Undisclosed Desire. WOAS.

Трис ему почти нравится — в ней есть стержень, есть сила воли, есть боевой дух. Трис ему почти нравится — пока он не застает ее в объятиях Фора. Именно с того самого момента Эрик и начинает выбивать из девчонки дерьмо — бессильная ярость выжигает внутренности, будто кислота, и жестокость помогает унять ее хотя бы на время. — Ты должен понять, — говорит Фор, пряча от него взгляд. — Но я не понимаю, — сухо произносит Эрик в ответ на это. — Ничто не может длиться вечно, — туманно откликается Фор и уходит, а Эрику хочется скрежетать зубами, выть волком и голыми руками разрывать на части Трис с ее невинными глазами. Фор прежде не отличался особенным фатализмом — по крайней мере, не в те ночи, когда делил с Эриком постель, и не в те мгновения, когда клялся ему в любви. Сука Трис не имеет права забирать у Эрика то, что никогда ей не принадлежало. И уж если Фор сам настаивает на том, что ничто не длится вечно, то и Трис ненадолго в его объятиях. — Я знаю, за что ты так ненавидишь меня, — бросает девчонка ему в лицо однажды после особенно жесткого спарринга, в ходе которого Эрик разбил ей лицо. — Но сколько бы ты не бил меня, это ничего не изменит. Фор — мой. — Ненависть — это слишком большая честь, которой я не окажу тебе, — мрачно улыбается Эрик в ответ. — Но не стоит дразнить меня. Обычно это плохо заканчивается. — Мне спросить у Кристины? — вызывающе вскидывает подбородок Трис. Эрик несколько мучительных секунд пытается припомнить, кто же такая Кристина — кажется, это та самая, со смуглой кожей, которая однажды решила, что достаточно интересна ему и скользнула ночью в его постель. — Сломанная челюсть, — припоминает он, кивая и зловеще приподнимая уголки губ. — И осколок ребра, повредивший легкое. Да, конечно. Кристина. Но разве мертвые умеют говорить? — Я знаю, что это ты убил ее, — шипит Трис. — Она сказала мне, куда идет. — Ты пытаешься меня шантажировать? — уточняет Эрик с удивлением и даже неким восхищением. — Я тебя предупреждаю, — цедит Трис. Она чудо как хороша в этот момент, охваченная гневом и праведным возмущением. — Оставь нас с Фором в покое, иначе… — Я запомню тебя такой, — обещает Эрик, прижимая свой палец к ее губам, тем самым вынуждая девчонку замолчать, и склоняется к ней близко-близко, словно собирается поцеловать: — Постарайся, чтобы и Фору было что вспомнить. Когда через несколько дней она тщетно бьется в стекло барокамеры, стремительно наполняющейся жидкостью, Эрик улыбается ей по ту сторону — он даже помахал бы ей на прощанье, но взгляд, которым она одаривает его напоследок, стирает улыбку с губ. Она ему почти нравилась — даже перед лицом смерти Трис не сдалась, и в глазах ее не было ни мольбы, ни страха. Она ему почти нравилась — и презрение в ее прощальном взгляде его уязвило. — Это сделал ты, Эрик, я знаю, — той же ночью шептал в его объятиях задыхающийся от слез Фор. — Как ты мог? Как ты мог?.. — Это не я, Фор, это ты — мягко возразил ему Эрик. — Ты ведь сам сказал, что ничто не длится вечно. Вот и Трис… Закончилась. — Но ты не намерен заканчиваться никогда, — горько обронил Фор, каменея в объятиях Эрика. — Таков уж я, — просто ответил Эрик. Было ли ему жаль? Нет, нисколько.