Глава 31
9 июля 2018 г., 22:25
Убежал монах, да не сбежит монастырь. Китайская пословица
Фолианты, книги, буклеты — Гермиона перебрала столько информации, что, казалось, теперь могла помочь любой девушке, попавшей в схожую с ее ситуацию. И да, она нашла выход. Выход, как сохранить жизнь не только своего малыша, но и целостность ее семьи. По ее расчетам, Малфой же остынет?***
До свадебной церемонии Рональда и Персифоны оставались считанные дни. Воодушевленная Молли носилась по многочисленным делам, снова позволив чистой жизненной энергиии завладеть ее натурой. Родители Персифоны были меньше воодушевлены, но, тем не менее с завидным спокойствием помогали в организации свадебной церемонии, взяв на себя все заботы о банкете и приглашениях на свадьбу, список которых нельзя было менять по желанию брачующихся. Рон лелеял свою невесту и носил ее на руках. Он никак не мог отделаться от мысли, что эта красивая женщина — всецело его. Эти сумасшедшие гладкие черные волосы, эта бархатная смуглая кожа, эти дьявольские игривые зеленые глаза. Уизли вспоминал свою юношескую влюбленность в Гермиону и никак не мог понять сейчас, почему его вкусы так изменились. А может, виной тому просто была Пэнси. Это тонкая, дерзкая, нежная Персефона. Пэнс. Его душа. Ради нее Уизли хотелось быть лучше, целовать ее ладошки по утрам, готовить завтраки на кухне и, определенно, дарить ей ее любимые сладкопахнущие ирисы. Эти двое были безгранично счастливы. И их грела мысль, что через полгода у них будет малыш.***
Гермиона в очередной раз дремала на диване, накрыв лицо раскрытой книгой. Продумываение деликатного плана в нынешнем ее положении занимало как-то слишком много сил. Сказывалось ли то, что гриффиндорка давным-давно, кажется в прошлой жизни, просчитывала хитрые пути отступления? Кто знает. Тем не менее, до воплощения ее плана оставалось чуть больше двух недель — ровно после свадьбы друзей и отправления их в медовый месяц, она, оставив пару записок, покинет страну. Ей становилось горько от того, что приходится так поступать. Она невозможно любит сына, прикипела душой к Нарциссе, Мэнору и Драко, но… …в сложившейся ситуации, она не видела иного выхода. А лишать себя ребенка, возможно, последнего в ее жизни Гермиона попросту не могла.***
Драко начинал снова радоваться жизни. После инцидента с артефактом, он сократил к минимуму посещение магазина, оставиви основную часть работы на, собственно, нанятых им работников. В Академии тоже было неплохо: огромный своим потоком информации теоретический блок давался волшебнику легко и не вызывал никаких проблем, в отличие от его сокурсников. Его лучшая подруга, Пэнси, скоро выйдет замуж и будет безгранично счастлива в браке с бездельником Уизли, который, кстати, неплохо устроился в обществе мракоборцев. Но еще больше Драко был рад за Пэнси, что она станет мамой. Сколько Драко себя помнил, его подруга всегда тянулась к детям, хоть и не показывала этого. Ее детской мечтой было завести как минимум троих детей и воспитать из них истинных леди и джентельмена. Да, она хотела двух очаровательных девочек и одного храброго мальчишку. Еще Драко помнил, что Пэнс вечно приговаривала: «Мальчик — старший, он будет воспитан так, чтобы защищать своих леди». Малфой просто желал, что пусть и в браке с Уизелом, но его дорогая Персефона была счастлива. Неплохо было бы еще Блейзу подыскать луну его жизни, но пока мулат лишь учился, кутил и транжирил заработанные мелкой работой деньги.***
О, праздник прошел просто прекрасно! И никто не обратил внимание на пролитое шампанское на платье невесты, на перепачкавшегося в торте Северуса или на спаленную скатерть на столе свидетелей. Все было прекрасно: бело-лиловые тона, дурманящий запах ирисов, запечатанный в черный костюм с лиловой бабочкой Северус, разбрасывающий перед молодоженами щепоти белых лепестков роз. Гермиона в конце вечера грустно улыбалась друзьям. Они думали, что от усталости, а по факту она мысленно просила у друзей прощение за поступок, который совершит буквально через пару дней. — Мы так счастливы, — пролепетала Персифона Уизли и обняла своего супруга. — Мы тоже за вас счастливы, — подтвердил Поттер, обняв Джинни. В этот момент Блейз по-свойски обнял Луну за плечи, Драко удобнее усадил Северуса на своих руках, а в утробе Гермионы малыш толкнулся ножкой. Впервые. Гермиона приложила ладонь к пока еще совершенно маленькому, незаметному животу, и этот жест не скрылся от Гарри. Но Избранный отчего подумал, что в этот жест заложена скорее доля белой зависти, а не бессилия.***
Отто протяжно мяукал. И неодобрительно смотрел на молодую леди Малфой. — Даже не уговаривай меня, — обращаясь к коту, ворчала волшебница скидываю в сумку нужные вещи. — Ты же понимаешь? Понимаешь, что этот ребенок — нежеланный? Что он случайность и порождение артефакта? Все врачи, купленные целители и даже Виви, Мерлин храни ее молчание, сказали что роды будут сложные, есть риск смерти. Я нашла выход. А ребята… они поймут. Поймут и примут, когда я вернусь. Тем более, что я им написала. Они мне доверяют? Верно? «Ступай. И вернись с моим истинным хозяином, Гермиона. Ты должна позаботиться о нем».***
«Это не история о чуде или даре свыше. Это история о человеческой любви, доверии, о простом человеческом сочувствии и счастье. Много лет назад, когда я еще не была счастлива в браке, когда от меня отвернулась вся семья, прознав о ребенке, растущем у меня под сердцем, когда не было ничего хуже предательства… именно в тот момент жизни, брошенная и никому не нужная, я плутала по деревням и лесам, желая или найти исцеление в такой жизни или умереть где-то, сохраня жизнь своему нерожденному ребенку. Отчего-то тогда, когда мне было всего 17, я была свято уверена, что, подбросив свою кровинку в чей-то дом, он обретет там счастье. Такое, какого не обрела в своей родной семье. За шесть месяцев моей беременности меня кидало в разные стороны необъятного Китая. Где-то меня презирали, где-то поддерживали. Кто-то давал мне еду и ночлег, кто-то гнал прочь от своего дома. Натерпевшись и сбившись с ног, уже изнемогая от такой жизни, я набрела на реку Янцзы. Несколько вечеров я созерцала беспокойство местных вод, обдуваемая мокрыми ветрами восточного Китая. Но не было ничего прекраснее этого уединенного местечка. Я сидела на берегу, слушала воду и ветер и, казалось, моя малышка слушала эти звуки вместе со мной. Это было непередоваемо для меня. Засыпая, мы слышали шум реки, и, вставая, пения птиц. В один из дней, страдая от опухших ног, когда эмоции брали верх, я рыдала над зажаренными на костре грибами — единственной едой, которая осталась в сумке. Послышался шум, который напугал беременную меня до ужаса. И из кустов вышел он — двухглавый осел. На его спине висели две корзины и две вазы с водой. Но я, как завороженная, смотрела на это чудо: мутации или волшебного мира? Когда-то давно, бабка-ведунья рассказывала о волшебстве, но все в деревне считали ее просто спятившей-одаренной. Но никто ничего ей против не говорил. Осел подошел ко мне и остановился совсем рядом. Так, что я могла почувствовать дивный аромат специй и зелени из его корзин, что могла взглянуть в эти мутные, горчично-зеленые глаза, ощутить забытый запах навоза. Потом я совершенно не помню, что сподвигло меня пойти за этим ослом. Но я пошла — откуда только силы? Мы шли долго, все так же вдоль реки Янцзы, пока из-под туманной дымки, поднявшейся над рекой, не показался хлипенький, утонувший наполовину в воде, мост. Животное упрямо взошло на него, не ощущая страха, и мне пришлось идти вслед за ним. А дальше — как в старой сказке. Словно попав в сказочную страну гномов, я оглядывалась на эти заброшенные рыбацкие дома, поросшие плющом и другой зеленью. Воздух был в разы чище, так что мои легкие набрались свободы и… …я увидела ее, стоящую алым цветком чего-то неземного в зелени этой жизни. Низкорослая, с длинными небрежно заплетенными волосами, эта женщина выглядела совершенно необычно, но особенно в этой зелени. — О, Мэй, ты привела нам друзей. Я помню, как осел (ослиха?) подошел к ней и обе головы его ткнули эту жещину в протянутые ладони. — Проходи, тебя здесь не обидят. Так я нашла свой новый дом. А Мин Жэн стала для меня наставницей и подругой. Мин Жэн стала спасительницей, которая дала мне все…»***
Гермиона судорожно заканчивала записку для Гарри, когда камин в гостиной зашипел. Подойдя ближе, из горящих поленьев просунулась рука. — Ваш заказ готов. Компания благодарит вас за доверие. Будьте аккуратней и не нарушайте закон. Волшебница подхватила фальшивые документы за секунду, прежде чем рука растворилась в огне. Ей предстояло долгое путешествие, длинною***
«Не волнуйся. Вернусь к родам Пэнси.» «Это моя вина. Дай мне время. Позаботься о Северусе.» «Полагаюсь на вас. Вернувшись, я все объясню.» «Никогда не знаешь, по какой из семи дорог пойти. Но кажется, я свернула на заросшую тропку.» «Просто держи их в руках. Мне нужен перерыв. Скоро вернусь, обещаю.»***
В «последний» вечер, когда все друзья собрались за одним столом, волшебница вела себя чувственнее обычного. И дело было даже не в гормонах или чем-то таком. Просто именно сейчас грудь Гермионы стискивало сомнение, что, может быть, ей не стоит так поступать. Заслуживают ли ее друзья, чтобы быть так обмануты? Может, не поздно им еще сказать? Девочки точно позаботятся о ней, Невилл подберет подходящие зелья, Нарцисса поможет по дому и с сыном… …нет. Шатенка смотрела на супруга, вспоминала ужас «Слезы», его слова о семейном идеале, его всю прошлую жизнь, и… — Северус, это тебе. Лавгуд дала ребенку большую морскую раковину. Мальчик принял ее из рук тетки и начал внимательно разглядывать. Малфой хмыкнул и состроил какую-то неоднозначную морду, а Гермиона нежно улыбнулась реакции сына: обрадовавшись «магическому подарку», он с радостным воплями прыгнул на шею блондинке. «Ты отпраздновала свадьбу друзей, Новый Год и Рождество. Еще неделя и живот начнет раздувать. Сегодня, под покровом ночи ты сбежишь из ставшего тебе родным дома. Эй, Грейнджер, да ты бунтарь! Сама себе веришь?»***
Друзья разошлись глубоко за полночь. Последними из Малфой-Мэнора уходил Гарри Поттер. Они долго вели разговор с Драко: сначала о делах, потом о магазине. Как-то с издевкой и невпопад блондин спросил о «еще одной скорой женитьбе», но Поттер лишь горько усмехнулся. — Джинни предложили выгодный контракт, поэтому ближайшие полгода свадьбы точно не будет. Но мы идем к этому. — Надеюсь, Гарри, — любовно сказала волшебница и погладила друга по плечу. — Вы двое как никто заслуживаете быть счастливы. — Не больше, чем ты, Гермиона. Брюнет клюнул подругу в щеку, пожал руку блондину и скрылся в зеленом пламени камина. Выдохнув, волшебница покачала головой и украдкой взглянула на напольные часы. — Как поздно! — всхлестнула она руками. — С этими ребятами совершенно невозможно следить за временем! Блондин улыбнулся и приобнял супругу за плечи. — Да ладно тебе. Это же ты попросила остаться их еще на чашечку чая со своим фирменным пирогом. Он, кстати, был бесподобен. Так же, как и два года назад, у тебя дома. Женщина улыбнулась и обняла стан мужчины. — Ты помнишь? Он улыбнулся и запечатлел за виске женщины долгий поцелуй. — Конечно, ведь тогда я повстречался со своей супругой. Хмыкнув, чета Малфоев поспешила подняться наверх и лечь спать. Завтра намечался долгий четверг.***
Малфой сладко сопел в кровати, высунув бледную пятку из-под одеяла. Взглянув на волшебника, Гермиона оставила записку в конверте на его постели и быстро чмокнула куда-то в ухо. Затворив дверь, она бесшумно прошла по темному коридору до спальни сына. Там, гордо охраняя наследника семьи Малфой в изголовье кровати сидел Отто. Кивнув магическому коту, женщина поцеловала на прощанье сына. — Я вернусь. И вернусь не одна, дорогой. Присматривай за бабушкой и папой, хорошо? Покинула поместье женщина на рассвете. Обернувшись последний раз на Мэнор, она увидела в персиковом небе несколько фамильных филинов. И она знала куда летел каждый из них. Плотнее завернувшись в плащ, женщина дошла до границы антитрансгрессионных чар и аппарировала в магловский район Лондона, недалеко от аэропорта.***
Утро четверга встретило мужчину ярким зимним солнцем и щебетанием птиц. Потянувшись, он сонным взглядом обвел комнату и наткнулся на письмо. Червячок сомнения постучался в холодное сердце мужчины. Поспешно схватив цветной конверт без печати, он вытащил из него записку. И резко понесся куда-то по коридору. На пол приземлился листок бумаги, исписанный каллиграфическим почерком его супруги.«Это моя вина. Дай мне время. Позаботься о Северусе.»
Примечания:
Здравствуйте, дорогие читатели.
Приношу извинения, что прода выходит дольше, чем когда-либо в этой работе.
Однако мне все так же хочется знать ваше мнение о работе, чтобы по-максимуму находить мотивацию для следующей главы)
