Малфои: путь восстановления

Я хочу, чтобы мы с вами умели говорить «спасибо» тому, что осталось за спиной. Пусть это было неприятно и болезненно, но оно непременно научило нас чему-то важному. Эльчин Сафарли

Мальчик смотрел на бабушку и радостно тянул к ней ручки.Та безоговорочно брала его к себе, усаживала на колени и гладила по голове, перебирая пальчиками черные завитки. Она целовала его в висок и отчего-то тяжело вздыхала. Ближе к обеду, за несколько часов до тихого часа к малышу в гости приходила тётя Полумна. Она играла с ним в излюбленную игру «прятки», а после чего укладывала уставшего мальчика спать. Когда Северус просыпался примерно через два часа, ходил в туалет и кушал, то тогда приходил папа. Он почему-то всегда был грустным, и Северусу всегда хотелось обнять папу крепко-крепко, чтобы тот улыбнулся ему хоть чуть-чуть, как раньше. — Папа, мама где? — спрашивал мальчик, прижимаясь пухлой щекой к плечу отца. Мужчина гладил сына по волосам, целовал его маленькие ладошки и говорил, что мама заболела и пока не может прийти к нему. Отчего-то Северусу не верилось, что его мама так долго может болеть, и он начинал плакать. Отцу приходилось подолгу успокаивать сына, вытирая горькие слезы обиды и тоски. По матери. По их Гермионе.

***

Драко было тоскливо. Так тоскливо, что даже разбирать утреннюю почту — казалось бы, обычное дело! — стало так тошно, что хотелось сжечь все пришедшие газеты и письма тут же, не распечатывая. В те дни, когда Гермиона была с ними, она усаживала Северуса к себе на коленки, и мальчик сам подавал маме и папе письма, хаотично вытаскивая их из стопки. Некоторые, неугодные ему, он выбрасывал на пол, не давая родителям даже взглянуть на отправителя. А те только и смеялись: Гермиона все время целовала сынишку в висок, а Драко с радостью смотрел на детскую беззубую улыбку. Письмо из Министерства, адресованное Нарциссе, несколько рекламных брошюр, ежемесячный научный журнал, который выписывала Гермиона, несколько предложений о сотрудничестве от антикварных лавок Англии, ещё с полдюжины бессмысленных писем от репортеров… Малфой раскидывал почту без удовольствия, жалея, что не взял сына с собой. Он бы скрасил его одиночество в эти минуты, залив комнату задорным детским смехом. Держа в руках последний конверт, парень внезапно вернулся в реальность. На восковой печати стоял до боли знакомый герб. Вскрыв печать, он быстро вынул бумаги и пробежался глазами по строчкам. Те ошеломили его. Драко, конечно, знал, что Северус Снейп был последним из рода Принцев, и что крестный очень любил его, но он не предполагал, что тот-самый-Северус оставит фамильное поместье прямому наследнику молодого Лорда Малфоя, то есть… новорожденному Северусу Альбусу Малфою. Еще раз перечитав бумагу, присланную фамильным адвокатом-гоблином мистером Эрсте, Драко глубоко выдохнул и прикрыл глаза. Когда его сыну исполнится год, они обязаны явиться к этому мистеру Эрсте и мальчик должен принять на себя клеймо Принцев, то есть стать частью рода Принцев… и по достижению восемнадцати лет выбрать: будет ли он наследником Принцев или Малфоев. Выдохнув, Малфой потер лицо ладонями и направился в сторону детской, где сейчас вместе с сыном должна была быть его мать.

***

Гермиона сидела на кушетке и пялилась в экран, не прикрывая глаза ни на минуту. Она видела. Видела все. Как горестно вздыхали друзья, как суетливо Нарцисса проходила мимо гостиной с Северусом, не давая малышу увидеть статую матери. Как Драко подолгу сидел на диване перед ней, кусая ногти или зарываясь пальцами в волосы. Как Джинни, отстав от Гарри, прижималась к ее каменному изваянию и тихо плакала, как Полумна смотрела издалека, сложив руки на груди и хмуря тонкие брови. Как Блейз, почесывая затылок, что-то постоянно говорил ей, грустно смотря куда-то в сторону, как Гарри и Рон, сжимая губы в тонкие полоски, приносили новые и новые книги и складывали на стол рядом. Боль, тоска — эти чувства жили в ее душе и не переставая сжимали сердце своими холодными колючими руками. Религ появлялась лишь время от времени. Приходя, она приносила девушке книги. На удивление, те самые, которые Гермиона планировала прочитать, но откладывала и откладывала… Читала она по ночам, когда Мэнор засыпал и погружался в сиротливую темноту. Но иногда Религ просила рассказать о жизни Гермионы. И та рассказывала, продолжая неотрывно наблюдать за тем, что происходило в Мэноре. Когда рассказывала о Гарри и Роне с Джинни, она еле сдерживала подступающие слезы, когда говорила о Малфое и их судьбе, ее губы дрожали, а когда рассказывала о сыне, ее голос дрожал, как натянутая струна каягыма.

***

Неумолимо приближался ноябрь, а там — и первый день рождения Северуса. Драко никогда не думал, что будет праздновать день рождения своего сына без… супруги. Даже смерть благоверной при родах не рассматривал молодой аристократ, что уж говорить о том, что случилось с их Гермионой. Все больше времени он проводил в поместье, передав временные бразды правления антикварным магазином своему заместителю, а учебу посещая регулярно, но не оставаясь ни на какие дополнительные лекции или элективные часы. Все шептались, что молодой Малфой спешит к своей семье, и чистой завистью лобызали его пятки. Он даже свыкся с тем, что в Мэноре вечно суетно и шумно, хоть все еще напряженно и одиноко. Все вокруг создавали шум: ненужный, невнятный, неровный, — и Драко все чаще и чаще хотелось, чтобы все ушли, замолчали. Поняли, насколько тяжко может быть ему. Но запихивая свое эгоистичное «я» подальше в глубины Ада, Малфой принимал помощь и отдавал всю нежность сыну. И ничего не предвещало беды. Накануне праздника, который так или иначе должен был состояться со всем размахом, присущим Малфоям, Драко остался дома, решив, что ослабевшая в здоровье мать нуждается в отдыхе. И поэтому молодой аристократ с самого утра крутился по дому, раздавая поручения домовикам, располагая букеты то тут, то там и присматривая за сыном, игравшем в этот день в гостиной, где в углу, в окружении шикарных цветов, стояла статуя Гермионы. Мальчик совсем не обращал внимание на статую, предпочитая играть с мягким волчонком и все время тыкать игрушкой в нос Отто, развалившегося рядом на ковре. Проверив сына, Драко отошел в другой конец гостиной, к окну, где стояли несколько эльфов и пытались определиться с цветом скатертей для главного стола. А мальчик, не обнаружив отца в зоне видимости, решил, что самое время погулять по родным просторам. Поэтому, встав сначала на четвереньки, Северус пополз к лестнице, находящейся совсем недалеко, и, опираясь на первую ступеньку, поднялся на ножки. Потом, держась за вертикальные перегородки перил, он сделал большой шажок, поднимаясь на вторую ступеньку, а следом и на третью. Оказавшись на шестой ступеньке, малыш споткнулся и упал, захныкав, но не заплакав как обычно. Уверенный, что он сможет подняться и выше, мальчик продолжил подниматься по лестнице ползком, все ближе и ближе сдвигаясь к краю лестницы. Отто оторвал голову от ковра и блаженно потянулся, подергивая перепончатыми крыльями. Осмотревшись по сторонам в поисках младшего Малфоя, кот поднялся на лапы и прогнулся в спине, разминая затекшие мышцы. Уловив движение и скулеж на лестнице, он взглянул туда и увидел, что мальчик, держась за вертикальные перегородки перил, выбирается наружу с лестницы. Предвещая падение ребенка с высоты почти двух метров, кот только и мог, что пронзительно зашипеть, привлекая бестолкового отца не только звуком, но и магическими волнами, испускаемыми мощными крыльями. Но это не сильно помогло. В момент, когда малыш оступился и начал падать, горе-папаша только оборачивался. Не только комнату, но и все поместье оглушил мощный грохот и громкий плач ребенка.

***

Религ умирала. И еще никогда за свою магическую жизнь, она не была так счастлива, как сейчас. Чистое, искреннее и глубокое чувство пронзило ее грудь, и она рассыпалась на осколки с блаженной улыбкой на устах. Еще вчера вечером Драко признался статуе Гермионы, что он сам организует день рождения сына, если ее нет рядом. Хотя она всегда будет рядом, в их сердцах. Религ, в отличие от Гермионы, слышала эти слова, и даже ее сердечко сжималось от неизведанного чувства. Ведь то, с какой интонацией было это сказано, с каким взглядом… она никогда не видела ничего подобного от Дженсена. А сегодня, когда малыш играл на ковре с игрушками, лицо Гермионы так расцвело, что Религ и сама не прекращала улыбаться. Они стояли около экрана, сжимая руки в кулачки, и обе с нежностью и любовью смотрели на играющего беззаботного малыша. Потом Религ услышала. Услышала, как бешенно забилось сердце волшебницы, когда ребенок пополз к лестнице, но ни отец, ни эльфы этого не видели. Как ее сердце замирало с каждой пройденной ступенькой, как мысленно девушка молила супруга или эльфов обратить внимание на ребенка. Стоун слышала эти молитвы и чувствовала, как ее пальцы начинают неметь, как тело сковывает острый лед. Это было оно. Чистое, искреннее и глубокое чувство, способное разбить этот камень. Волшебнице оставалось только сорваться, сделать последний толчок и камень разрушится — заклинание развеется, осыпавшись каменной пылью у ее ног. И когда ребенок начал вылезать за перила, крик Гермионы, который, казалось, доносился из самого сердца, пронзил Религ насквозь, сдавив ее магическое существование в маленький атом и растворив ее в небытие. По поместью разнесся оглушительный гул, каменная оболочка спала с Гермионы, осыпавшись каменным дождем на пол, а девушка, на эмоциях преодолев семейный антитрансгрессионный барьер, успела схватить Северуса, прижав его к своей груди.

***

Шипение и жуткий грохот — это смешалось в один неудержимый гомон, и перед глазами Драко случилось чудо. В секунду, когда он заметил падение сына и успел только дернуться в его сторону, каменную броню скинула его супруга и быстрее скорости света оказалась подле лестницы, с плачущим сыном на руках. Его сердце колотилось как бешеное, когда он подлетел к ним. Он не знал, к кому обратиться первым — к ревущему от испуга сыну или к чудом ожившей супруге. Взглянув на лица обоих, которые были в слезах и соплях, он обнял их двоих. И три их сердца судорожно бились в унисон. Мальчик медленно успокаивался, оказавшись в объятиях матери и отца. Гермиона причитала, что Малфой — такой осел, раз оставил ребенка без присмотра, а Малфой целовал макушки обоих, благодаря Мерлина. — Малфой, я тебя ненавижу… Как можно было оставить его одного?! — все повторяла и повторяла девушка, глотая слезы и красными глазами смотря на супруга. — Он же совсем маленький, за ним глаз да глаз нужен! Бестолковый ты индюк, Малфой! А Драко дрожащей рукой стирал горькие слезы гриффиндорки и старался выровнять дыхание, все еще не веря, что теперь он прикасался снова к живой, эмоциональной Гермионе, которая умеет ругаться, бить посуду, нежно целовать и задорно смеяться; которая всегда даст подзатыльник, если он не прав, и похвалит, если поступил правильно; которая родила ему сына и поддержала его мать. — Ты живая, живая, Гермиона… Мерлину спасибо, ты цела… — неустанно шептал Драко, сжимая семью в объятиях. Малыш, полностью успокоившись, захлопал в ладоши и стал нараспев повторять: «Мама-мама». Улыбнувшись, родители единовременно выдали легкий смешок и улыбнулись.

***

Влетевшая в гостиную обеспокоенная Нарцисса выронила из рук сервиз, который держала. На ее глазах тоже были слезы.