Техника безопасности в Зоне

Ещё один десятичасовой переход по темному, местами сырому коридору с низким потолком практически вогнал наемников в депрессию. Они вяло, с очевидным трудом запихали в себя ужин и влезли в спальники, хотя спать никому не хотелось, даже несмотря на усталость. Виктор Александрович и ещё не до конца восстановившаяся Химера отрубились за несколько минут, Бюрер сидел под стенкой, дежуря. Игорь лениво думал о сестре, ожидающей возвращения семьи и спасительный артефакт, о девушке, которая осталась ждать его вместе с собакой в их уютной небольшой квартирке. Ему нестерпимо хотелось открыть глаза, увидеть над собой привычный натяжной потолок спальни, подумать, что сон приснился на редкость дебильный, и, повернувшись на другой бок, прижать к себе теплую красавицу, которая только сонно вздохнет. Но, открыв глаза, он не увидел ничего и снова их закрыл — в этом гребаном коридоре буквально хоть глаз выколи. Тихо сопят спящие товарищи, а между их размеренными вдохами и выдохами уши закладывает от ватной тишины. И потому звук очень осторожно и медленно расстегивающейся молнии прозвучал не хуже пулеметной очереди. Непроизвольно вздрогнув, Игорь замер, даже дыхание затаил, но вспомнил, насколько тонкий слух у их проводника, и спокойно задышал. И тут же расслабленно подумал, что, если уж Бюрер полез достать что-то из рюкзака и просто не хочет будить уставших ребят, то ему нечего бояться разоблачения. А потом сквозь веки слабо пробился розоватый свет. Не удержавшись, парень приоткрыл один глаз, и свет стал белым. Точно таким белым, какой был от артефакта. Тусклая узкая полоска причинила отвыкшим глазам боль, но вскоре зрение подстроилось. Бюрер сидел рядом со спокойно спящей Химерой, обнимающей рюкзак вместо подушки, а рядом с его коленом стоял приоткрытый контейнер, который должен быть, между прочим, в рюкзаке Андрея. Первым порывом было вскочить и скрутить вора, но вор никуда не собирался, просто сидел и, периодически потирая слезящиеся глаза, смотрел на жену. Когда сталкер протянул руку и практически невесомо коснулся скулы девушки подушечками пальцев, Игорю стало неловко от нежности и интимности этого жеста. Зажмурившись, он глубоко вздохнул, как спящий человек, и поворочался, поворачиваясь спиной к парочке. Конечно, на бетонном полу лучше всего спится далеко не на боку, но так и свет не будет мешать, и стеснение тоже. Бюрер, охваченный холодным белым сиянием, чувствовал себя на все свои сорок. Чувствовал, как тяжело дышать прокуренными лёгкими, как ноют старые шрамы от холода и сырости, как гудит голова и тихо стучит в висках, потому что давление подскочило. Ему всегда казалось, что люди в сорок лет не такие уж и развалюхи, так что он бодро рысачил по Зоне и не задумывался, что это только благодаря своему уже не совсем человеческому происхождению. Так много лет он пил, иногда запоями, курил, жрал всякую гадость — и теперь с горечью осознавал, что уже не годится быть рядом с Катей без влияния Зоны. Даже если он умыкнет ее и артефакт, даже если все будет хорошо и эта стекляшка согласится работать на Большой земле — нужен ли он будет ей таким? Не подтянутым крепким мужиком с дыхалкой марафонца и бычьей силищей, а прокуренным, пропитым старым вором, которого за пределами Зоны сразу найдет зона и ее призраки. Конечно, влюбчивая девочка и слова не скажет, но... Но не будет ли ему самому противно обрекать ее жить с ним-не-Бюрером? Это сейчас, как ласковый защитник и неутомимый любовник, он может дать фору всем двадцатилетним отмычкам, а при наличии артефакта? На Большой земле найдется немало добрых и понимающих парней, которые подождут, притрутся, дадут привыкнуть к себе, и тогда, может быть, она сможет их подпустить поближе. Так близко, как до сих пор был только он один. Ревниво стиснув кулаки, мужчина все для себя решил. Тихо защелкнул крышку контейнера, так же тихо вернул его на место, в рюкзак Андрея, который за все это время так и не почухался. Сел под стеной, на прежнее место, откинул голову, прижимаясь затылком к холодному бетону, и закрыл снова бесполезные глаза. Ему до зубовного скрежета хотелось видеть, глазами, воспринимать свет и цвет. Чтобы смотреть на любимую жену, в основном. Химера проснулась первой. Около шести утра просто села, деревянно выпрямившись, не открывая глаз. Бюрер заволновался, потому что такие выкрутасы начинались при попытках Зоны связаться с ней напрямую через мозг. То, что человеческие мозги от такого практически вскипают, ее явно беспокоило мало или, что более вероятно, не беспокоило совсем. — Нам нужно идти, — глухо произнесла девушка, поднимаясь на выпрямленных ногах, как шарнирная кукла, которую поставили вертикально, — нас ждут. Голос исходил, конечно, от нее, ее губы шевелились, но ощущение, что звук источают тесно окружающие их стены, продрало мужчину до ледяных мурашек по спине. — Кто ждёт? — мягко спросил он, отталкиваясь от стены и вставая, осторожно приблизился к Екатерине, по пути слегка подпнув голень Андрея, чтобы, наконец, проснулся и разбудил остальных. — Ты меня слышишь, коть? — Слышу, — уже совершенно нормально, только слегка сипло спросонок ответила Химера, открывая глаза с нездорово огромными зрачками, — "Монолит" ждёт, там, — махнув ладошкой туда, куда они и так должны были выдвинуться, только немного позже, девушка страдальчески сморщилась и помассировала виски, — ненавижу, когда она так делает, блин. Сталкер облегчённо улыбнулся и приобнял ее за плечи, помогая устоять на дрожащих ногах, которые после такого принуждения будут плохо гнуться ещё пару часов. По крайней мере, в этот раз сеанс связи не закончился эпилептическим припадком, да и зрачки одного размера, легко отделались. Почему-то Зона чаще других говорит именно с ней, то ли по причине пола, то ли по причине самого развитого интеллекта. Торопливо свернув толком даже не разобранный лагерь, завтракали наемники на ходу, мысленно или тихо под нос костеря непоседливых проводников на чем свет стоит. Бюрер слышал, понимал их даже, сочувствовал, но шагал быстро — если Зона чего-то хочет, лучше выполнить ее желание или поручение в кратчайшие сроки. Да и "монолитовцы" не из тех, кто будет терпеливо ждать, если это нарушает выданный им Зоной приказ. Вспомнив их жутковатые трансы, больше похожие на припадки и конвульсии, на "сеансах связи" у Монолита или у импровизированных алтарей, сталкер передёрнул плечами и инстинктивно накрыл ладонью кобуру РШ на бедре. Люди неподдельно обрадовались, когда всего спустя час ходьбы пространство вокруг стало сереть. Рассеянный свет был ещё далеко, но это был свет, настоящий дневной свет. Недовольно ворча, Бюрер нашарил в одном из многочисленных карманов свои неизменные непрозрачные очки, спрятал за ними чувствительные к освещенности глаза. Коридор завершился двумя короткими лестничными пролетами и обширным бетонным помещением с низким потолком. Виктор Александрович напрягся, прикидывая, сколько они спускались в начале своего подземного путешествия и сколько шли прямо. Но потом обратил внимание на новые лица и счёл несоответствие высот меньшей из проблем. "Монолит" прибыл во всей красе. Трое неповоротливых "танков" в экзоскелетах, снайпер, десяток штурмовиков — и все затянуты в глухую черную форму, парадную, а не стандартные военные комбинезоны. В лычках группировки люди с Большой земли не разбирались, но их количество позволяло судить о значительном опыте бойцов. Впрочем, элитность подразделения не помешала им опуститься на одно колено, склоняя головы перед детьми Зоны. — Монолиту слава, — рассеянно ответила на стандартное приветствие Химера, глядя в коммуникатор, который, наконец, определил, где же они вышли на поверхность. И результат ее вполне удовлетворил — до Янтаря всего день ходу, если не будет задержек. Видимо, присланный Зоной эскорт должен обеспечить отсутствие оных. Но вот только куда она так торопится, зачем ей хочется быстрее вынести артефакт на Большую землю? Выпрямившись и отряхнув колени, бойцы приглашающе выстроились в две колонны вдоль выхода на свежий воздух. Бюрер шагнул было вперёд, чтобы уже почти привычно вести группу, но ему преградила путь упакованная в черную армированную ткань рука. Ему так нравилась их парадная форма — ни сантиметра открытой кожи, фильтр-полумаска, тонированные забрала лёгких шлемов. Но модифицированных артефактом сталкеров вырядили в белое, чтобы другие сразу могли понять, куда и к кому лезть не следует. Но ему очень не понравилось, когда пальцы сложились в кулак, и указующий перст нацелился на другую дверь, даже простой грубый проем, за которым в темноте и отблесках света клубилась бетонная пыль. — Вот же ж сучка, — подняв глаза к потолку, Бюрер туда же зло показал фак от локтя и стянул с плеча ремень снайперки, сбросил рюкзак, — смотрите только аккуратно, понятно? Сектанты вежливо проигнорировали знаки неуважения к Зоне, хотя выдержки на такое хватало не у всех, и периодически за подобные выходки сталкер в белом получал по зубам и свинец в живот. Но сейчас он не боялся их реакции — в нем мерзко заворочалось нехорошее предчувствие. — Да ладно тебе, все будет нормально, тут спокойные места, — улыбнувшись, Химера повесила винтовку за спину, взъерошила волосы мужу. Ничего не отвечая, он притянул ее к себе за талию и крепко поцеловал, прощаясь — на всякий случай. Рассовал ее еду по значительно полегчавшим рюкзакам наемников, суетливо проверил, все ли оружие при ней, хотел было ещё раз обнять, но усилием воли спрятал руки за спину и отступил, давая построиться и выдвинуться. Организованно окружив экскурсионную группу и сопровождающую, монолитовцы просочились наружу, как сгусток тьмы. Остался только снайпер, классически худощавый и юркий. Он расстегнул нагрудный карман и вынул маленький пакетик, в котором обнаружилась всего одна сигарета — как раз такие курил Бюрер. — Выглядит как исполнение последнего желания обреченного, — хмыкнул сталкер в белом, убирая подарок от самой Зоны в наплечный карман, — чего она опять? Почему мне нельзя с вами? — Потому, что ты не любишь ходить в гости к тещам, — низкий голос из-за фильтров прозвучал глухо и тихо, но чуткий слух мутанта воспринял. И воспринял слишком хорошо. — Твою ж мать, — раздосадованно сплюнув под ноги, он напористо шагнул в темноту, ощущая вокруг себя ещё один коридор, круто уходящий вниз. Часом позже он будет сидеть у стены, окровавленный и безоружный. Из снаряжения при нем останется только зажигалка. С наслаждением раскурив подаренную сигарету, он подпалит от нее фитиль припрятанной динамитной шашки и швырнет ее в темноту, где будут копошиться его сородичи. До взрыва успеет мстительно прилететь камешек, рассекая бровь. — Отъебись, старая, — устало попросит он, запрокидывая голову и покашливая от поднявшейся после детонации пыли, — дай покурить спокойно. Обещаю, это последняя. И, будто по его просьбе, замрет даже каменное крошево, осыпающееся с груды булыжников, в которую превратился потолок коридора и которая отрезала от него бюреров. Остановится само время. Останется только он и его последняя сигарета.