в ножку стула. Инчжу совсем забыла ему рассказать о её тайном (или не очень?) воздыхателе, который, как и обещал, разобрался с Ван Ци и теперь ей ничего не угрожало. Разговаривали они и впрямь мало, Хуан по большей части был занят шушуканьем с Луханем в его кабинете, чем и жутко выводил из себя Синь. — За нами до сих пор никто не пришёл, — закатила она глаза. — Я сижу тут как принцесса в темнице, которую посадили за непослушание под стражу, а злой король пообещал руку и сердце только тому, кто допрыгнет до моего окошка, предварительно сразившись с трёхглавым драконом. Я хочу сходить в город, прогуляться, подышать свежим воздухом. Не так давно ты звал меня в театр! — Во-первых, тогда я ещё не планировал побег, а во-вторых билетов у меня уже нет. Я отдал их другу, чтобы они зря не пропадали. — Ну что же такое-то?! — только и могла всплеснуть руками девушка. Цзытао улыбнулся, как котяра, глядя на её разгневанное лицо. Он и сам не мог себе признаться в том, что ему нравится её злить, смущать и радовать, смотреть за спектром её различных эмоций, сменяющихся от одного его слова. Она была необыкновенна — естественна, как весенний цветок хлопка, незапятнанная и кристально чистая. Возможно, будь у него больше смелости, он бы позвал её куда-нибудь, говоря, что это свидание, но он может быть ей только другом. Хорошим другом, который взял ответственность помочь вырваться из грязи, и он обязан вынести это до конца. Ему было трудно находиться с ней в комнате так долго и не блуждать глазами по аккуратной, тонкой, гибкой фигурке истинной артистки. Если бы не беднота Инчжу, она могла бы стать знаменитой и не знать ни в чем нужды, её могли бы заметить и прославить талантливые режиссеры. Но ничего из этого Тао ей тоже дать не мог. Иногда ему казалось, что он в бесконечно прекрасной жизни Инчжу, к которой он и надеется её привести, всегда будет играть роль собаки, верной, преданной, забавной, но совершенно ненужной при переезде в другое место, в другую жизнь. — Ты меня слушаешь вообще? — Прости, я отвлекся, — улыбнулся Цзытао, когда стул был починен. — о чём ты говорила? — О том, что Чэнь Фанмин знает, где я. Парень мгновенно напрягся, медленно убирая инструменты в коробку. — Он обещал разобраться с Ван Ци, и вот смотри, меня никто не преследует. Никто не ищет нас! Давай же, прогуляемся! — Мы не можем на сто процентов доверять господину Чэню, — сухо заметил он, — он все ещё хочет тебя себе. — О да! — иронично воскликнула девушка. — Но если я продолжу тут сидеть, то просто засохну! Ты как хочешь, а я пошла! — Серьёзно? — он закатил глаза, когда она демонстративно затопала каблучками по паркету и вышла за дверь. Вздохнув, Цзытао прикинул в уме, во сколько ему обойдутся билеты на последние места сегодняшнего мюзикла, идущего сегодня в Лансин*, и окликнул девушку. Развлекаться, так не просто шляясь по городу, а культурно просвещаться! Тем более, Инчжу так давно нигде не была.

***

На следующий день после своеобразного признания от Чанеля Эрис было уже не до любовных терзаний. Девушке предстояло сдавать ревматологию, причем об экзамене она узнала с утра и от звонящего Минсока, а до этого не повторяла и не готовилась как следует. Проблемы пришли оттуда, откуда их не ждали. Экзамен принимала заместитель декана, горбоносая и жутко противная старушка, которой впору было уже уйти на покой, но она упорно продолжала мучить молодых студентов и заваливать их на пару на своём предмете. Эрис неслась в университет, как сумасшедшая, уговорив Минсока потянуть перед ней время. Опаздывала она безбожно, на ходу повторяя азы первой помощи по ревматологии — вправление суставов, челюсти и других костей, основные воспалительные заболевания, синдромы, опухоли, но всего повторить все равно не успевала. Минсок встретил её у кабинета экзаменатора мрачным взглядом. Исин уже сдал теорию и переходил к практике, поведал ей Минсок. — А сам ты чего такой? — А я вперед рвался, мол, знаю всё, а она меня возьми и спроси про основные признаки дерматомиозита**, и я полег отважным бойцом. — Завалила? — тихо спросила Эрис, и тот мрачно кивнул. — Пойду на пересдачу в пятницу. — Какой кошмар. Она меня точно завалит! — Ты же у нас отличница, ну ты чего? — Да я толком не повторяла ничего, вообще не притрагивалась к учебникам уже недели две… И про экзамен совсем забыла. Чёртов Ву! — Ву? Это который Чанель или который Крис? — оживился Минсок. — Или оба? Та-а-ак, подруга, рассказывай-ка! — Ага, сейчас только этого не хватало! Что ты себя ведешь как подружка-сплетница? — Может потому, что кроме меня у тебя подружек-то и нет больше? — Иди нафиг, Минсок! Из кабинета вышел довольный Чжан и пожелал Эрис удачной сдачи. Глубоко вздохнув и помолившись, брюнетка вошла в класс и громко захлопнула дверь. — Не расстраивайся, Мин, — похлопал по плечу Исин, — хочешь, я тебя поднатаскаю? Угостить тебя чем-нибудь? — Один вопрос: как ты это делаешь? — обреченно спросил Минсок. Парень захохотал, и они вместе двинулись в сторону столовой. Эрис вышла через полчаса, когда в пустом холле уже никого не осталось. Расстроившись из-за едва натянутой тройки за неправильную теорию, но более-менее верно выполненную практику, она зашагала из университета прямиком в больничный корпус. Понадеявшись, что завалив себя сегодня работой, она забудет сразу о двух проблемах: о позорной тройке (ладно хоть сдала с первого раза) и Чанёле. Чанель — это вообще проблема всех проблем: в больнице о ней продолжали шептаться, а сам он с завидной постоянностью писал смс-ки с приглашением куда-то пойти и другими, более пошлыми намеками. Он устроил такой переполох, и наверняка, раз он собирается снова работать в компании с Крисом, о нём заговорит постепенно весь Шанхай. О нём и, естественно, о ней, потому что слухи всегда расползаются мгновенно. А лишнее внимание привлекать не хочется. Эрис появилась в больнице как можно незаметней, тихо переоделась в ординаторской и двинулась по палатам, делая утренний обход. Ничего особенного она не делала, привычные и давно отработанные до автоматизма вещи, но казалось, что все идет не так, все перевернуто вверх дном. Завалив себя амбулаторными картами пациентов, заполняя анамнез*** и назначая лечение, она все равно не могла отделаться от мыслей о Чанёле. Но на все его приглашения куда-нибудь сходить она отвечала отрицательно: много работы. Так продолжалось почти неделю. Она взяла работу и на свои заслуженные выходные, аргументируя это тем, что обязана Исину. Чжан не стал возражать и исчез из больницы на несколько дней, предпочитая хорошенько выспаться, поэтому за отделением фактически следили только они с Минсоком и старшим доктором Тан. — Ты меня избегаешь, — Чанёль появился в больнице в ординаторской наедине с Эрис в воскресенье душным вечером. Он изрядно напугал её своим появлением, и она выронила карты пациентов на пол. — Что ты тут делаешь? — недовольно поморщилась она, приседая и собирая разлетевшиеся карты. — Решил проверить, правда ли ты завалена работой и просто не хочешь со мной встречаться, — хмыкнул он, плюхаясь на удобный диван и вытягивая ноги в обтягивающих кожаных джинсах. На нём кроме темно-серой футболки и черной кожаной жилетки и штанов больше ничего и не было. Под конец июля погода стала просто невыносимой, и будь воля Эрис, она бы вообще ходила на работу в одном купальнике. Но это уже слишком. — Я правда занята, убедился? — развела она руками, показывая, где она и чем занимается. — Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берёшь? — Ну детка, — ухмыльнулся он, — мы же переспали и я имею какое-то право… — Никакого, — отрезала она, — ты не даёшь мне нормально обдумать всё, и просишь то, к чему я ещё не готова. — Хочешь прокатиться со мной сегодня? — будто бы и не слышал Чанель. — У меня много работы. Куда ты собрался? — Чен хочет реванша, — спокойно пожал плечами Чанель. — Я подумал, что тебе будет спокойнее, если ты будешь знать, куда я и что собираюсь делать. — Ты такой предусмотрительный, — выдавила она, а сама едва ли не запустила в него папкой с анализами пациентов. — Вообще-то мне было бы спокойнее, если бы ты перестал смсить мне и не говорил о своих сегодняшних планах. Во-первых, это опасно, хотя я знаю, что тебе по боку, а во-вторых, я все равно не смогу пойти с тобой. У меня ночное дежурство. — Ну, то что ты будешь в больнице ночью, не может не быть плюсом, — вздохнул он и встал. — Кто-то же должен будет меня спасти, если гонка выйдет не очень удачной. — Постарайся, чтобы она вышла для тебя удачной, — процедила Эрис, — иначе я тебя сама добью и сама отнесу в морг, понял? Не наигрался еще… — Прости, гонки — это то, что мне действительно нравится, — пожал плечами Чанель, довольный тем, что она все же волнуется за него, — тем более это мое последнее состязание. Завтра я официально стану генеральным директором «HangWay», а Крис уйдет в отставку, и я распрощаюсь со своим железным конём. Эрис округлила глаза и проводила его полным удивления и смятения взглядом. Выходит, Чанёль действительно собирается стать приемником, и всё это время он готовился к этому. Но разве он занимался этим раньше, разве он готов? В любом случае она сама не ответит на эти вопросы, и придется дождаться следующей с ним встречи. — Ну вот и как теперь работать, придурок? — выругалась она, бросив папки на стол и прыгая на диван, от злости чуть не отшибая себе копчик. — Лишь бы с ним ничего не случилось…

***

— У тебя аллергия на ирис, я помню… — Чанель, ничего, мне даже нравится, что ты не тратишься мне на цветы, потому что я их не люблю, а этот поклонник… — Который подарил тебе ирисы. — Да ладно тебе! — Не ладно, я ревную! Девушка звонко засмеялась и отложила букет. — Может, поедем, покатаемся? — У меня пропало настроение. — Тогда ко мне? Приготовим что-нибудь и зарубимся в приставку? — Мне уже двадцать пять, а я всё ещё играю в приставку со своей девушкой вместо того, что играть в родителей, например. — Ты же знаешь, что я не хочу пока детей, — посерьёзнела она, и выпустила руку парня. — Я не готова, да ты ещё не наладил отношения с отцом и братом… — У меня всё с ними нормально, просто они зовут меня в Китай, а я хочу оставаться здесь, с тобой. — Чанёль… — Ханна? Почему ты всегда такая? — Какая? — Ты всегда решаешь за нас двоих. — Черт возьми, да, Кан Ханна, — процедил Чанёль и, нажимая на педаль газа и делая резкий скачок, вошел в поворот и так же резко затормозил перед своим соперником, — ты всегда решала за нас двоих. Но пора бы и тебя отпустить и начать жить своей жизнью, а не твоей. — Не ожидал, что ты приедешь, — весёлым голосом обратился к Чанёлю мотогонщик, не снимая шлема. Чондэ нервничал, это было видно по его осанке, пока он с нажимом крутил рычаги передачи на своей байке. — Я же обещал. Но надеюсь, что на этот раз мы не собираемся ничего между собой делить? — О, конечно, нет! Играем на личное первенство и достоинство! — Тогда ладно, — хмыкнул Чанёль и опустил стекло шлема. Сыграть как в последний раз… Знал ли он, что когда-нибудь добровольно откажется от мотогонок и примет обычную, размеренную жизнь офисного планктона? В недалеком прошлом он грезил, что они с Ханной станут профессиональными мотогонщиками и никогда не уйдут из опасного спорта… Кто же знал?