Имя мне Курама

      Липко-мокрая серость утра наполняла лес, когда мы снова двинулись в путь. Некоторое время спустя поднялось солнце и своими лучами словно пальцами стало ощупывать подлесок, время от времени цепляясь за нашу шерсть. Мататаби явно торопилась, и когда мне удавалось заглянуть ей в глаза, в них отчётливо читалось беспокойство. Глядя на неё, я понимал, что лучше её не трогать, оставив наедине со своими мыслями. Но как бы мне не хотелось нарушать её раздумья, это было необходимо. Время утекало сквозь пальцы, и мне нужно было почерпнуть максимум информации об устройстве этого мира, особенно о ёкаях, с которыми мне придётся иметь дело рано или поздно.       После недавних событий задавать вопросы было особенно неловко, а тема, которую я хотел поднять, наверняка была очень щекотливой. Но деваться некуда, хотя информация, которую я получу, явно будет субъективной. Поравнявшись с кошкой, я спросил:       — Мататаби, а почему к лисам так настороженно относятся?       Она остановилась так резко и неожиданно, что я пробежал ещё метров двенадцать, прежде чем среагировал. Обернувшись, я увидел, что кошка смотрит прямо перед собой невидящим взглядом, явно вспоминая что-то неприятное. Кажется, я не ошибся, тема не из приятных. И меня сейчас могут послать куда подальше с такими вопросами. Молчание затягивалось, и я сделал попытку немного разрядить обстановку:       — Если эта тема тебе так неприятна, то можешь не отвечать.       Словно дожидаясь этих слов, двухвостая вынырнула из раздумий и стала изучать меня пронзительным взглядом, от которого я поёжился.       — Нет, я отвечу, — вздохнула она, а я мысленно выдохнул, — но всё очень непросто, Курама. Во взаимоотношениях между ёкаями, а теперь и их племенами. Мне действительно не очень приятно говорить об этом, и моя точка зрения может навязать тебе ненависть к тем или иным представителям нашего вида.       — Но всё же мне следует об этом знать, — заметил я.       — Верно… — тихо сказала кошка и медленно двинулась в мою сторону, от чего у меня по телу пробежали мурашки. Она прошла мимо, поманив за собой взмахом одного из хвостов.       — До того как мы обрели физические тела, жизнь была похожа на ад. Большую часть мыслей занимало чувство, которое отражало голод и жажду. Духи, не имея возможности создавать Ян энергию, были вынуждены добывать её, отбирая у других существ. Единственная цель, единственная мысль — найти и поживиться.       Я даже дышать стал медленнее и тише, вслушиваясь и запоминая каждое слово, произнесённое чуть громче чем шёпотом. Ведь повторять мне этого никто не станет, вне всяких сомнений кошка описывала свои собственные чувства, бередя старые раны.       — Одни впадали в безумие, другие ещё сохраняли рассудок и даже объединялись в подобие племен, а над всем этим хаосом царили лисы…       Некоторое время она шла, погруженная в свои мысли, а затем так же тихо продолжила:       — Они были единственными, кого практически обошло это… проклятие. Их врождённые таланты позволяли относительно легко брать под контроль тела животных и людей, получая доступ к их силам. Однако, делали они это не только по необходимости, но и ради развлечения. Порабощая умы людей или просто обманывая их, они играли ими словно марионетками, простыми крестьянами, совершая разные глупости, а иногда правителями стран. Тогда двое или трое кицунэ захватывали разумы даймё и от их имени развязывали войны друг с другом, таким образом выясняя, кто лучший полководец, а может просто ради забавы делали подобное. Когда такое развлечение надоедало, или сил у людей уже не оставалось, они оставляли страны в руинах, людей в бедствии, а очнувшихся от сна даймё на растерзание подданным.       Снова напряженное молчание повисло в воздухе.       — Но подобным занимались очень старые кицунэ. Те, что были моложе, развлекались подобным образом с ёкаями. Они предлагали им энергию в обмен на верную службу. Однако давшие согласие становились рабами, слугами, игрушками в их лапах. Каждый лис по природе своей властолюбец, стремящийся собрать вокруг себя приспешников, которых позже использовал для своих целей: выяснял отношения с себе подобными, заставлял драться между собой для собственной утехи, или просто убивал, потому что так захотелось.       Она снова умолкла, устремив невидящий взгляд в землю, её бока вздымались от учащённого дыхания. Облизав губы, кошка продолжила:       — Те, кому удавалось самостоятельно добыть себе энергию, становились объектами гонений. Это было что-то вроде спорта или соревнования, поиск и подчинение сильных ёкаев. Думаю, ты уже догадался, что я была одной из таких…       Последнее было сказано настолько тихо, что даже с моим слухом было трудно разобрать слова. Кошка потревожила самую болезненную рану, это без труда читалось в её глазах.       — Мататаби, если это настолько тяжело для тебя… ты не обязана этого делать, — остепенился я, ведь вопрос был поднят по моей инициативе.       — А потом пришёл Рикудо Сенин, — словно не слыша меня говорила она, и каждое слово давалось с трудом. — Он предложил нам физические тела, и это стало спасением для многих. Были и те, кто из страха или из преданности остались со своими хозяевами, но большинство приняло новую ипостась и обрело свободу. Лисам тоже ничего не оставалось как подчиниться, ведь сражаться с тем, кто владеет такой силой, просто самоубийство. Однако, обретя физические тела, лисы потеряли часть своих способностей, а ёкаи получили свободу. Теперь они перестали быть центром мира духов, и все оказались равны между собой. Когда проблема выживания отошла на второй план, духи объединились в племена и стали создавать свои культуры и обычаи, стали жить новой жизнью. Разумеется, многие опасались, что лисы захотят вернуть себе власть, однако, при прежнем порядке каждый кицунэ был хозяином нескольких слуг, и подчинение кому бы то ни было рассматривалось как нечто отвратительное. Они не хотели объединяться, и все в тайне радовались этому. Однако, — нахмурилась кошка, — появился Акайо, он был старым, хитрым, могущественным. Из какой только пещеры он вылез? Неважно, он сумел объединить большую часть лисов в племя. Это породило множество шепотков о том, что старые порядки могут вернуться. А то, что он устроил два дня назад, лишь доказывает эти домыслы. Акайо рассчитывал захватить силу Десятихвостого и использовать её в своих целях, хотел укрепить и распространить свою власть.       Мататаби замолчала, давая понять, что рассказ окончен, а я, погрузившись в собственные мысли, не стал её тревожить. Теперь всё стало на свои места, эта безумная затея с захватом силы обрела в таком свете смысл. Ему настолько нужны были власть и сила, что даже угроза возрождения Десятихвостого не стала препятствием. И Рикудо был рад любой замене этому безумцу, поэтому я сейчас жив…

***

      День начал уступать свои права вечеру, а солнце багровым диском лежало на горизонте, окрашивая последними лучами проплывающие по небу облака. Под густыми кронами деревьев уже начала сгущаться тьма. За это время ни я ни моя спутница не проронили ни слова. Раньше во время дневных переходов Мататаби время от времени обращала моё внимание на какие-нибудь запахи или звуки, заставляя меня запоминать их на будущее, да и просто бывало перебрасывалась парой ничего не значащих фраз. Сейчас же тишина натянутыми струнами повисла между нами. И ни один из нас не нарушал её. Я не видел её глаз, но понимал, что в них боль, и сенсорными способностями для этого обладать не нужно. Сколько ей лет? И что ей пришлось пережить? И ещё много вопросов вертелось на языке, а каждый её ответ порождал два новых вопроса.       — Что-то ты притих, Курама, — тихо сказала кошка, а я, погруженный в свои мысли, вздрогнул от неожиданности.       — Не хотел тебя тревожить, — осторожно начал я, — тебе пришлось вспомнить не лучшие годы своей жизни. Из-за меня.       — Ты не виноват…       — Говоря о годах, — немного осмелев, но всё так же тихо, — сколько тебе лет?       — Не знаю, — задумчиво произнесла кошка. — Будучи бесплотной возраст был последним, что волновало. С момента вселения в тело прошло тридцать шесть лет, а в бестелесном облике я провела около… — нахмурилась, подсчитывая в уме, — двухсот лет.       — Ох-х, — только и вырвалось у меня. Я конечно ожидал чего-то подобного, но такое узнаёшь не каждый день. Разговор всё равно не клеился, чувство неловкости не желало оставлять меня, впервые за время пребывания вместе нам было тяжело и молчать, и говорить. Я перевёл взгляд на сине-чёрную шерсть, которая сейчас подрагивала словно огонь на ветру, выдавая истинные эмоции кошки. Вообще, при ближайшем рассмотрении оказалось, что у Мататаби длинная и тонкая шерсть, которая колебалась от течения чакры, создавая иллюзию горящего пламени. Тем не мене это изменчивое зрелище зачаровывало своей красотой и необычностью.       — Что ты там увидел? — проследив за моим взглядом, спросила кошка.       — Ничего, — смутился я, — просто у тебя очень красивая шерсть.       — Спасибо. У моей сестры была такая же, только серебристо-белая.       Я на секундочку завис от такого поворота событий и, борясь с любопытством, хотел было сказать, что ей не нужно говорить это ради меня. Но эта попытка была пресечена одним лишь взглядом.       — Я всё равно потревожила свои раны, от ещё одной больнее не станет. Мы с моей сестрой в своё время попали в распоряжение одной лисицы. По началу нам казалось счастьем обрести хозяина, избавление от того постоянного голода было благодатью. Конечно, нам приходилось платить за своё «счастье», выслуживаясь перед хозяйкой, выполняя её прихоти, однако, всё это казалось таким незначительным по сравнению с нашей прошлой жизнью. По большей части мы служили украшением для её трона, сидя по обе стороны от него. В один прекрасный день, не знаю, что ей взбрело в голову, но хозяйка захотела, чтобы мы с сестрой сразились друг с другом. Мы ничего особого в этом не увидели и решили развлечь её спектаклем. Но то ли наше намерение было разгадано, а может ей просто было мало… — она замолчала, прикрыв глаза, собираясь с силами. — Я «победила» сестру, и Кэтсуми — так звали хозяйку, приказала мне убить её. Но я, разумеется, отказалась. «Подчиняться любому приказу» — таким было главное условие нашей службы. Нарушение приказа — верная смерть. Мы пытались сопротивляться, хотели сбежать, но мы были не единственными слугами, нас быстро поймали. Всё, что происходило дальше, было адом. Мою сестру лишили почти всей физической энергии, и она от «голода» стала впадать в безумие. Меня заставили смотреть на это, предлагая лишь один выход прервать её страдания, лишив жизни. Не знаю, сколько это длилось, но окончилось появлением Рикудо. Он лично занимался кицунэ, в то время как его помощники занимались мелкими ёкаями. Кэтсуми была не в восторге от его прихода и приказала своим слугам прогнать Мудреца, однако несильного импульса энергии* хватило, чтобы разметать по углам её бравую гвардию. В этот момент я и Жина* оказались на свободе. Но, обезумев, она не стала меня слушать и просто выбежала из пещеры, в которой мы находились. Я пыталась её догнать, однако, мне не хватило сил… Позже, уже обретя физическое тело, я пыталась её отыскать, но безрезультатно. Её разум ещё можно восстановить, хоть это и будет непросто. Я обязательно её отыщу…

***

      Луна уже давно стояла в зените но я все никак не мог заснуть, рассказ Мататаби заставил меня посмотреть на этот мир совсем иначе. Надеюсь, что тело лиса будет лишь маской и я не стану похожим на своих сородичей. Я скривился от гула в голове и боли давившей на виски. Как и говорила мне кошка ускорение циркуляции чакры по телу снимало физическую усталость. А вот мой разум не отдыхал уже почти сутки, и это хорошо ощущалось. Но сон никак не шел. В голове все время всплывали воспоминания о рассказе Мататаби, а воображение услужливо рисовало те жуткие картины.       Постепенно я стал проваливаться в беспокойный сон. Или я не спал? Дыхание стало не таким глубоким, а сердце стало биться медленнее. Я все это осознавал и ждал момента, когда окажусь в забытье, однако этого не случилось. Мой разум бродил среди воспоминаний последних дней, воображение рисовало реалистичные иллюзии, но я одновременно осознавал, то что происходит вокруг меня. Какой то частью сознания я захватывал звуки окружающие меня, ощущал как тело лежало на холодной земле, чувствовал как прохладный ночной воздух пробирался под шерсть. Больше я не спал, в этой форме я не впадал в беспамятство, теперь мой отдых был похож на сон наяву. Интересное состояние, правда мысли текли как-то очень уж лениво. Однако я возможно смогу контролировать свои сновидения в будущем, а еще осознание происходящего вокруг не даст возможности никому подкрасться ко мне неожиданно. Вроде и сплю, а на самом деле нет, мелочь а приятно. Я прервал внутренний диалог*, что произошло неожиданно легко, и полностью отдался во власть состояния, которое теперь заменяло мне сон.       В тот момент когда солнце поднялось над горизонтом я задышал глубже, а сердце забилось быстрее. Открыв глаза я окончательно освободился от ночных грез. Тело немного затекло и замерзло за ночь, по этому я разогнал чакру, и уже совсем скоро ощутил прилив сил. Вероятно почувствовав сквозь сон мои манипуляции с чакрой, Мататаби тоже вернулась к действительности.       — Доброе утро, — немного неуверенно сказал я, вспоминая вчерашние события. И получив кивок в ответ, продолжил:       — Я тебя разбудил?       — Нет, я ощутила как твоя чакра потекла быстрее, — флегматично заметила кошка.       — А как ты чувствуешь мою чакру?       — Так же как и свою собственную, только она течет не внутри моего тела, а снаружи. Чтобы ощутить чужую чакру, необходимо замедлить ток собственной, чтобы он не отвлекал. А еще можно закрыть тенкетсу, чтобы чакра, вытекающая из них, не смешивалась с той, что снаружи, и не мешала улавливать совсем слабые потоки.       — А как закрыть тенкетсу?       — Ты ведь можешь ощутить их?       — Да.       — Представь, что каждое тенкетсу это кольцо из мышц, и заставь его сократиться. Только не сейчас! — воскликнула она, видя как моя мордашка сосредоточилась на выполнении задачи. — Открыть их куда сложнее, их как будто сводит судорогой и открытие занимает время, на протяжении которого ты беззащитен, потому что не сможешь использовать чакру в качестве оружия.       — А мы с кем-то собираемся сражаться? — насторожился, напряженно прислушиваясь к лесу.       — Нет, я собираюсь показать тебе несколько приёмов с использованием стихии огня.       После этих слов настроение мое резко возросло, и, глядя на меня, Мататаби тоже слегка оживилась. Она повела меня куда-то в лес. Надо будет спросить, как она дорогу находит, так как я вижу только деревья и бьюсь об заклад сумею заблудиться в ближайших трёх дубах.       Через несколько минут мы вышли на берег какого-то небольшого озера. Верно, не устраивать же пожар в лесу. Усевшись поудобней, Мататаби начала урок:       — Самая простая техника заключается в том, чтобы накопить в лёгких чакру, а на выдохе воспламенить её. Техника проста в исполнении, но практика не помешает.       — А как мне дышать? — перебил я.       — Зачем тебе дышать? — спросила она таким тоном, будто я сморозил какую-то глупость. — Ты забыл, — вопросительно изогнула одну бровь кошка, — что состоишь из энергии, и для жизни тебе не нужен воздух?       А ведь точно! Но мысль мне эта раньше в голову не приходила…       — Но я ведь дышу.       — Привычка, — произнесла кошка, и настроение её похоже немного улучшилось после моего очередного прокола.       Я решил проверить всё сам, так что выдохнул и задержал дыхание. Прошла приблизительно минута, но мой организм никак не отреагировал на отсутствие кислорода. Однако с психологической точки зрения это вызывало некий дискомфорт. Так что я сделал новый вдох, который не принес никаких ощущений, просто воздух прошёл по лёгким и всё. Раньше я этого не замечал.       — Ты права, дышать не обязательно, — согласился я.       — Я всегда права, лисёнок, — шутливо вздернула нос кошка, — а теперь попробуй.       Подойдя к берегу, я уже собирался начать выполнение техники, как вдруг кое о чём вспомнил:       — А как насчёт ожогов?       — Каких ожогов!? Ты же огненный кицунэ! — опешила от моего вопроса Мататаби. — Как огонь может обжечь огонь?       Она явно не слышала про Аматератсу.       — Ну, раз ты так говоришь, то…       Договорить мне не дали, перед открытой пастью кошки моментально возник огненный шарик размером с арбуз, и прежде чем я успел среагировать, он полетел в мою сторону. Тихий хлопок от удара, и жидкое пламя разлилось по моему левому боку. А дальше я словно зачарованный наблюдал, как огонь просачивается в шерсть словно вода в песок, при этом не нанося никакого вреда. Единственное, что я почувствовал, было тепло.       — Убедила! — быстро пискнул я, а то мало ли что она придумает для пущей убедительности.       Выдохнув весь воздух из лёгких и задержав дыхание, я прислушался к течению энергии в чакроканалах и усилием воли направил её к лёгким. В ту же минуту они стали заполняться багровой субстанцией. Ощутив, что легкие заполнены, я широко открыл пасть и выдохнул, представляя при этом, что выдыхаю огонь. Ха! Не тут-то было! Алая дымка вырвалась из моих лёгких и повисла перед моим носом бесформенным облаком метра три в диаметре, и только после этого вспыхнула. Я вопросительно уставился на свою наставницу, которая похоже едва сдерживала смех.       — Тебе нужно собрать больше чакры в лёгких. Не бойся, они не разорвутся от этого, и воспламени чакру в них.       — Ладно, — протянул я, хотя перспектива превратиться в ходячую взрывчатку меня не радовала. О чем это я? Я же из чакры состою, так что по сути я и есть бомба. Решив так, я стал собирать новую порцию чакры в лёгких, предварительно освободив их от воздуха. Возникло знакомое чувство наполненности, но я продолжил наполнять лёгкие чакрой. Чувствую, как она начинает давить изнутри так, словно во мне надували воздушный шар. Хватит, теперь представим огонь. Секунда, и я почувствовал, как меня распирает изнутри чакра, обратившаяся в огонь. Не в силах сдерживать эту стихию, я открыл пасть, и из неё ревущим потоком вырвался огонь. Столб пламени длинной порядка двадцати, высотой два и шириной шесть метров пронёсся по зеркальной поверхности, обращая немного воды в пар.       — Здорово! — выдохнул я.       — Я бы так не сказала, — скептически прокомментировала кошка, — попробуй наполнять лёгкие до тех пор, пока не ощутишь боль, — я молча согласился и стал заряжать очередную технику. На этот раз я наполнял лёгкие до тех пор, пока не ощутил колющую боль. Но не остановился и продолжал до тех пор, пока не возникло чувство, будто мою грудь изнутри режет множество ножей. Пора! Я воспламенил чакру и… ох, лучше бы я этого не делал. Мне показалось, что вместе с чакрой вырываются и лёгкие. Со звуком, похожим на взрыв, огонь с рёвом вырвался из глотки, покрывая всю поверхность озера.       Несколько секунд я стоял, пораженно раскрыв глаза, глядя, как столбы пара поднимаются с поверхности озера, создавая завесу из тумана. Затем провёл языком по клыкам, проверяя, всё ли на месте. Убедившись в наличии полного набора всех частей тела, я решил поделиться впечатлениями с Мататаби, но вдруг почувствовал, как лапы подкашиваются от слабости, а взгляд затягивается какой-то мутной дымкой. «Чакра», — мелькнула мысль в голове, — «она закончилась». Я рухнул на землю и как сквозь вату услышал голос Мататаби:       — Этого я и ждала, — кошка грациозно подошла ко мне и присела. — Как видишь, запасы чакры в теле почти истощились, теперь тебе необходимо пополнить их чакрой, которая находится в печати. Сейчас тебе будет легче ощутить её и поток из неё вытекающий, так что постарайся.       Я мысленно выдохнул и расслабился. За те несколько секунд пока она шла ко мне, я уже успел представить, как меня рвут на части и забирают энергию. Успокоившись, я стал исследовать свою СЦЧ. Сейчас она напоминала русло реки, которое пересохло под безжалостным солнцем, и от былого величия остался лишь небольшой ручеёк на дне. Среди этого унылого «пейзажа» ярко выделялась печать, из которой неторопливо текла чакра. Сосредоточившись на этом слабом потоке, я попытался усилить его, получалось, откровенно говоря, не очень.       — Ты не пытался сломать печать, поэтому чакра течёт очень медленно. Постарайся максимально усилить поток, чтобы ослабить печать, но не сломай её, иначе примешь свои истинные размеры, — наставляла Мататаби.       Медленно, как вода точит камень, чакра начала ослаблять печать, и поток стал мощнее. Силы вернулись ко мне, и я наконец смог подняться.       — У нас с тобой очень большой резерв чакры, но почти весь он скрыт в печатях. Нам доступен только тот объём, который находится в наших телах, и его нужно пополнять. У тех, кто имеет физические тела, этот процесс протекает несколько иначе. Объём чакры, который может выработать организм, напрямую зависит от количества духовной энергии, ведь физическую составляющую чакры получить не сложно. Инь и Ян энергии сливаются в очаге, образуя чакру, и для её создания необходимо равное количество обеих составляющих. Если есть перекос в сторону одного из компонентов, его избыток просто не станет чакрой. То, что преобразовалось в энергию, растекается по чакроканалам, которые по сути являются одновременно и проводниками и хранилищами чакры, это резерв организма.       — А резерв можно увеличить?       — Куда тебе больше? — выпучила глаза кошка.       — Да я просто спрашиваю… — смутился я. Вот так, меня теперь считают жадным до силы.       — Можно, откладывая чакру в какую-нибудь печать, но лучше увеличить объём, который производит организм, и уменьшить затраты на техники, улучшая контроль.       — Понятно, — пробормотал я. Но чакры, как и денег, много не бывает, так что и с моими объёмами и резервами ею все равно не помешает запастись. А ещё нужно что-то сделать с печатью. Нет, не снять, а заменить на такую, чтобы можно было беспрепятственно помещать и изымать из неё чакру, меняя размеры тела по своему усмотрению. А что? Это очень даже удобно, а светиться мне не хочется, учитывая сколько здесь бродит лисов-маньяков и Учих, которые ими ещё не являются. Надо будет стребовать такую печать с Асуры. И ещё кое-что…       — Мататаби, а ты знаешь какие-нибудь приёмы маскировки?       — Ну, помимо замедления тока чакры и закрытия тенкетсу, — задумчиво повела ушами кошка, — можешь ещё создать поверх своего тела плёнку из чакры и придать ей окраску окружающей среды. Чуть позже можешь добавить на неё рисунок в виде листьев, травы, а то и вовсе выдать себя за предмет окружения. Хотя, если честно, я не пойму, от кого ты собрался прятаться с твоей-то силой.       — Я найду от кого прятаться, — уклончиво ответил я, — можешь показать мне, как это делается?       Вместо ответа она сосредоточенно нахмурилась, и из-под её шерсти начала просачиваться красноватая дымка, которая стала принимать какую-то неправильную форму. Несколько секунд спустя кошка оказалась в бесформенном полупрозрачном мыльном пузыре. Я внимательно следил за каждым движением этой оболочки. Заметив это, Мататаби улыбнулась уголками рта, и в следующую секунду по поверхности пузыря пробежала рябь, из-за чего та стала шероховатой на вид. После этого поверхность стала терять свою прозрачность, уступая место цвету гранита. Ещё мгновение, и вместо моей спутницы передо мной лежал огромный белый шероховатый валун.       — Здорово, — восхищенно выдохнул я. По сути это была древняя версия хенге, но как хорошо она была выполнена.       — Но я всё равно сомневаюсь, что тебе это пригодится, — послышался голос кошки, слегка приглушенный стенками её убежища. Плёнка лопнула, рассыпавшись лоскутками алой чакры, явив мне собеседницу.       — Мало ли, вдруг пригодится.       — Может и пригодится, а теперь, судя по количеству задаваемых тобой вопросов, ты уже восстановился, так что можем двигаться дальше.       — Да, конечно можем, — не могу же я её всё время задерживать. Она и так носится со мной как с ребенком. Так что вперёд, в путь!