Undisclosed Desire. WOAS.

[Лидия так же одна из пациенток клиники доктора Бэкхема] — Если ты умрешь, я убью тебя. Эллен смеется — негромко, хрипловато и мягко, сквозь сигаретный дым и с чувством, подозрительно напоминающим счастье. Лидия умеет говорить ужасные (но милые) глупости с бесконечно серьезным лицом — она такая, эта Мартин. — Если я умру, мне будет уже все равно, Лидс, — говорит Эллен, а Лидия хмурит брови и подходит ближе, отбирает у нее сигарету и одним неуловимым движением гасит в раковине. — Как хорошо, что у тебя есть я, которой не все равно. Не смей курить на кухне. И вообще, не смей курить. С ней лучше соглашаться — все равно не отстанет и будет стоять на своем. Эллен все еще не может решить, нравится ей в Мартин эта черта, или же бесконечно раздражает. — Поцелуй меня, — просит Лидия уже другим тоном, в котором смешались нежность и грусть. — Как ты умеешь, особенно. — Пепел и тлен на моем языке всегда готовы для тебя, рыжик, — бормочет Эллен и обхватывает Мартин обеими ладонями за лицо. У Лидии глаза зеленые и пугающе глубокие, и она никогда не закрывает их во время поцелуя. Это странно — будто целуешься с сомнамбулой. Эллен кажется, что она сможет выкарабкаться, если Лидия будет рядом. * * * Доктор Бэкхем сказал ей, что Лидия семь раз пыталась покончить с собой за последние полтора года. У нее нервная булимия, или что-то в этом роде — Эллен не сильна в диагнозах, это не ее профиль. Она знает счет калориям и знает, что такое быть изгоем — этого довольно, чтобы любить и понимать Лидию. Доктор Бэкхем просит ее быть осторожнее с Мартин — однажды она уже смогла склонить одну из пациенток попытаться свести счеты с жизнью с ней за компанию. Нет, это было не здесь, не в его клинике, здесь ей гораздо лучше и она вроде как идет на поправку… Но кто знает, правда? Кто знает? * * * — Что делаешь? — спрашивает Эллен, заглядывая в комнату Лидии, тенью прячась за косяком дверного проема, в котором нет двери. — Плету тебе Ловца Снов, — деловито отвечает Лидия, скручивая в пальцах разноцветные нити. Она лежит на животе в своей постели, в окружении клубков пряжи, и даже не поворачивает головы, чтобы взглянуть на Эллен: слишком занята, слишком сосредоточена. — Мне? — улыбается Эллен, она тронута. Кажется, никто никогда не делал ей подарков, изготовленных своими руками. — Ты плачешь по ночам во сне, — отвечает ей Лидия. — Я иногда прихожу тебя послушать. Это прекрасно, но все-таки страшно… Ты не должна страдать, бабочка. Синяки вдоль позвоночника и выпирающие ключицы давно уже не кажутся самой Эллен привлекательными, но Лидия каждый раз говорит ей, что она прекрасна — она бабочка, хоть и умирающая. Чтобы выжить, нужна всего лишь малость — снова начать есть и поверить в себя. — Ловец Снов мне поможет? — Я вложу в него всю свою любовь, — обещает Лидия. — Конечно, он поможет. * * * Мартин вскрывает себе вены после праздника, который они устраивают для Меган — уже после того, как Меган увозят в больницу с выкидышем, после того, как все разбредаются по комнатам и рыдают в свои подушки. Эллен сообщают, что она умерла, только к полудню — доктор Бэкхем делает это лично, и даже пытается обнять ее утешения ради. — Все в порядке, — шепчет Эллен и отстраняется. Слез нет. Есть только Ловец Снов, сотканный из всего самого светлого, что оставалось в Лидии, и воспоминания об их последнем разговоре. — Ты ведь не хочешь умереть, правда? — Вообще-то, это ты у нас в зоне риска, — улыбнулась тогда ей Лидия. — Я выкарабкаюсь, Лидс, — обещает Эллен твердо. — Точно выкарабкаюсь. Ради тебя. А ты ради меня сможешь? — Ради тебя я смогу все, что угодно, — серьезно ответила Мартин. — Пепел и тлен на твоем языке для меня — пусть так будет всегда, бабочка. «Всегда» не получилось. Эллен не имела права сдаваться — не после того, как обещала не делать этого. Вот только достанет ли сил?..