Её пустые глаза

Боль, пережитая той ночью, вновь начала наполнять тело, а все внутренности вмиг скрутились в огромный давящий ком, отчего дышать стало просто невозможно, и блондинка, задыхаясь в собственных чувствах, села обратно на кровать, не прерывая зрительного контакта с серыми глазами. Сейчас перед Драгнилом не та Люси, которую он так хорошо знал и которую полюбил. Сейчас перед ним настоящая Люси. Измотанная, с огромным багровым синяком на щеке, перерастающим в сильно опухшую губу, запуганная слабачка, которую так ненавидела в себе Хартфилия. Ведь она всегда хотела быть сильной. Хотела быть тем, кем на самом деле никогда не будет. Она глупая маленькая девочка, которую изрядно потрепала шутница-жизнь и которая умело построила непреодолимую, как раньше она думала, преграду, навсегда отстраняясь от всех проблем. Но её, на вид огромную крепость из колкости и притворства, так легко преодолел какой-то парень, внезапно появившийся в её жизни. Он не только приблизился к её похолодевшей душе непозволимо близко, так еще и воспользовался её чувствами и телом, в итоге оставив Хартфилию ни с чем. Она опустошена. Измотана. Убита. Её глаза опустели до такой степени, что теперь там не виделось ничего, кроме непостижимо глубокой ямы, так заволакивающей всех, кто в неё заглянет. Прежние остатки той Люси, которой жила блондинка, пытаясь по кусочкам собрать свою жизнь, уже нет. И никогда больше не будет. Теперь есть только плоть Хартфилии, тихо напоминающая о некогда существовавшем человеке. — Ничего Эстер, он мой друг. — монотонным голосом произнесла девушка, медленно переводя взгляд на ничего непонимающую женщину. — Оставьте нас. Ну вот, наконец Нацу увидел её хрупкое тело, покрытое огромным количеством ссадин, услышал её уже абсолютно другой голос, не передающий никаких эмоций, почувствовал знакомый запах девушки, что так хорошо успокаивал парня. Но от увиденного стало еще хуже, и Драгнил просто не мог описать своего ужаса и обиды. Ему было противно от самого себя. От того, какой он подонок. Доктор лишь утвердительно кивнула и вышла из помещения, тихо прикрыв за собой дверь. И что теперь? Зачем он здесь? Чтобы посмотреть на свое творение? За окном пошел снег. Первые в этой осени снежинки, кружась в только известном им танце, падали на асфальт, устилая его белоснежным покрывалом. Холодный ветер залетел в комнату, развивая золотистые пряди блондинки, отчего та вздрогнула и повернулась к окну. Ей лишь на секунду показалось, что она услышала голос матери, смешанный с уже зимним вихрем снега. А ведь её мать так любила зиму. Она всегда выводила Люси гулять, когда улицу покрывали такие же хлопья, как и в этот ужасный день. Лейла так любила играть с дочкой в снежки и лепить снеговика, всегда одевая на него белоснежную голову свои шапки, которые потом странным образом исчезали. Но теперь ее нет. Теперь не с кем радоваться первым морозам, не с кем наслаждаться зимой. — Люси, прошу, выслушай меня, — повисшую тишину нарушил сбивчивый голос Нацу, наполненный волнением и отчаяньем. Отчаяньем? Блондинка еле заметно нахмурилась и перевела взгляд на до боли знакомое лицо. Как же её тошнит от этого парня. Интересно, а можно ненавидеть человека, но при этом любить его? Если нельзя, то Хартфилия не человек, потому что, хоть ком отвращения нарастает с каждой секундой в её горле, сердце же громко бьется о ребра, отдаваясь неприятной колючей болью. — Когда мы только встретились, Люси, я безумно хотел тебя. Просто как девушку на одну ночь, ничего большего. — слова давались очень тяжело, еле вылетая из горла, но розоволосый не обращал на это внимания, продолжая держать зрительный контакт с её до безумия странными глазами. На его удивление девушка сидела абсолютно молча, изредка сжимая края серой кофты с воротником. — Но, узнавая тебя лучше, я понял, что ты не та, которой так легко завладеть. И это меня очень привлекло в тебе, ты стала для меня чем-то вроде ребуса, который я так хотел разгадать. — воздуха катастрофически не хватало, но Нацу хотел закончить начатое, пока блондинка не начала его обвинять. — Ты каждый раз ломала мои стереотипы о девушках, ты не поддалась моему обаянию, не пыталась меня соблазнить. Ты просто была чем-то высоким и столь недостижимым. — на лице Драгнила появилась глупая улыбка и он сделал маленький шаг к девушке, в чьих глазах наконец появились какие-то эмоции. — Но я совершил большую ошибку, замахнувшись на тебя. Ты непокорима и должна была быть такой всегда. А я, дурак, взял и влюбился. — парень подступил еще ближе к ней, тихо ступая мокрыми от слякоти ботинками по чистому полу. — Я влюбился в твои глубокие глаза, в которых я всегда тонул, в твою шикарную улыбку, которой ты одаривала меня, в твой голос, будоражащий мое сознание. Я буквально жил тобой, дышал тобой. — карие глаза, обрамленные густыми ресницами распахнулись и с удивлением смотрели на красивого парня, чьи волосы переливались под лучами осеннего солнца. — Я урод. Я чудовище, которое не способно контролировать свои эмоции. Только после той ночи я понял, что не смогу без тебя. Мне плевать, ненавидишь ты меня или нет, но я никогда не смогу передать словами, какие чувства ты сейчас во мне вызываешь. — еще один шаг по паркету отдается стуком мужских ботинок. — Я никогда не прощу себе того, что сделал с тобой. Я бы отдал все, чтобы избавить тебя от принесенных мною мучений. Поверишь ты мне или нет, но я практически не помню ту ночь, но твои полные боли глаза никогда не вылетят из моей головы. — последний шаг, и он уже стоит перед блондинкой. — Я пришел извиниться и сказать, что больше никогда не появлюсь в твоей жизни, если ты этого не захочешь. Просто знай, что я люблю тебя. Слова эхом повисли в наступившей тишине. Ветер за окном завыл сильнее, отбрасывая легкий тюль на окнах в разные стороны. Она сидела и смотрела на него, не произнося ни слова. Лишь прозрачные дорожки слез очерчивали контуры лица Люси, падая на её похолодевшие руки. Драгнил её любит. Он дышит ею. А она им. Как же быстро люди привязываются друг к другу. Хартфилии нечего было сказать. Все слова в считанные секунды испарились из головы, отчего ей приходилось лишь тихо хватать ртом воздух, чтобы не задохнуться слезами. Ей безумно хотелось закричать в голос, сломать все вокруг, избить Драгнила, а потом лежать в луже его крови и рыдать, обнимая его похолодевшее тело. Потому что она не была готова к этому. Не была готова к его чувствам. Люси думала, что ему плевать на её существование, что он переспит с ней забудет, как ненужную вещь, но оказалось, что он любит её. И теперь ей нечего говорить, потому что она не знала, как нужно реагировать на такое. Она просто не готова к его любви. Но сердце громко кричало, отбивая бешенный ритм где-то внутри и призывая простить парня, а разум все еще показывал воспоминания того вечера, настаивая, что такому подонку как он, доверять нельзя. И что ей теперь делать? — Прости за всё, — прошептал розоволосый и, в последний раз заглядывая в её родные глаза, отражающие полное смятение девушки, развернулся, чтобы навсегда покинуть жизнь Люси. Первый шаг. Драгнила безумно тянуло к девушке, сидящей в метре от него. Второй. Он хотел снова почувствовать вкус её губ и заполнить легкие запахом её волос. Третий. Но так будет лучше. Четвертый. Для них обоих. Пятый. Она забудет его, а он всегда будет помнить её теплый смех и пустые глаза. Шестой. И они больше никогда не увидятся. Рука сама ложится на дверную ручку, и Нацу легко тянет дверь на себя. Она будет счастлива без него. Переступив порог, парень на секунду замешкался. А он без неё умрет. Ведь как можно жить без воздуха? — Стой, — её шепот был неразличим с дуновением легкого ветра, но он прекрасно её слышал. В голове Люси вдруг стало все так понятно и просто, что все произошедшее казалось детской глупостью. Мозг наконец дал ответ на миллионы вертящихся в голове вопросов, и сердце было полностью с ним согласно. Наконец она все поняла. Она его любит. Он её любит. Больше ей ничего не надо. Драгнил медленно развернулся, прикрывая скрипучую дверь. Пару секунд они просто смотрели друг на друга: она, в сером невзрачном свитере и черных джинсах, и он, в темной водолазке и бежевых брюках. Стояли и разглядывали друг друга, не решаясь прервать эту тянущуюся тишину, обволакивающую всю комнату. Метель за окном прекратилась, но пышные хлопья снега все так же парили в воздухе. Первым с места сорвался Нацу, быстро сокращая расстояние между ними. Он остановился буквально в десяти сантиметрах от её бледного лица, и нерешительно коснулся рукой переливающихся светлых волос, которые непослушно развивались по ветру, норовясь попасть в карие глаза. — Я разрушил тебе жизнь, — прошептал он, щекоча своим дыханием её губы. — И создал мне новую, — отозвалась Люси, утопая в его серых бездонных глазах. — Я тебя изнасиловал, — в доказательство своих слов, он невесомо прикоснулся подушечками пальцев к огромному синяку на женской щеке, чем вызвал тихий возглас боли Люси, который она тут же в себе подавила. — Мне плевать, я тоже причинила тебе боль, — она коснулась еще незажившей губы Драгнила. — Такое не прощают, — он резко отошел от блондинки, отрываясь от столь нужных ему как воздух пустых глаз, опуская взгляд. — А я не все, — с этими словами она приблизилась к нему и легко коснулась его губ своими, вызвав ноющую боль от раны. — Я тебе верю, — прошептала девушка, прикрывая глаза и полностью отдаваясь чувствам. Нацу легко обхватил талию Хартфилии и прижал её к себе, наслаждаясь тем, чего ему так долго не хватало. Из чьей-то губы (возможно из обеих) от таких ласк потекла кровь, оголяя незажившую рану. Но это ни капли не смутило пару, они лишь крепче прижались друг к другу, будто боясь потерять. Люси обвила шею парня, с болью подминая его губы своими. Это странное ощущение крови во рту, обволакивающей их языки, будто разжигало их чувства, заставляя блондинку тихо простонать и запустить немного трясущиеся руки в непослушные мужские волосы. — Люси, если так будет продолжаться, второй раз ты меня точно не простишь, — с трудом оторвавшись от Хартфилии, прошептал розоволосый. Девушка на его слова лишь тепло улыбнулась, все еще прижимаясь к знакомому телу. Ноющая губа вновь напомнила о себе — капля крови обогнула женский подбородок и спустилась к шеи с багровыми засосами. Драгнил, не дожидаясь реакции блондинки, нагнулся и провел влажным языком от шеи к губе, слизывая кровавый след. В девушке забурлили странные эмоции негодования, отчего девушка рвано выдохнула, следя за такими возбуждающими действиями Драгнила. На смущенный взгляд карих глаз Нацу лишь хитро улыбнулся, облизывая губы. — А ты вкусная, — зрачок парня начал расширяться, но теперь блондинка не боялась последствий, которые могли случиться от всего происходящего. — Как же я тебя люблю. Теперь было и без слов понятно, что они принадлежат друг другу, в бесповоротной буре чувств. — Люсьена, как вы себя… — вошедшая без стука доктор тут же осеклась, увидев обнимающуюся пару, притом уже явно перешедшую черту приличия, ведь парень спокойно поглаживал ягодицы улыбающейся девушки. — Молодой человек, что вы себе позволяете? Хартфилия и так очень плохо себя чувствует, еще и вы тут руки распускаете! Нацу недовольно хмыкнул и убрал руки, хоть все еще и придерживал блондинку за талию, будто боялся её отпускать. Девушка лишь глупо хихикнула и сильней прижалась к мужскому телу. — Люси, а что с вашими глазами? — женщина испугано подлетела к Хартфилии и внимательно вгляделась в женское лицо, покрывшееся легким румянцем от еще сильно бьющегося сердца. — Так, я вызываю отца, а вы идите к главврачу, вдвоем. Парень непонимающе перевел взгляд на блондинку и только сейчас увидел, чего так испугалась доктор. Карие глаза больше не наполняла черная бездна. В её глазах плескался бушующий океан эмоций.