Её пустые глаза

Нацу выжидающе переводил взгляд с Люси, сидящей рядом с ним на белом потрепанном диване, на мужчину, примчавшегося с работы на звонок из больницы. Блондинка нервно накручивала прядь золотистых волос на палец, при этом стараясь избегать буквально прожигающего взгляда отца. Ну вот и что сказать папе? Что она простила насильника и решила дать ему шанс исправиться? А может опустить информацию про то, кем является Драгнил? Просто сказать, что она его любит? Так и не придя к окончательному решению, блондинка недовольно следила за секундной стрелкой на настенных часах, которая с их прихода уже прочертила десять кругов на циферблате. И где носит эту женщину? Наверняка опять курит на заднем дворе больницы, уткнувшись в телефон. Откуда Хартфилия об этом знает? От доктора Элис несет сигаретным дымом за километр, этого сложно не учуять. Наконец светлая дверь, явно сделанная не из дешевого дерева, открылась, и на пороге появилась женщина средних лет с причудливым пучком рыжих волос на голове. Доктор нервно поправила накинутый на плечи белый халат с вышивкой названия больницы и натянуто улыбнулась, оголяя ровные белые зубы. — Здравствуйте, Джудо. — любезно поздоровалась женщина, взяв со стола очки в ярко-красной оправе, от которой в глазах начинало рябить. — О, и Люси здесь. А вас, молодой человек, я не знаю. Доктор многозначительно замолчала, явно выжидая, когда парень покинет кабинет. Но Нацу лишь откинулся на спинку дивана и ближе прижал о чем-то думавшую Хартфилию. Блондинка от таких действий ойкнула и наконец подняла карие глаза на доктора. — Элис, это друг Люси. Он может остаться, — на слове «друг» Джудо сжал кулаки, прошипев это сквозь зубы, но пытаясь при этом оставаться спокойным в присутствии Нацу. Да, он знал, что за парень сейчас нагло прижимает к себе его дочь. Хартфилию безумно хотелось сорваться с места и ударить в это наглое лицо, на котором сейчас красовалась нахальная улыбка. Будто этого подонка веселило происходящее. И вообще, какого этот Драгнил тут делает? Хоть блондинка и сказала, что парень должен остаться, мужчину это совершенно не радовало. Такому как он — место за решеткой, но никак не в объятьях своей жертвы. — Ну что же, Люси, расскажи нам, что произошло сегодня? Еще утром я тебя видела в совершенно другом расположении духа. — Женщина опустилась в кресло рядом со столом, заваленным стопками бумаг и папок, и убрала в сумку пачку дорогих сигарет. Хартфилия нахмурилась, явно недовольная этим вопросом, но понимала, что лучше ответить спокойно, чем выдавать свои настоящие эмоции. Потому что сейчас блондинку буквально переполняли чувства, готовые вот-вот обрушиться на любого, кто начнет с ней разговор. Ведь ей хотелось, чтобы весь мир знал, что Драгнил её любит. Что теперь кто-то видит в ней смысл жизни. Что теперь она не будет одна. Что теперь она будет рядом с ним. Вся эта любовь и счастье образовывали внутри неё ураган бушующей радости, который было нелегко удержать в себе. — Ко мне сегодня пришел Нацу, — тихо начала девушка, стараясь подобрать слова и деликатно преподнести главную информацию, вызвав у папы как можно меньше гнева. — Он извинился, — блондинка посмотрела на отца, который, стиснув челюсть, впивался взглядом в парня, сидевшего напротив него. Но Драгнила это ни капли не смущало и он ответно прожигал дырку в лице мужчины. Девушка на это лишь мысленно закатила глаза, дивясь их детской перепалки в виде гляделок. — Также он сказал, что, — Люси нервно сглотнула и перевела взгляд, моляще ища поддержку со стороны Нацу. Заметив повисшее молчание, розоволосый посмотрел на блондинку и тут же весь его гнев к мужчине, который сейчас мысленно уже убил Драгнила, пропал. Парень тепло улыбнулся девушке и, незаметно погладив её по спине, чем вызвал легкий румянец на щеках Хартфилии, произнес, стараясь вложить в слова всю уверенность, на которую он сейчас был способен: — Джудо, я люблю вашу дочь. Повисло нагнетающее молчание, заполняющее весь кабинет. Снежинки, напоминающие весенний пух, пролетали мимо окна, кружась в неповторимом танце с ветром. Гул машин с шоссе был еле слышим, но редкие гудки недовольных водителей всё-таки доносились до здания больницы, нарушая покой пациентов. Вечер медленно накрывал город, словно огромный темный купол. Склоняющееся к горизонту солнце с каждой минутой виднелось всё меньше, оставляя после себя чарующие блики на небе. Сквозь тюль на окне все еще проходили последние лучи, но кабинет уже начал погружаться в темноту. Доктор недовольно фыркнула и включила настольную лампу. Мягкий свет разлился по помещению, падая на лица присутствующих, отчего Люси поморщилась. Джудо озадаченно вглядывался в чашку кофе перед ним, от которой еще шел пар, клубами поднимаясь наверх и растворяясь в воздухе, а затем перевел недоуменный взгляд на свою дочь, которая всеми способами старалась показать, что ковер под ногами гораздо интереснее беседы. Элис же вся эта ситуация очень забавляла и она, взяв со стола чашку с уже остывшим чаем из трав, сделала маленький глоток, с интересом следя за персонажами сей немой картины. — Люсьена, посмотри на меня. — хриплый голос Хартфилия прозвучал как-то рвано, будто по телефону с плохим динамиком. Девушка лишь упорней стала рассматривать замысловатые узоры под ногами, невольно сжимая руку Нацу и читая все молитвы, которые приходили в голову. — Люси! Резко подняв голову, блондинка с вызовом посмотрела на мужчину, стараясь передать всю свою решимость во взгляде. Она знала, что сейчас начнется. Отец будет орать на всех, что это всё ложь и что никакой любви тут быть не может, ведь его дочка еще так мала и хрупка. Вот только дочка уже давно не ребенок, нуждающийся в постоянном присмотре и нравоучениях. — Господи, Люси. — прошептал Джудо, растерянно вглядываясь в очертания женского лица. — Доктор, что всё это значит? Элис, наконец дождавшись, когда ей дадут право высказаться, поставила чашку, с изображенным на ней котиком, и надела очки. — Судя по всему, Люси наконец пошла на поправку. — женщина улыбнулась краями накрашенных губ и начала рыться в стопке бумаг. — Возможно, всё дело в любви. — Такого не может быть! Как она может любить того, кто её изнасиловал?! — Хартфилий вскочил с кресла и подошел к Нацу, который беззаботно наблюдал за действиями мужчины. — Убери от неё свои поганые руки, иначе я тебе их сломаю, щенок! — Папа, не стоит себя утруждать. — девушка, до этого задумчиво смотрящая в окно, встала и положила руку на плечо отца. Она всё решила. Ей плевать, будет рад Джудо её решению или нет. Это её жизнь, и она решает, что ей делать. — Я люблю Нацу. Я его простила. Мужчина замолк и медленно повернулся к блондинке, одаривая её безумным взглядом. Мысли в мужской голове кружились вихрем, всё вокруг казалось столь невероятным и лживым, будто не могло существовать. Ведь его дочь не может любить такого человека! Это просто невозможно! — Ты с ума сошла! Ты не можешь его любить, Люси! Он тебя изнасиловал! Такое не прощают! — его гневный взгляд метался по всему помещению, а дыхание сбилось, из-за чего приходилось хватать воздух ртом. — Этого просто не может быть! Вы все здесь сошли с ума! — Хартфилий быстро схватил свои вещи и метнулся к выходу, тяжело стуча ботинками по полу. — Делайте, что хотите! Я ухожу! Дверь за ним захлопнулась так громко, что фотографии в разноцветных рамках, аккуратно висящие на стене, закачались и попадали. — Я думала, будет хуже. — стараясь разбавить атмосферу, произнесла Люси, садясь обратно на диван и пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. — Теперь мне объяснят, что это всё сейчас было? — Драгнил выжидающе посмотрел на тут же замявшуюся блондинку и хмыкнул. — Молодой человек, понимаете, у вашей девушки появились проблемы после одного инцидента, — Элис что-то достала из папки, которую держала в руках, и протянула Нацу. — Меня изнасиловали, — прошептала наконец Люси, стараясь не смотреть на лист в руке врача. Парень взял какой-то бланк, который протянула ему женщина, и пробежался глазами по строчкам. Розоволосый ошеломленно вчитывался в текст, все больше ужасаясь написанному. Хартфилию изнасиловали и избили. Многочисленные кровоподтеки, вывих запястья, ссадины и даже порезы. К бланку были прикреплены фотографии, но смотреть на них не хотелось совершенно. На первой была обнаженная Люси. Она еле стояла на ногах, держась за кого-то. Все тело было практически мертвенно-белого цвета с яркими алыми следами. На руках кровь, живот в мелких порезах, руки и ноги в синяках, на шее следы удушения. Это все выглядело нереально, будто чей-то умелый монтаж. Мозг никак не мог принять то, что такое действительно можно сделать с человеком. — Отец привез нам Хартфилию в таком виде. Фотографии сделаны для отчета. — доктор внимательно следила за парнем, стараясь понять, что сейчас творится в его розоволосой голове. На второй фотографии Люси выглядела намного лучше. Шрамы от порезов практически не видны, кожа приобрела человеческий цвет, но на шее все еще заметны багровые следы. Единственное, что резко выделялось на фотографии — это глаза. Они стали какими-то другими. Не похожими на первый снимок. — Это после долгого курса лечения. — Элис все также следила за движениями Нацу, изредка переводя взгляд на блондинку. — А что случилось с глазами? — неуверенно спросил Драгнил, отдавая лист женщине. — Они какие-то странные… — Да, мы тоже это заметили. По началу думали, может нам кажется. Но все же потом поняли, что что-то не так. — доктор оглядела бланк в руках, будто пытаясь найти в черно-белых строчках что-то новое. — У Люси очень интересные глаза. Они будто отражают её эмоции. Но на самом деле это во многом зависит от света, бликов и прочих факторов окружающей среды. Но все же её глаза действительно каким-то образом показывают чувства. — Элис замолчала и перевела взгляд на блондинку, которая задумчиво оглядывала свои ладони, явно задумавшись о прошлом. — Это появилось после того случая. Мы заметили, что, если её глаза темнеют больше, то физическое и моральное состояние Люси тоже ухудшается. Поэтому мы старались поддерживать её в лучшей форме. Но все же глаза так и оставались какими-то безжизненными. Также Хартфилию мучали жуткие приступы, притом объяснить, откуда они, мы не могли. Скорее всего они выходили из памяти, когда Люси вспоминала тот случай. Её охватывала паника, она начинала рыдать и биться в конвульсиях, но все проходило через несколько минут. Вскоре она научилась подавлять приступы и продолжила жить прежней жизнью, иногда приезжая к нам на осмотр. — доктор выдохнула и улыбнулась, оглядывая помещение. — Ну, думаю, вам есть о чем поговорить. А у меня еще дела. — Элис взяла несколько папок, недовольно оглядела стену с упавшими фотографиями и направилась к выходу, поправляя рыжие локоны. — А, Люси. Я думаю, теперь ты можешь приезжать к нам реже. — женщина ухмыльнулась и, оглядев пару на диване, добавила, закрывая за собой дверь: — Гораздо реже. До свидания. Кабинет вновь погрузился в тишину, нарушаемую гулом города из окна. Блондинка выдохнула, пододвигаясь к Драгнилу, который задумчиво смотрел на журнальный столик перед ним. — После того случая у меня появились отклонения в психике, — девушка уткнулась похолодевшим от зимнего городского ветра носом в плечо парня, отчего её голос зазвучал глухо и тихо. — И это косвенно повлияло на мои глаза. Странно, правда? — слова звучали как-то отдаленно и неописуемо грустно, на что Нацу озабоченно пытался разглядеть спрятанное лицо Хартфилии. — И потом, когда ты, — тут женский голос дрогнул, вызвав у Драгнила еще большее беспокойство. Но парень понимал, что нужно дать договорить блондинке. — сделал это, я себя совсем плохо почувствовала. Приехала сюда, врачи были в шоке. Люси издала звук, похожий на хлюпанье, и наконец подняла свои карие глаза на Нацу. — А кто сделал, — парень замялся, пытаясь подобрать правильное слово, чтобы сильно не задеть Хартфилию. — это? — Тебе лучше не знать, — резко похолодевшим тоном произнесла Хартфилия, отодвигаясь от розоволосого. Она озадачено посмотрела в окно, любуясь вечерним городом, заполненным разноцветными огнями. — Люси, — произнес, прикасаясь подушечками пальцев к знакомым чертам женского лица, но девушка нахмурилась и резко отодвинулась от парня. — это важно для меня. — Драгнил, что изменится, если я тебе скажу? Пойдешь и набьешь ему рожу? — Хартфилия впилась взглядом в Нацу, охваченная бушующим гневом. — Кулаками мне не поможешь. Никому от такого лучше не станет. — она резко выдохнула, прикрыла карие глаза, стараясь успокоиться, и тихо добавила: — К тому же, ты и так его избил. Блондинка, поняв, что она сейчас ляпнула, прикрыла рот рукой, надеясь, что парень плохо расслышал её слова. Ведь если розоволосый узнает виновника первого изнасилования, Нацу его расчленит и поджарит на огне своей ненависти. Но то, что случилось, уже не изменить. Нужно жить дальше и не оглядываться в прошлое, каким бы ужасным оно не было. Видимо, удача сегодня была не на стороне девушки, потому что Драгнил прекрасно услышал её. Значит это Стинг. Тогда всё становится понятным. Вот почему Эвклиф тогда вечером странно себя вел. Подонок. Ненависть разливалась по мужскому телу, заставляя сердце забиться с бешенной скоростью. Парень рыкнул и, метая бешенный взгляд серых глаз, встал с нагретого места. — Ты куда? — да, Хартфилия знала, куда он пошел, но все же не оставляла надежду успокоить розоволосого. — Мне нужно отойти ненадолго, — его тяжелые шаги эхом отталкивались от бетонных стен помещения. — Драгнил, если ты хоть пальцем тронешь Стинга, я тебе сломаю ребра и отправлю на тот свет, — девушка встала позади Нацу и скрестила руки на груди. Но парня это не остановило, и он продолжил решительный поход в сторону двери. — Это значит, что ты меня больше никогда не увидишь, — розоволосый медленно остановился в метре от цели, на что Люси победно ухмыльнулась, натягивая рукава свитера, так как за окном с каждой минутой становилось холодней. — Ты никогда больше не сможешь посмотреть в мои глаза, коснуться моего тела. Ты никогда не сможешь почувствовать вкус моих губ. — на этих словах он медленно повернулся, прожигая глазами хрупкое тело. Парень резко сорвался с места, обхватывая руками девушку, буквально вжимая её в себя. Драгнил уткнулся носом в золотистые пряди волос, вдыхая родной аромат. — Что же ты со мной делаешь, — прошептал Нацу, обдавая горячим дыханием женское ухо, отчего по блондинке прошлась волна мурашек, покрывая все тело, словно наводнение. — А почему сейчас твои глаза стали другими? Что это значит? — Что я люблю, — она в ответ обняла парня, поднимая на него свои глаза, сокращая расстояние между их губами. — и я счастлива, — прошептала Люси и поцеловала Драгнила, запуская свои ладони в розовые волосы.