Зона комфорта

Сознание возвращалось медленно. Первым делом вернулся слух: еле слышное жужжание лампочки перебивалось мерным тиканьем часов и глухим звуком телевизора, будто через толщу ваты. Антон пошевелился и ощутил, как затекло тело от неудобной позы. Легкие покалывания были неприятными, но терпимыми. Все еще не открывая глаз, он попытался растереть руки, но только сейчас пришло осознание: что-то больно впилось в правое запястье. Медленно выдохнув сквозь сжатые губы, Антон открыл глаза. Поначалу зрение фокусировалось медленно, и все, что он мог разглядеть, были лишь расплывчатые очертания предметов. Пережидая легкое головокружение, Кузнечик вновь закрыл глаза. Мысли в голове путались, а затылок неприятно саднил: удар был достаточно сильным, чтобы лишить его сознания и подарить ноющую головную боль. Когда Антон открыл глаза во второй раз, то уже смог разглядеть комнату, в которой находился, и стальной браслет наручников, не позволявший ему отодвинуться от батареи. — Какая патетика! — он хрипло усмехнулся и потянул руку, проверяя крепость наручников. Все происходившее напоминало какой-то второсортный боевичок с ним в главной роли. Вот только ни на антагониста, ни на протагониста он похож не был. Да и наручники были самые что ни на есть настоящие, никак не бутафория, как он втайне надеялся. Комната была ничем не примечательной. Узкий диван у стены, светлые занавески в маленький веселый цветочек и лампа с разбитым плафоном. Недалеко от кровати стоял стол, укрытый белой скатертью, а на стуле висел аккуратно расправленный пиджак, в котором Антон узнал свой. На тумбе телевизор издавал те самые приглушенные звуки, которые он слышал ранее. — Да уж, обстановка тут не самая веселая. Ну… не считая занавесок, конечно, — еле слышно пробормотал Антон, вновь оглядывая комнату. — Они точно могут поднять настроение. О, Боже… что за чушь я несу? Я точно ударился головой. В этом есть некая ирония… как и в том, что я разговариваю сам с собой. Голос звучал невесело. Хотя как тут можно веселиться, когда тебя похитил неизвестный? Впрочем, некоторые мысли все-таки у Антона были. Все-таки не стоило так вести себя с этим нахальным мальчишкой, не зная хотя бы немного его биографии. Ну, или же его диагноза, который вполне мог бы присутствовать. — В следующий раз я обязательно при знакомстве буду спрашивать заключение от психиатра. Возможно, это поможет мне больше не попадать в такие ситуации, — самым рассудительным голосом, на который он только был способен, произнес Антон и перевел взгляд на свое покрасневшее запястье. Пожалуй, только разговаривая сам с собой, он мог привести свои мысли в порядок и не поддаться легкой панике, зарождавшейся где-то внутри. А если все дело не в этом мальчишке, а в ком-то другом, кому он по неведению перешел дорогу? Был ли кто-то еще, кто мог устроить похищение? Но… похитили — и что? Что от него могут хотеть? Выкуп? Смешно. Он же в чужой стране, богатых родственников, которые могли бы отвалить кругленькую сумму, нет. Тогда, может, это связано как-то с работой? Но Антон не был настолько значимой фигурой, а его проекты вряд ли затрагивали какие-либо области, связанные с криминалом или разделом территорий. — Это уже какие-то лихие девяностые, я бы сказал… — задумчиво сообщил невидимому собеседнику Кузнечик, усмехаясь. — Впрочем, во всем можно найти плюсы. И даже если вас съели, то есть целых два выхода. Шутка вяло повисла в воздухе, и не нашлось ни единого слушателя, который мог бы оценить столь тонкий, но при этом крайне бородатый юмор пленника. — Например, если бы у меня была шпилька, я мог бы взломать замок, как это делают в фильмах. Но вот проблема… у меня нет заколок для волос, и я не имею ни малейшего понятия о том, как это делать, — Антон хмыкнул. — Зато у меня есть достаточно времени для рефлексии. Поменять позу оказалось довольно сложно, с учетом того, что все тело затекло и болезненно ныло. Рука была неудобно вывернута: похититель явно не старался показаться чересчур нежным и заботливым. Иначе он пристегнул бы его не к батарее, а куда-нибудь к дивану. А лучше бы вообще не пристегивал. Хотя судя по двери, замка тут не было предусмотрено, а это значило, что пленник мог бы не только перемещаться по квартире (или дому?), но и существовал бы шанс того, что получилось бы сбежать. Да хотя бы через окно, даже если оно и находилось бы достаточно высоко, чтобы почувствовать себя некомфортно от перспективы переломать ноги. Следующей гениальной мыслью, навеянной все теми же пресловутыми фильмами, была идея каким-то образом вывернуть сустав пальца, чтобы кисть могла пролезть сквозь браслет. Впрочем, от нее Антон отказался довольно быстро, решив повременить рисковать пальцами и все-таки дождаться похитителя. Ведь рано или поздно он должен объявиться — или же это, в противном случае, оставалось за гранью понимания любого адекватного человека. — Адекватный, впрочем, это лишь мое предположение, — задумчиво протянул Кузнечик, чувствуя, как впадает в какое-то меланхоличное настроение. Кое-как устроившись поудобнее и порадовавшись, что не хочет в туалет — иначе ситуация могла бы принять какой-то мокрый оттенок, — он прикрыл глаза и расслабился. Неизвестность тяготила, однако следовало сохранять присутствие духа.

***

Только когда протяжно скрипнула входная дверь, Антон осознал, что умудрился даже задремать в этой неудобной позе. — Как говорится, нервы, как у слона, — задумчиво отметил он, подслеповато щурясь и возвращаясь из «энергосберегающего режима». — Если, конечно, так можно сказать о слонах. Вспомнить хотя бы, насколько они боятся мышей… или это утка? Ха-ха, какой каламбур. Антон пошевелился и стал прислушиваться к шагам, доносившимся из-за двери: по коридору звонко простучали каблуки («Боже, неужели меня похитила… женщина?!»), однако неизвестный (неизвестная) не торопился входить. Послышался шум воды — здесь были чертовски тонкие стены. И почему только он не догадался попробовать подать голос, вдруг соседи услышали бы его и вызвали полицию? Если только они не привыкли к тому, что в этой квартире содержат подозрительных людей. Или если они не покрывают похитителя. А может, это вообще какой-нибудь дом на отшибе в глухом лесу. Звонко пискнула микроволновка. — Сколько времени я уже тут нахожусь? — еле слышно пробормотал Антон и, вспомнив о надоедливом тикающем звуке, окинул взглядом комнату, пытаясь отыскать часы. Они нашлись на тумбе у телевизора. Это был самый обыкновенный будильник, который был, как назло, повернут в другую сторону. Размышления о бренности и о том, что счастливые («Ха-ха, вновь ирония!») часов не наблюдают, были прерваны звуком открывающейся двери. В голове за этот миг успели промелькнуть уже тысячи лиц, реальных и воображаемых, которыми мог бы оказаться похититель. И когда в комнату вошел — кто бы мог подумать! — Хулио, Антон даже испытал некоторое разочарование. — Опять ты… как скучно, — вещавший до этого для невидимого зрителя на русском, Кузнечик автоматически перешел на итальянский. И даже испытал неожиданное удовольствие от того, как вытянулось смуглое лицо его похитителя. — Cazzo! Чертов русский, — вместо приветствия откликнулся Хулио, явно не ожидавшей такой реакции. Он предполагал, что Антонио будет либо в бешенстве, рычать и плеваться от злости, либо будет растерянный и покорный от страха и неизвестности. Поэтому столь откровенное пренебрежение, перемешанное с разочарованием, сквозившее не только в голосе, но и во взгляде пленника, застало его врасплох. — И я тоже рад тебя видеть, — Антон растянул губы в ассиметричной улыбке, больше напоминавшей ухмылку. — Никогда бы не подумал, что скажу это тебе, малыш. Хулио сжал кулаки и нахмурился. Все шло совершенно не так, как он задумывал. Этот русский не должен был так себя вести. Он должен был умолять на коленях — как раз это очень удобно, ведь он пристегнут к батарее, — чтобы его отпустили. — Ты… ты… — испанец выдохнул и осознал, что уже сходу проиграл эту партию. А это значило, что придется начать заново. — Ты еще пожалеешь! — Ну же, druzhok, ты только не убегай. Одному здесь сидеть чертовски скучно! — Замолчи! — Зачем же мне молчать? — Антон вскинул брови и тряхнул рукой, отчего стальной браслет зазвенел по батарее, заставив Хулио вздрогнуть. — Неужели ты пригласил, — он подчеркнул это слово и даже сделал заметную паузу, — меня сюда для того, чтобы я молчал? Так я бы и дома мог спокойно молчать. Там даже — ты не поверишь! — это значительно удобнее. Хулио сжал зубы, явно сдерживая нецензурные ругательства. И потом почти что выплюнул: — Ты… ты унизил меня! — Да ладно! — Антон изумился, вот только сложно было понять, насколько искренне было это изумление. Хулио, впрочем, показалось, что оно было наиграно. — Да! И ты продолжаешь надо мной издеваться! — Вообще-то, давай будем честными друг с другом. Это ты надо мной сейчас издеваешься, — Кузнечик вновь потряс рукой, звеня браслетом. — Или ты думаешь, это мои эротические фантазии? Быть прикованным к батарее? Может быть, я как-то тебе намекнул, но сам не заметил? С трудом подавляя бушующие эмоции, испанец порывисто дернулся и отошел к окну. Впрочем, отдергивать занавеску он не стал — видимо, побоялся, что его пленник узнает, где находится. Хотя вряд ли там, за окном, могло быть что-то достаточно характерное, чтобы определить местоположение. — Ну и что это за детский сад? Поиграли и хватит. Сними этот чертов браслет, я натер им все запястье, — Антон сверлил взглядом торчавшие под футболкой лопатки, делавшие Хулио еще больше похожим на юного мальчишку, даже подростка. — Если уж ты настолько хочешь поговорить, то давай поговорим. Так и быть. Хотя я могу сразу тебе сказать — ты не в моем вкусе, поэтому мы не сможем быть вместе. Очень жаль, что ты влюбился в меня, но тебе все-таки стоит поискать кого-то другого. Хулио резко обернулся и буквально в два шага оказался возле пленника. Щеку Антона обжег хлесткий удар, нисколько не напоминавший слабые женские пощечины, которые тот в свое время нередко получал. В голове загудело и отозвалось ноющей болью, напомнившей о том, что некоторое время назад его неслабо приложили по затылку. — Ну же, малыш, давай обойдемся без рукоприкладства, — Кузнечик поморщился и накрыл щеку прохладной ладонью. — Я понимаю, что чувства рвутся наружу, но постарайся их хоть как-то контролировать, иначе ты меня покалечишь. — А может быть, я этого и добиваюсь, — почти прошипел Хулио, глядя с ненавистью на пленника. — Ты… я не понимаю, как ты можешь себя так вести?! Антон вскинул брови, после чего внезапно расхохотался: — Тебе провести краткий ликбез по поводу непостижимой и загадочной русской души? Или обойдемся тем, что это навсегда останется для тебя тайной за семью печатями? — несмотря на довольно странную ситуацию, Кузнечик внезапно пришел в хорошее расположение духа. Все происходящее крайне забавляло его, а испытанный адреналин требовал выхода: и если удовлетворить его физически не было возможности, то оставалось хотя бы хорошенько почесать языком. Хулио ничего не ответил, лишь продолжил сверлить его недовольным взглядом. Его план запугать негодяя летел ко всем чертям. Ни капли покорности, ни намека на раскаяние. Это ведь он — он, этот чертов русский! — должен был бегать за ним, а не наоборот. И почему все получалось совсем не так, как было запланировано? Антонио говорил непредсказуемые вещи, вел себя просто… возмутительно! — Да, да. Я понимаю, что ты потерял дар речи от близости к объекту воздыхания. А я вот скоро потеряю руку, у меня уже нарушилось кровообращение, — самым доверительным тоном, который он только мог изобразить, произнес Антон. Он даже под конец фразы перешел на шепот, отчего Хулио пришлось придвинуться ближе, чтобы расслышать. Уж лучше бы он не слышал! От этих слов его вновь накрыла волна раздражения, настолько сильная, что захотелось ударить, выплеснуть все наружу, лишь бы стереть с лица эту ассиметричную ухмылку. — Ты как будто нарываешься, — еле сдерживая гнев произнес испанец, очень медленно выговаривая буквы, будто не желая сорваться. — Еще немного, и я не выдержу. И хватит уже нести эту чушь! Я не влюбился! Как можно влюбиться в такого, как ты?! — В какого — такого? — тут же переспросил Антон, вскидывая брови. И голос его стал напоминать мурлыканье кота, дорвавшегося до банки со сметаной. И улыбка так и не сходила с его лица, отчего-то напоминая Чешира — казалось, вот-вот сам кот исчезнет, а его улыбка останется висеть в воздухе. Глаза Хулио расширились, и он почти захлебнулся от негодования. Этот придурок совершенно неправильно его понимал! Как можно было вообще подумать о том, что он — такой шикарный испанский парень! — мог влюбиться в этого никчемного и совсем не примечательного русского?! — С тобой бесполезно разговаривать, — процедил он сквозь зубы. — Ты знаешь, я могу сказать то же самое и о тебе, — Кузнечик хмыкнул. — Заканчивай уже играть в плохого парня. Где ключ от наручников? Эти ролевые игры, конечно, здорово, но вообще-то дяде завтра надо идти на работу. Ты знаешь, взрослые по утрам обычно туда ходят, — это уже было закончено откровенно насмешливо. — Ничего страшного, взрослый дядя. Вряд ли кто-то расстроится, если ты завтра не придешь на работу, — выражение лица Хулио приняло какой-то злорадный вид. — Ты еще просто не осознаешь, что тебя ждет впереди. — Ну же, малыш. Расскажи мне. Мне очень интересно. Испанец уже набрал было воздуха, чтобы рассказать пленнику, что все приключившееся с ним полностью его заслуга. И тот бы наконец понял, что не на того напал! И если он не будет душой и сердцем принадлежать Хулио, то просто не перестанет существовать! Но потом пришло внезапное осознание, что это провокация. Антон ведь как раз и стремился узнать хоть что-то, что могло бы прояснить ситуацию. На пухлых губах Хулио появилась гаденькая ухмылочка. Он сощурился и неторопливо прошелся по комнате, красуясь, почти пританцовывая. На душе стало легче, когда он предположил, что вся эта бравада — лишь защитная реакция. А это значило, что надо просто немного подождать… и Антонио сломается. Как это делали многие другие до него. — Ничего-ничего, мой сладкий русский, — теперь уже Хулио мурлыкал, как заправский кот, — ты все сам узнаешь. Тебе надо только потерпеть… завтра… может, послезавтра. А может быть, через недельку. Я посмотрю на твое поведение. Левая бровь Антона поползла вверх, очень выразительно показывая удивление. Хотя… это было скорее недоумение. И что только этот мальчишка задумал? — Ну же, птенчик, неужели ты собираешься держать меня здесь все это время? Вот так вот у батареи? Это же смешно, — он передернул плечами и поморщился, когда браслет в который уже раз врезался в натертое запястье. — И еще это негуманно… если ты вообще знаешь значение этого слова. Вместо ответа Хулио вновь отвесил ему пощечину, испытав острое чувство удовольствия, когда голова Антона, не ожидавшего удара, приложилась о батарею. — Да уж, detsadovets s zamashkami sadista, — пробормотал Кузнечик языком ощупывая разбитую губу. — Просто заткнись, — припечатал Хулио. — Иначе я вновь не сдержусь. — Угрожаешь? — усмехнулся в ответ Антонио, щуря глаза. — Ты же должен понимать, что я не боюсь таких детсадовских запугиваний. Кажется, ты пересмотрел сериалов. Может, обратишься к психиатру? — Ты… — глаза испанца расширились. Он рванулся в сторону пленника и крепко сжал пальцами его волосы, заставляя слегка запрокинуть голову, чтобы поймать его взгляд. — Я не угрожаю… я предупреждаю. И советую тебе вести себя послушно… иначе я сломаю тебя, как сломал твою жизнь. А потом мы посмотрим, кто будет смеяться последним. Резко оттолкнув Антона, он стремительно покинул комнату, и уже буквально через несколько секунд хлопнула входная дверь. — А воз и ныне там… — вздохнул Кузнечик, задумчиво проводив Хулио взглядом. — Какой же он все-таки мальчишка… вот только как отсюда выбраться?