Малфои: путь восстановления

Она спала, положив голову на мою руку. Я часто просыпался и смотрел на нее. Мне хотелось, чтобы эта ночь длилась бесконечно. Нас несло где-то по ту сторону времени. Все пришло так быстро, и я еще ничего не мог понять. Я еще не понимал, что меня любят. Эрих М. Ремарк.

Когда Нарцисса вернулась с внучкой в поместье, долгая надрывная тишина и беспокойство сошли на нет. Молодые родители и Северус зацеловали возвращенную Розу и никак не могли нарадоваться тому, что тот обряд, проведенный семьей и друзьями не прошел даром. У них все получилось. И Роза теперь была с ними. К ужину, когда в Малфой-Мэнор съехались все друзья, узнавшие хорошие новости, молодые наследники во всю помогали домовикам накрывать на стол, настояв на том, что «ведь это такое простое» дело, что нет ничего плохого в том, что они немного помогут с этим. Ни Нарцисса, ни Драко против ничего не сказали. К этому моменту Гермиона уже хозяйничала на кухне вместе с эльфами, где готовила тот-самый пирог, каким угостила Нарциссу и Драко несколько лет назад в своем доме.

***

Полумне безумно нравилось, что у близких для нее людей все налаживалось. Вся учеба в Хогвартсе была далека от того, о чем рассказывал ей отец. И она вполне понимала почему. Но не смотря на войну, которую всеобщий злодей затеял против ее однокурсника, несмотря на то, что ее считали странной все эти годы, Луне действительно нравилось учиться. Да, она изучала не те области науки, которыми интересовалось большинство. Да, она могла проводить бессонные ночи в библиотеке или где-либо ее, будучи увлеченной чьим-то научным исследованием. Она, конечно же, в свое время заглядывалась на красивых мальчиков-мужчин со старших курсов, как было, например, с Седриком Диггори. Об этом пуффендуйском храбром мужчине-мальчике всегда было полно чистых, но красивых слухов. Даже признаваясь самой себе, Луна с точностью говорила: «я бы ничего не изменила». Почему? Потому что в этой жизни, с такой историей она нашла в огромном Соединенном Королевстве таких друзей, которых могла бы и не встретить, учись она, например, в Шармбатоне или Колдостворце. Листая школьный колдоальбом, который начал готовить Колин, а закончил Деннис, она вспоминала каждую деталь ее обучения и с ностальгией вглядывалась в движущиеся картинки. Гарри Поттер. Главный борец со всеобщим злом в глазах когтевранской ученицы всегда был пареньком, на которого все свалилось огромной кучей, но стойко разгребающий вес этот событийный навоз и поддерживаемый друзьями. Борец, который пройдя через все злоключения с друзьями рука об руку, не надел корону после победы, а укрылся в объятиях любимой девушки, уже жены и матери его будущих детей. Рон Уизли. Никак не затменный светом славы главного борца, а лишь простой «один из» большой семьи, желавший не сколько выделиться, сколько не забыться в ворохе пестрящих голов. Нашедший свою отдушину не в квиддиче, где стал «Королем», не в россказнях о самых темным и кровопролитных временах. Нашедший свою отдушину в девушке совсем не похожей на его идеал. Персефона Паркинсон. Не утонченная красотка, какими кишит Слизерин и по сей день, а девушка обладающая мягкой красой, абсолютно ёжьим характером и обостренным чувством потребности защищать своё. Луна в время учебы редко контактировала с ней, но сейчас видела как раскрывалась перед ней и другими некогда «мопсовидная» сокурсница. Теодор Нотт. Совершенно противный в обществе, но чуткий и обходительный наедине — таким Луна помнила его еще с шестого курса. Однажды засидевшись допоздна в библиотеке, она видела тяжко опускающиеся мужские плечи, словно сбросившие всю тяжесть общения с людьми. Невилл Лонгботтом. Неуклюжий и романтичный юноша запал в девичье сердце после войны. Пыл, с которым робкий и в то время пришибленный на голову, он признавался ей в симпатии до сих пор очаровывал. Но стоило адреналину в крови поутихнуть, как наука поглотила его с головой. Луна разделяла эту зависимость — когда наука поистине захватывала все твое сознание, это вызывала не меньшее чувство удовольствия, чем оргазм. Гермиона Грейнджер. Кладезь знаний. Луна восхищалась способностям памяти подруги. Она запоминала все, что когда-либо читала или слышала. Единственное за что корила девушку Полумна — за ее неумение жить в свою пользу. Она все время кому-то что-то доказывала, хотя этого никто и не просил. Но… Луна могла понять это. Чувство неполноценности. Чувство того, что ты не такой как большинство. Драко Малфой. Ехидна, а не хорек. Или, может быть, выдра? Он не вызывал у Луны ни презрения, ни жалости, ни гордости. В школьные годы. Из всех подопечных Волан-де-Морта он казался Луне самым подвешенным. В состоянии, в умении плести речи во спасение. Сейчас же, будучи отцом двух детей он очень ей нравился. Как нравятся натренированные овчарки, глотку и даже бедренную кость готовые перегрызть ради защиты своего. Блейз Забини. Хитрющий и очаровательный парень вгонял девушку в легкий ступор в последнее время. Работающий для себя и для семьи, он растрачивал свою жизнь на помощь друзьям и кутеж. Плохо ли это? Для любого другого мужчины Луна бы сказала, что трижды плохо. Но для него… Это как способ выжить и не забыться в собственном одиночестве? Для Полумны было все очень сложно с Блейзом. Он был совсем не в ее вкусе, он не разделял и части ее увлечений, но в то же время… он ничему не препятствовал, в порядке бреда предлагал дельные идеи и даже приходил холодными ночами во снах. Убирая колдоальбом обратно на полку, Лавгуд думала, что совсем расслабилась, раз не только предалась воспоминаниям о школьных годах, но и позволила себе взгрустнуть от ощущения одиночества. В доме Лавгудов после смерти ее отца не звучал смех. Ни разу.

***

Миссис Забини всегда относилась к пассиям своего сына с некоторой ехидцой. Она видела, что многие заглядываются на ее наследника по двум причинам: деньги и секс. Как бы не грешно было говорить такое матери, но миссис Забини гордилась страстным темпераментом сына, который тот унаследовал от отца. И без зазрения совести миссис Забини с легким оттенком материнского упрека хвалила Блейза за сохранение имиджа страстных итальянцев среди всех жлобов Британии, живущих на местной земле. Но в начале сентября, без предупреждения нагрянув к сыну, она увидела удивительную лично для себя картину. Ее сын, тот самый Блейз Забини, который на все вокруг смотрел с хитрецой и собственным ему подозрением, тот самый, который к своим двадцати годам успел прослыть тем еще кутежником и ловеласом, разговаривал с девушкой, при этом выглядя совершенно опустошенно и устало. Это потрясло материнское сердце. Остановившись в тени вековых деревьев, миссис Забини решилась подсмотреть за молодым людьми.

***

Они сидели на большой качели и слегка раскачивались. Они давно не виделись, наверно, недели две или даже три. За это время ничего толком и не произошло: она все еще учится и собирается в экспедицию, он все еще работает и прожигает деньги семьи в пабах. — Слышала, ты недавно ввязался в драку. Парень сначала даже не отреагировал на сказанную девушкой фразу, а потом неловко потер зажившие ссадины на руках. — Да. Этот недоумок просто очевидно нарывался. Она даже не усмехнулась, лишь как-то неловко откинула длинные волосы за спину и уперлась ладонями в край сидения. — Ты же хотел завязать с мордобоями. Он ведет плечами, а после потирает лицо ладонями. Верно, она права. Хотел завязать с мордобоями, с травкой и, возможно, даже меньше играть в покер. Он планировал это сделать. — Не могу. Не выходит. Словно девать энергию некуда, дракл тебя подери. Его усталость вперемешку со злость вырвалась в нервный смешок, и парень откинулся спиной назад, упираясь в брус, покрытый пледом. — Но при этом ты не начинаешь пить. Молодец. Девушка повернула голову и зажмурилась. Яркое осеннее солнце ослепляло своим светом, заставляя англичан сладостно ловить последние солнечные деньки перед сезоном дождей. — Ты мне запретила заливать свое одиночество алкоголем. Помнишь? Его рука поднялась вверх. Ровно до того уровня, чтобы ладонью отгородить девичьи глаза от палящего солнца. — Может займешься еще чем-нибудь? Она улыбнулась, едва обнажая ряд белоснежных зубов. Ему определенно нравилась эта улыбка. — Чем же еще? Быть может, поехать с тобой? Куда ты там собираешься грядущей весной? Ветер развивал паутинки светлых волос. Он всегда просил ее распускать волосы. Ей так шло намного больше, чем с косой или пучком. — На Юг Тихого океана. Профессор Скамандер очень хорошо отзывался о тех местах. Ее взгляд оторвался от созерцания пока еще зеленых крон деревьев и переключился на мужской висок, на котором стало видно биение вены. Мерлин, да он злился! — Опять ты о нем. Что же это за профессор такой… Парень наделся, что его фраза прозвучала совсем без злости или обиды. Но по внешнему виду его собеседницы было сложно понять, уловила она горечь в его интонации или нет. — Если бы он был жив, ему бы было… 104 года. Он очень любил фантастических тварей. И пройти по его следам очень интересно. Он был великим исследователем своего времени. Ты так не думаешь? Она не смеялась и видимо совсем не подтрунивала над ним. — Вероятно мне стоит почитать его труды. «Значит ли это, что я больше времени проведу с тобой?» «Это что, твое согласие временно скрасить мое одиночество?»

***

— Нарцисса, это небывалая ситуация! — женщина подлетела к близкой подруге в весьма возбужденном состоянии. — Я удивлюсь только в двух случаях: ты собралась уйти в монахини или твой сын беременный. Но ни одно из этого не возможно, моя дорогая, — волшебница помогла подруге сесть за соседний стул и махнула рукой официанту, который должен был принести заранее сделанный заказ. — Думала и правда скорее я в монастырь уйду из-за смертей мужей, но случилось то, чего я не ожидала от своего сына лет до тридцати точно! — обмахивая лицо ладонью, залепетала женщина. — Он остепенился по отношению к девушкам? — со смешинкой спросила миссис Малфой, взяв подругу за руку. Перепуганную миссис Забини можно было читать как открытую книгу. И Нарциссе это удавалось с завидным постоянством. — Он идет к этому. Я была так поражена, увидев его сегодня в саду за разговором. Это словно был не мой сын. Что самое страшное, я уже видела этот взгляд! И у кого — у моего первого мужа, его отца, — выдохнув, миссис Забини выпрямила спину и вдохнула аромат принесенного официантом кофе. — Дорогая, ему чуть за двадцать. Когда вы с Забини поженились, вам было по двадцать пять. И вы еще хотели подождать пару-тройку лет. К слову, ты еще ни слова не сказала про избранницу своего сына. Ты знаешь ее? — И ты ее знаешь, Цисси. Не думала и не гадала, что строптивую итальянскую кровь затуманит фантастическая кровь безумцев. — Не говори об этой девочке плохо. Как никто другой могу ручаться за нее. Она будет хорошей матерью, не говоря уже о том, какой примерной супругой она будет. — Никак не могу привыкнуть к мысли, что мой мальчик может вскоре обзавестись своей семьей. В отличие от тебя Цисси, я не готова становиться бабушкой! — Да, я бабушка, дорогая. И какая: молодая, красивая и счастливая. Поэтому не накручивай себя и давай выпьем кофе. Дети сами разберутся.

***

Блейз с радостью принял предложение друга сыграть в бильярд. Ему много о чем хотелось с ним поговорить и, возможно, даже посоветоваться на счет рисковой, даже завиральной идеи. — Дружище, я тебя умоляю, — хлопнув друга по плечу, начал Малфой, — не томи свою черную душу, исповедайся. Нет никакого удовольствия играть с тем, у кого на лице написано: «Помогите утопающему». Раздался звук удара кия о шар. — Не могу же я вечно рассказывать о своих любимых детях. Настаиваю сегодняшний вечер слушать горячие истории Блейза Забини. — Идиот, — выдохнул мулат и потер шею. — Он самый. Исповедуйся, сын мой. Падре выслушает тебя. Стоя за дверью в бильярдную, миссис Забини улыбалась. Как бы она не переживала за своего сына, у него был хороший друг, который всегда его раскусит. Какую бы он не надевал маску.