Малфои: путь восстановления

Кто сам понимает своё безумие, тот разумнее большинства людей. Лион Фейхтвангер «Гойя»

Она прижимала ребенка к своей груди и слышала, как колотится его маленькое сердечко. Напуган. Взволнован… Жив и цел. Гермиона раскрыла глаза и посмотрела на сына: мальчишка утирал слезы по своим порозовевшим щечкам, медленно поднимал свои серые глазки на мать. — Мама! — радостно воскликнул он и провел пухлой влажной ладонью по щеке матери. — Баба, мама вернулась! — залепетал мальчишка и, подскочив на ноги, неумело поскакал к Нарциссе, застывшей в дверях.

***

Он проснулся посреди ночи. Огляделся по сторонам, но обнаружил лишь пустую постель. В окно настойчиво стучали ветки вечнозеленых елей, и их стук холодил немного расшатанные нервы. Драко сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. Неужели приснилось? Мужчина встал с кровати, обул тапочки, накинул на плечи халат, лежавший на пуфе, и вышел из комнаты. Коридоры пустовали в ночной час, и в них стояла звенящая тишина. Лишь время от времени доносилось тикание напольных часов с первого этажа. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Бом. Бом. Два часа ночи. Малфой тихо отворил дверь в конце коридора и прошмыгнул беззвучно в комнату. На столе догорали свечи, окна были наглухо зашторены, в камине догорали подкинутые эльфами поленья. Сделав несколько шагов в сторону кровати, Драко отодвинул в сторону балдахин и замер. Не сон — блаженная реальность. Гермиона спала на кровати вместе с Северусом, держа сына за руку. Её волосы разметались по подушке, лицо было расслабленным и умиротворенным. Согнувшись в три погибели, она размеренно дышала, изредка сжимая ладонь. — Он рядом, все в порядке. Драко обошел кровать и сел рядом с супругой. Она совсем не изменилась: цветущая, прекрасная, сияющая даже во сне, Гермиона Грейнджер. А он, казалось, постарел лет на пять. В и так белых волосах виднелись седые ниточки, которые он вынужден теперь зачесывать, чтобы их было не видно. На прекрасном мужественном лице теперь были первые морщины, в его двадцать с хвостиком-то. Он тронул девушку за плечо. Та резко встрепенулась и раскрыла глаза, на несколько секунд наполненные ужасом. Увидев мужа, она выдохнула и, бросив взгляд на спящего сына, аккуратно села на постели. Рука Драко соскользнула с плеча Гермионы на запястье и легонько его сжала. — Я думал ты снова исчезла. — Глупости. Я просто не могла быть так далеко от сына. Мерлин знает, о чем тогда думала волшебница. Она не отрывала взгляда от ребенка. На доли секунды ее улыбка тряслась, а потом вдруг замирала. На мгновенье ее глаза начинали блестеть от слез, а сразу после — от счастья. Малфой просто наблюдал за этими изменениями в девушке. Ведь это было так красиво и искренне, что у него — холодного слизеренца и взрослого мужчины — перехватывало дыхание. От любви? Нет. От нежности. От счастья. От красоты. От переживаний. — Гермиона, пойдем спать. Завтра очень долгий день. Однако девушка никак не реагировала. Она продолжала смотреть на сына, сжимая в ответ руку мужа. Тик-так. Тик-так. Фух-х. Домовик тихо подкинул дров в камин. — Пойдем. Завтра долгий день. Гермиона встала на ноги и дождалась, пока это сделает Драко. Оглянувшись на сына, супруги задернули балдахин и тихо, чтобы не нарушить сон ребенка, покинули комнату. По коридору они шли молча, прислушиваясь к собственным тихим шагам, напольным часам на первом этаже и эльфам, так же тихо шебуршащим внизу, заканчивающих приготовления к празднеству. Укладываясь в постели, Драко поспешил обнять Гермиону и прижать ее к себе по-крепче. Она не была против: устроившись удобнее, быстро уснула, не обращая внимания на стучащие в окна ветки елей.

***

На празднике было много народа. Много -- это не двадцать-тридцать человек, к которым мы привыкли, а триста-четыреста, к которым не привыкли даже Малфои. И дело было даже не в том, что пришла тьма прессы, знакомые с обеих сторон родителей. На этом мероприятии было столько людей по одной причине — двери Малфой-Мэнора в этот день были открыты для всех волшебников и волшебниц, сквиббов и магических существ. Такая щедрость была обоснована «новой политикой семьи Малфоев», как утверждали сами хозяева, и «присутствием грязнокровки-Героини-Войны-Грейнджер у власти», как утверждали некоторые из гостей. Ну, а где много народа, там и много подарков. Кто-то вручал красочные коробки мальчику лично в руки, кто-то презентовал подарки родителям, кто-то скромно оставлял презенты наследнику поместья на отведенных для этого столах. Одним из таких был… Дженсен. Он пришел на празднество инкогнито (как ему казалось). В Мэноре он пробыл недолго: осмотрелся в большой Зале, оставил подарок, предназначенный для черноволосого мальчишки, выпил бокал сливового вина, наткнулся на высоченного для своего вида эльфа с золотым пенсне, простоял несколько минут переглядываясь со странной блондинкой, которая находилась в другом конце зала, а, заметив Гермиону, звонко смеющуюся над какой-то шуткой одного из Уизли, поспешил ретироваться с вечера, посчитав, что свой долг он выполнил. Ближе к закату, когда на официальном вечере в основном остались уже самые близкие гости, и почти не было репортеров, за исключением Денниса Криви, который на этот вечер был приглашен в качестве гостя, и максимум — фотографа, с важным делом к семье Малфоев подошел мистер Эрнсте, который посчитал, что лучше будет для подтверждения и заверения договора прийти лично. Поговорив с Драко и Гермионой, один из самых высоких среди своих сородичей эльф достал из делового портфеля документы и попросил одного из супругов привести ребенка. За Северусом отправился Драко, а Гермиона тем временем, перебирая пальцами столовую салфетку, не решалась заговорить с мистером Эрнсте. — Миссис Малфой, я предполагаю, о чем вы хотите поговорить, — начал эльф, поправив золотое пенсне. — Я столкнулся с ним сегодня. И мистер Снейп знал о его существовании. Только вот завещание, которое оставил профессор, заверено кровью и защищено семейным заклинанием. Так что какие бы права мистер Борн не заявил на поместье Принцев, ему не достанется ничего. Кроме случая, если ваш сын, миссис Малфой, не напишет другое завещание по достижении восемнадцати лет, и не оставит это поместье ему на основании права крови. К тому времени, когда эльф закончил свою речь (чем очень сильно удивил волшебницу, если быть честными), с сыном вернулся Драко. Выполнив нехитрую процедуру подтверждения договора кровью, мистер Эрнсте покинул Малфой-Мэнор, пожелав хозяевам дома спокойной жизни и напомнив, что заглянет к ним через семнадцать лет. Северус-Альбус, получивший внимание просто галактического масштаба, уснул, когда часы еще не пробили и десяти вечера. Но в Мэноре стало тихо только далеко за полночь…

***

Дела в антикварном медленно шли в гору. Дело Малфоя обрастало партнерами, и вот заказы поступали уже как от него в магазины Америки, Китая и Японии, так и к нему из России, Индии и Армении. Не редкими гостями там были именитые волшебники и волшебницы, богатые сквиббы, охочие до магических вещей, и простые горожане магической Британии, жаждущие прикупить что-нибудь такое-эдакое, чтобы осталось в наследство своим детям. В большинстве своем, клиентами антикварной лавки Малфоя были проверенные люди. Однако бывали и те, о ком он или его партнеры никогда не слышали. Чаще всего ими оказывались маггловские знаменитости, ушедшие из магического мира давным-давно, но все еще интересующиеся какими-то мелочами из покинутого ими мира. Гермиона и сама иногда захаживала в магазинчик мужа, пока тот был на учебе. Она осматривала прилавки, иногда обслуживала гостей, изучала некоторые артефакты и писала к некоторым рекомендательные письма, просматривала каталоги возможных приобретений. В один из таких дней, когда молодая леди Малфой нагрянула в магазинчик супруга, была назначена сделка с очередным «Инкогнито», который хотел бы получить деньги за такой артефакт, который — как утверждал Инкогнито, — передавался несколько поколений от отца к сыну в его семье, но по некоторым обстоятельствам он вынужден его продать. Когда мистер Инкогнито пришел, напольные часы Елизаветы* пробили шесть часов вечера. (*часы Елизаветы — напольные старые часы Елизаветы, привезенные в Англию из России. Обладают способностью уносить сознание человека, наблюдавшего за стрелками, в прошлое или будущее на срок не более ста пятидесяти секунд). — Мистер Малфой, вечер добрый… О, миссис Малфой, не ожидал вас увидеть. Вы как всегда прелестны, — проскрипел мужчина, не сразу увидев в миг насторожившуюся волшебницу в другом конце зала. Инкогнито, который попросил называть его никак иначе, как мистер Курц, преподнес волшебникам перстень. Он был выплавлен из золота, а камень, который был на его вершите, был похож на опал. Присмотревшись внимательнее, пока мужчины разговаривали о его особенностях, Гермиона заметила, что узор внутри камня изменяется. На секунду миссис Малфой перестала слышать разговор мужчин, перестала слышать размеренный ход часов, у нее внезапно онемели ноги и свело судорогой руку, на которой не было браслета. Узор к сердце камня потемнел, и приятные синие оттенки изменились сначала на кроваво-красные, а потом на черные, как вороново крыло. А потом — словно по щелчку — все исчезло: камень снова переливался синими оттенками, мужчины разговаривали о цене за такой артефакт, часы считали секунды, ноябрьский снег постукивал в окна… — Гермиона, можешь принести печать? Мы с мистером Курц уже договорились о цене, — мужчина бережно коснулся локтя супруги и кивнул ей на почти подписанные бумаги. Немного заторможено, девушка кивнула и поднялась из-за стола. Она отошла к к кассе, и из сейфа под ней достала печать. Возвращалась она тоже не спеша. Передав печать, она внимательно посмотрела на Инкогнито. Ей не нравилось то, как он себя вел. Ее это настораживало! С ужасом она подумала, что схожее чувство было у нее, когда она гуляла по лесу беременной и ей казалось, что кто-то следит за ней. Когда Малфой ставил печать на договоре, из-под капюшона, в котором был мистер Курц, сверкнули красные глаза. Но Гермиона не успела никак отреагировать, Драко ударил рука об руку, подтверждая ее опасения. — Спасибо за такой артефакт, мистер Курц. «Слеза Анубиса» найдет своего владельца, я уверен. С вами приятно работать. Пока мужчины рассыпались в светских восторженных репликах, стараясь угодить друг другу еще больше, Гермиона отошла в сторону и уставилась взглядом на циферблат часов. Стрелки двигались медленно, постепенно закручивая сознание девушки в водоворот событий. Она даже не заметила, как вместо полотна напольных часов стала видеть ужасающее кровавое месиво, и Инпу, находящегося подле него. Он смотрел своими шакальими глазами на это и человеческими руками утирал с губ кровь. «Это была Исида», — прозвучало в ушах у Гермионы. «Та, за которую я пожертвую всем», — продолжал звучать голос Анубиса. «Но я не знаю, что со мной было». Перед тем, как покинуть это сто пятидесяти секундное видение, Гермиона увидела, как Анубис повернулся к ней лицом и по его шакальей щеке соскользнула слеза и разбилась о золотой браслет на куске руки Исиды. — Гермиона, я закончил. Думаю закрыться по-раньше и погулять с Северусом сегодня. Как тебе такая идея? Обернувшись, девушка обняла себя за плечи и посмотрела на супруга. Все это не просто так — это точно. Но какие проблемы принесет этот перстень, девушка не знала. — Да, пойдем домой.

***

В Мэноре было тихо. Настолько тихо, что было слышно как люди в портретах чесали собственные щеки со сне. За окном был полный штиль, и ни одна еловая ветка не спешила постучать в окно. Северус спал в кровати, положив свою ладошку на хвост Отто. Нарцисса так же крепко спала, предварительно сильно растопив камин в собственной спальне. Драко зарылся с головой под одеяло и пытался все время спрятать голую пятку от холода. Но только вот Гермионе не спалось. Она стояла у окна и чувствовала, как ее голые пятки лобызает холодный воздух, тянущийся по полу. Она смотрела в темное небо за окном и ждала. Тик-так. Тик-Так. Тик-так. Бом. Бом. Бом. Бом. Бом… Бом. Наступил декабрь. Но с тех пор, как в магазинчике Драко появился мистер Курц, Гермиона так и не видела сна. Почти месяц она слоняется по ночам по Мэнору, в надежде уснуть, но стоит ей прикрыть глаза ночью, как она видит перед собой Анубиса и расчлененную им Исиду.