Малфои: путь восстановления

Говорят, есть такая связь на свете, что не важно сколько раз ты ее разрываешь. Вы все равно встретитесь. Китайская пословица.

Сату накормила волшебницу, заставила ее принять горячую ванну с травами и уложила ее в постель. Мэй все это время находилась рядом и успокаивающе звенела подвесными колокольчиками. — Ложись спать и ни о чем не думай. Боль уйдет. Как проснешься, проведем осмотр, — настаивала колдунья, выше натягивая пуховое одеяло на раздутый живот англичанки. Гермиона совершенно не заметила, как провалилась в спасительный сон.Заслышав размеренное глубокое дыхание, Ахо выдохнула. И принялась толочь высушенные травы. На небесном полотне сверкали мириады звезд. Молочная луна не спешила освещать округу своим светом, украшая темное небо лишь тонким месяцем.

***

Когда Гермиона проснулась, за окном полуразрушенного домика бушевал ливень. Но проснувшись, волшебница не почувствовала никакой сырости, а даже наоборот. Едва проснувшись ее обволок жар, словно от камина. И приятно пахло мятой. Как пахло у дедушки Ладона много лет назад. Поднявшись с постели, женщина ощутила боль во всем теле. Такую, словно она сначала пробежала марафон, а потом улеглась спать на голом полу. Опустив ноги на прохладный деревянный пол, волшебница осмотрелась. В этой комнате, где ее оставила Сату, почти ничего не изменилось за ночь. Все стояло там же, где и раньше: большой деревянный стол, три стула, застекленный буфет и несколько стеллажей с книгами. Скрипнула дверь, и Гермиона обернулась на звук. Отчего-то в клубах пара, на пороге стояла Ахо. Ее волосы были чуть-чуть влажными и кучерявились, но одежда была абсолютно сухой. «Водоотталкивающие чары», — подумала волшебница и улыбнулась колдунье. — Я думала, ты не проснешься, — поприветствовала ее Сату и прошла внутрь комнаты. За ней из пелены дождя вошла Мэй. — Сколько я спала? — поинтересовалась ведьма и поднялась с постели. Ноги неприятно свело судорогой. — Не геройствуй с подъемами, — резво одернула англичанку колдунья и помогла Гермионе обратно сесть на кровать. — Почти шесть суток. Слова колдуньи заставили глаза волшебницы округлиться от удивления. Сколько? Пять с лишним суток? Как такое вообще возможно? — Но оно и понятно, — видя удивление гостьи, продолжила Сату. — Ты была так измождена, а Хату Ва насквозь пропитан магией. Вот остров и решил тебя подлатать. Дальше разговор перешел в то русло, о котором Гермиона искренне говорить не хотела. Но было нужно. И Ахо вслушивалась в дрожащий голос англичанки, осматривая ее раздувшийся живот. То, как эта женщина уже на протяжении семи месяцев мужественно хранила секрет, как она стойко переносила все недомолвки с мужем — этому можно было позавидовать. Но Ахо было не до этого. Ее беспокоило состояние плода и состояние самой волшебницы. К ее большому неудовольствию все труды на протяжении шести дней не принесли почти никакой пользы. И Сату боялась самого страшного — преждевременных родов.

***

Фотоальбом некстати запылился. Протерев кожаный переплет рукавом мантии, мужчина раскрыл альбом: простой, магловский, с картинками, которые не двигаются. Он с грустной улыбкой рассматривал фотографии, задерживая на некоторых особое внимание. Улыбка, озорной взгляд и эти вечно растрепанные кучерявые волосы… Гарри надрывно втянул воздух в легкие и захлопнул альбом. Он не должен так реагировать. У Гермионы были причины, чтобы так поступить. Она, наверняка, знала, что делала. Она, определенно, вернется домой через месяц, созовет всех друзей и расскажет какую-нибудь удивительную историю, как она внезапно нашла увлекательную книгу, ради которой пересекла Тихий Океан или поехала в Румынию, где — о, Мерлин! — освободили домового эльфа… Мужчина поставил фотоальбом обратно на полку и смахнул с ресниц непрошенные слезы.

***

Все случилось через неделю после того, как Гермиона проснулась. За восемь часов до того, как разродиться, волшебница чувствовала себя прескверно. Она никак не могла унять судорогу в ногах, долгие минуты страдала от мигрени. Схватки еще не были такими частыми, чтобы начать волноваться — Сату заверила волшебницу, что та разродится не раньше, чем через сутки. Гермиона много плакала, утыкаясь носом в подушку и сжимая потную простынь в руках. Почему она так поступила? Зачем уехала, не сказав ничего друзьям? — Такие и подобные мысли именно сейчас лезли в ее голову, разрывая ее пополам. Если бы она осталась в Англии, рассказала бы все о своем положении Гарри или Нарциссе, наверное они бы нашли выход? Но она, эта самонадеянная девчонка, решила все по своему, сбежав за тридевять земель… Сату заваривала зеленый чай. Такой, чтобы успокоить нервы, умерить пульс.

***

Отто обосновался в новой, «истинной», семье довольно неплохо. Ему по выходным подавали паренного лосося или карпа, купивший его хозяин души в нем не чаял, старшая хозяйка уважала его, а молодой наследник семьи со всей ответственностью относился к их дружбе. Кот не мог бы мечтать о лучшей семье, где скоро родится его истинный владелец. О том, что его молодая хозяйка в положении, он узнал куда раньше, чем она сама. Пока волшебница залечивала свои ссадины, кот принимал из рук домовиков паренную рыбу и разделял их настороженность. Все домовые эльфы почувствовали беременность их молодой хозяйки где-то через две недели после инцидента со слезой Анубиса. Но никто и заикнуться не смел при старшей госпоже или хозяине об этом. И Отто понимал их осторожность. А вот то, что в утробе у молодой хозяйки его истинный хозяин, кот понял куда позже. Просто приглядывая в очередной раз за Северусом, он почувствовал то, что чувствовал лишь единожды — при рождении. Его нутро просто переполнило чувство «полноценности» — никак иначе это назвать нельзя. Только поэтому он так спокойно, даже с долей «покровительства», отпустил Гермиону прочь из Мэнора. Он знал, она вернется. И он знал, что она услышала его слова.

***

Над островом ветра сменяли направление, разгоняя густые облака. В зените сияла нефритовая луна. Частые схватки, свинцом налитые глаза, гул в ушах — из-за этих причин едва ли Гермиона слышала, что кричала ей Сату. Она тужилась в те моменты, когда колдунья стучала ей по коленке, глубоко дышала, когда Мэй звенела колокольчиками. Перед глазами как в фильме проносились моменты ее путешествия. Потом в ушах серебрился смех Северуса, а плечи судорогой сводило от призрачных крепких объятий друзей. Новые хлопки по колену приказывали тужится, и Гермиона тужилась из последних сил. Ее волосы собранные в тугой хвост уже давно окончательно растрепались, ногти разболелись из-за того, что она впивалась ими со всей силы в простынь. А еще в голове была глупая мысль, как бы от таких потуг случайно не обкакаться.

***

Ахо готова была поклясться, что этот младенец родился в рубахе. Два мгновения отделяли это создание от смерти. Но Сату заметила, Сату успела зацепить тонкими пальцами тугую склизкую пуповину, мертвым узлом обкрутившую тонкую шейку новорожденной в несколько раз. Когда ребенок выскальзывал из лона матери, эта пуповина до боли врезалась в тонкие пальцы колдуньи, все еще лелея надежду забрать на тот свет младенца. Где-то за окном ветер успокоил свой гул, шелестела лишь листва. Женщина колдовала над ребенком, прочищая щедящими заклинаниями дыхательные пути. Слизь не хотела выходить, застревала где-то в узких местах. — Ну давай же, малышка, — шептала Ахо, пошлепывая малышку. Меньше, чем через полминуты малышка заплакала. Колдунья без сил осела на пол, а Гермиона без сил откинулась на подушки. — Жива. Девочка. Порядка двух кило. Поздравляю, мама.

***

Старик размахивал палкой на бродячих собак, пришедших на его двор. Нефритовая ночь должна была стать одной из самых спокойных, когда силы Земли даруют спящему здоровье и благодать. Но вместе этого он до полночи гонял этих бродяг. Когда ему все-таки удалось это сделать, и последний плешивый пес покинул его участок, все звуки смолкли. Старик уже собрался было зайти в дом, но тут с острова послышался детский крик. «Показалось», — буркнул он себе под нос и зашел в дом, плотно затворив дверь.

***

Следующая ночь, после рождения молодой леди Малфой, была самой спокойной за последние несколько недель. В доме у колдуньи спали все: включая вечно трудящуюся Мэй, беспокойно дремлющую Гермиону и обессилевшую из-за нервов Сату. Через окно проникал лунный свет, очерчивая плавные линии спящих, играя переливами в их волосах, сверкая мелкими слезинками на их ресницах. Гостья вошла в этот дом абсолютно без шумно, едва уловимо шелестя своими одеждами. Она прошла мимо ослихи, тонкими пальцами коснувшись обеих голов — чтобы унять кошмар, постигший старое животное. В несколько шагов преодолев комнату, гостья подошла к хозяйке острова и провела ладонью по ее плечам, стягивая с них плащ усталости и тревог. Заметив, как складки на лбу Сату разгладились, оборотень пошла дальше, к младенцу и матери. Ее седые волосы в лунном свете источали легкое мерцание, глубокие черные глаза с любовью осмотрели человеческое творение. «Ты станешь очень талантливой», — прошептала тихо Цуру, взяв из своих волос изящное журавлиное перо. Она положила его аккурат у пухлой ручки девочки, и та сладко улыбнулась во сне. Взглянув на спящую мать, оборотень печально улыбнулась. Осмотревшись, она легкой поступью подошла к тумбе, на которой лежала холщовая сумочка англичанки. Бледная рука на минуту скрылась в темноте этого аксессуара, а после выскользнула оттуда, сжимая в пальцах карманные часы. По виду они напоминали дешевую копию снитча, но на крылышке было любовно выгравировано: «Для наших побед. Фред.» Цуру нажала на кнопку и часы раскрылись. Медные стрелки считали секунды. Девушка снова взглянула на спящую, а после выдохнула на циферблат. Из ее рта вылетели мириады кристаллов, которые проникли в самое сердце часов. На мгновение — всего на одно — стрелки замедлили свой ход, а потом, тихо звякнув, продолжили свою неспешную работу. Оборотень аккуратно вложила часы в ладонь волшебницы. «А ты — счастливой», — улыбнулась девушка и провела пальцами по волнистым волосам ведьмы, которые были разбросаны по всей подушке. Лунный свет очерчивал спящие фигуры двух женщин, младенца и ослихи. На каменном подоконнике сидел журавль, сверкая своими черными бездонными глазами. «Вы хорошо потрудились», — тихо зазвучали деревья, вторя словам оборотня, уже раскрывшего свои чудесные большие крылья.

***

Проснувшись утром с легкой головой, первое, что увидела Сату, — кормящая Гермиона. Волшебница была так увлечена этим процессом, что не услышала, как ее спасительница проснулась и с каким облегченным и сладким выдохом потянулась. Колдунья размяла затекшие мышцы и подошла ближе к Малфоям. Но тут ее взгляд упал на детскую корзинку, в которой спала малышка. В ней лежало журавлиное перо: его тонкие нити отливали серебром, а перламутровые краски переливались на утреннем солнце. Подхватив перо пальцами, Ахо прислушалась к своим ощущениям. Глубоко вслушавшись, колдунья услышала искусную игру арфы. Открыв глаза, она встретилась взглядом с англичанкой. Та вопросительно смотрела на нее, а вот малышка сладостно причмокивала грудью. Мотнув головой, Сату отошла к столу, откуда взяла плетеную из паутины магического паука ниточку. Обвязав перо у основания, колдунья закрепила незаурядный амулет пронзенной шилом жемчужиной, а после подошла обратно к гостям и повесила перо на шею молодой леди. То сразу поменяло размер, слегка засияв голубым светом. — Ты только родилась, но уже нашла себе покровителя. Сама Цуру пожелала тебе удачи, дорогая, — колдунья погладила малышку по щеке и улыбнулась волшебнице. — Пора умываться и завтракать.

***

Завтрак прошел спокойно. Англичанка даже поделилась, что намеревается через неделю покинуть остров — «только окрепнем вместе с дочкой». Колдунья не имела ничего против. В принципе, сразу после родов состояние волшебницы улучшилось, девочка чувствовала тоже себя очень хорошо. Да и покровительство оборотня-журавля не могло не радовать колдунью. Помогая собирать вещи, в руки Ахо попались часы, которые миссис Малфой попросила закинуть в сумку. Стоило колдунье только взять их, как те затрещали в ее ладони, издавая противный скрипучий звук. С подозрением нажав на кнопку, колдунья замерла. Стоило крышке открыться, как пространство вокруг женщины исказилось. Все пылинки, витавшие в воздухе, застыли. Птицы на полноте прекратили свои песни. Голодный крик малышки прервался на самом пике. Женщина обернулась. Воздвигая пыльные потоки, из солнечного света выходила полупрозрачная Цуру. Она была облачена в нежное хаори, которое в солнечных лучах играло переливами жемчужного цвета. Она остановилась в центре комнаты, так, чтобы солнечные лучи, отражаясь от ее одежд, засвечивали ее лицо. — Я знала, что ты расшифруешь мои дары, Сату. Ты сейчас в силах объяснить ведьме, в чем заключается мой дар для нее. Оборотень махнула рукой, и застывшие пылинки закружились. Колдунья внимательно смотрела за каждым движением волшебного существа. — Малышка и правда будет талантлива. У нее будет много друзей. Это прекрасно. А вот мать обретет счастье. То, которое ей все желают. Единственное условие, при котором она насладится им сполна, это — знать свое время. Оборотень сжала в ладони горсть пылинок, а раскрыв ладонь, на ней красовалась милая статуэтка верблюда. — Эта ведьма готова жить ради других, считая, что у нее еще полно времени на себя. И счастье ускользает от нее, как ускользает из наших рук песок, проскальзывая сквозь пальцы. Но если ее ограничить, дать понять, что ее время на исходе… Как думаешь, сможет ли это поменять что-то в ней? Цуру махнула изящной ладонью, и верблюд рассеялся. Она сделала шаг к Сату, и та увидела чернющие глаза оборотня. Те гипнотизировали ее, и заставляли прислушиваться. — Эти часы покажут ей день, когда она умрет. И даже могут рассказать — как. Все, что ей остается в этой жизни — получить то счастье, которое она упускала все эти годы. И пускай не переживает за малышку. У нее будет много друзей, которые дадут ей достаточную защиту в будущем. Тихий перезвон колокольчиков — Сату моргнула, — и мир вокруг нее снова наполнился звуками и движением. Взглянув на часы в своей руке, женщина нахмурилась. Говорить такие вещи в дорогу — дурной тон. Она поступит иначе.

***

— Еще раз говорю тебе, что это плохая идея. У тебя есть документы — летела бы самолетом Пекин-Лондон. Несколько часов и ты дома. А ты собираешься окольными путями, неугомонная… — Успокойся, Сату, уже все хорошо. Малышка бодро себя чувствует, я себя чувствую и вовсе великолепно! Ты нам с собой столько еды положила, что хватит месяца на два! Да и перемещаться я буду аккуратно, исключительно по магическим каналам. Уж поверь мне, так я домчусь хоть и медленнее, но интереснее. — Видимо, мне тебя не переубедить. Ладно. Мерлин с тобой. Когда доберешься, поставишь на подоконник в своей спальне тот заколдованный цветок, который я тебе положила, поняла? Я так пойму, что ты добралась в целости. — Хорошо. Обещаю поставить цветок туда сразу же. Ну, или на следующее утро, если меня мои домашние не выставят за дверь! Ахо вслушалась в звонкий смех, который заполнил комнатку. Англичанка была весьма легкомысленна. Еще раз поцеловав малышку в лоб, колдунья обняла женщину и проводила ее до моста. Впереди шла Мэй, уверенной поступью уже заходя на утопающий мост. — Береги себя. — И ты, Сату. Так, Гермиона Малфой 28 июня 2001 года направилась с острова Хату Ва обратно в Лондон, не зная, что ее еще ждет в пути, и какую встречу ей подготовят дома.