Сборник драбблов и колдографий по Драмионе

      Отдел тайн кишит дверьми с загадками, неизученными артефактами и проклятыми предметами.       Драко прошел семь испытаний прежде чем его допустили к работе отдела. Когда он вошел в свой кабинет он ожидал увидеть все что угодно, золото с проклятием размножения, временную дыру, грозу в колбе. Но нет. В кабинете с серыми стенами стоял простенький стол, шкаф для папок, набор для записей наблюдений. Но, кое-что все-таки выделялось. На стене висела картина, позолоченная рама с вензелями была чертовски не уместна в этом кабинете. Но само полотно, это просто черное полотно. Пустая картина.       — Да вы издеваетесь, — хмыкнув, Малфой сел за рабочий стол и открыл записи прошлого сотрудника.       По его наблюдениям на холсте постоянно менялось изображение, но это не похоже на обычные магические картины. Их обитатели то и дело перемещались между рамами, болтали, фон картины оставался неизменным. Прошлые наблюдения показали что изображение не двигалась, а просто менялось каждый раз. На нем то были люди, то места, то невероятные события из серии табуна единорогов. Малфой видел лишь черный холст.       Поразмыслив он наложил диагностирующее заклинание, полотно начало излучать слабый золотистый цвет, но вскоре потух. Проклятий не обнаружено.       «Мне нужно лишь три недели понаблюдать за этим и меня переведут на что-то поинтереснее»       После семи часов траты магии на картину, записей о том что это чертовски бесполезное занятие (он даже режущее в нее запускал), естественно на министерском языке часы на стене пробили шесть и Малфой с чистой совестью собрался домой.       Когда он потушил свет в кабинете он увидел. Картина светилась золотым светом изнутри, а на холсте была изображена женская фигура рыдающая посреди большого зала Хогвартса. Он ее узнал. Даже если бы на картине девушка не прикрывала ладонями лицо, он бы все равно ее узнал. Буйные кудри спадли по плечам, шрамы на руках, он помнил как ей их залечивали после битвы за Хогвартс. Она выглядела точно так же на второй день, не могла смотреть на тела друзей и горько плакала.       — Ну конечно, золотой свет, золотая девочка.       Малфой с раздражением закрыл дверь кабинета и мысленно готовился выпить несколько флаконов зелья сна без сновидений. Теперь это не бесполезное исследование, это гарантия кошмаров.

***

      На следующий день Малфой с удивлением обнаружил, что и при свете на картине была все та же Грейнджер, но изображение изменилось.       Ранее в лифте он столкнулся с ней. На самом деле они виделись каждый день, но Драко никогда не придавал этому значения. Сегодня Грейнджер выглядела посеревшей, следы бессонной ночи не скрывали даже гламурные чары, опухшие глаза, подрагивающие руки.       — Малфой, — она привычно поприветствовала его.       Он сухо кивнул и они разъехались по разным этажам.       Сегодня на картине Грейнджер была в лесу и печально смотрела куда-то в даль.       «Картина реагирует на мое состояние или на ее состояние? Почему именно Грейнджер?»       Ответа на этот вопрос упрямая картина не давала и Малфой решил что второй день сидеть без обеда плохая затея. Основная часть толпы уже схлынула и он без проблем выбрал себе еду. За дальним столиком сидела Гермиона, одна, что странно, потому что Поттер постоянно терся где-то рядом каждый день. С тяжелым вздохом Малфой что-то решил для себя и уселся к ней за столик.       — Грейнджер, помоги мне решить загадку — тихо попросил он.       Она неопределенно хмыкнула, поглощенная своими мыслями, не обратила внимание на не типичную ситуацию.       — Расценю это как да. Допустим есть артефакт, который показывает что творится в душе другого человека, — девушка подняла на него глаза, и будто впервые увидела.       — И что это за артефакт?       — Это не важно. Загадка в том, почему он показывает конкретного человека о котором испытуемый даже не думал?       — Возможно, — произнесла она погружаясь в размышления, — возможно эти люди эмоционально связаны. Зеркало Еиналеж например показывало заветные желания.       Пока Грейнджер говорила, Малфой думал почему на холсте именно ее изображние. Со времен школы она сильно изменилась, волосы теперь всегда убраны, строгие мантии и юбки, никаких джинс и никакого рыжего который плелся бы попятам.       — Эмоциональная связь, — протянул он и посмотрел ей прямо в глаза. — Прости мне нужно кое-что проверить.       Малфой захватил стаканчик с кофе и стремительно пошел к лифтам. Когда он добежал до кабинета, он понял что рама светится еще ярче чем прежде. Он сразу обратил внимание на изображение. Грейнджер сидела в кресле с мечтательным выражением лица.       Драко начал торопливо делать пометки о том что успел понять. Получалось что картина действительно реагировала на эмоции, эмоции того человека которого изображала, и с тяжелым вздохом признавая, картина реагировала на эмоции смотрящего. За стенами оклюменции он спрятал многие свои кошмары и желания, он контролировал каждую мысль. Но чертова картина уже второй день вызывала на поверхность воспоминания о чувствах, которые он старательно задавливал в себе каждый день в школе. Поразмыслив, он написал записку. Ты помогла мне сегодня. Поужинаем? Д. М.       Зачарованный самолетик вылетел из кабинета на встречу к своему адресату. А Малфой начал внимательно наблюдать за холстом. Рама не подавала признаков изменений. Грейнджер на ней все так же сидела с мечательным выражением лица.       Ответа не было.       За пять минут до конца рабочего дня, рама снова засветилась и на ней показалась Гермиона, но маленькая, она смеялась и держала в руках веревку с воздушным змеем.       В ту же минуту в его руки приземлился самолётик. Только увидела. Я буду в атриуме через 5 минут. Г. Г.       Малфой подхватил мантию и собрался закрыть кабинет, как рама еще раз вспыхнула, и погасла. На ней опять был черный холст. Пустая картина.       В задумчивости Драко дошел до места встречи и увидел что Грейнджер выглядела иначе чем утром. Волосы были распущены и тяжелыми локонами спускались до поясницы, министерская мантия видимо осталась в кабинете, перед ним была, просто привлекательная женщина в черном платье. Но главным отличием были глаза. В них не было утренней тоски. Может это от перенапряжения, от работы, но ему казалось что сама Гермиона светится мягким золотистым светом. Он оглянулся, но видимо никто из прохожих этого не замечал.       — Я удивлен, что согласилась.       — Мне интересно, — медленно произнесла девушка, и двинулась в сторону выхода.       Гремящие звуки и разговоры служителей магии постепенно утихали вокруг них, и вскоре они уже шли по улице магловского Лондона.       Загадка с картиной конечно занимала его, но кажется у него появилась новая. Зачем изучать нарисованную Гермиону, если можно изучать живую?       — Знаешь, эмоциональные связи и артефакты, — начала Грейнджер, — натолкнули меня на мысль об одной легенде.       — Ты про сказки с соулмейтами? — Малфой открыл дверь кафе пропуская ее вперед. Невесомое касание к талии, мелькнувшая мысль о том какая она миниатюрная, которую он не будет в этот раз подавлять. Не сегодня.       — Это не сказки, это редкое явление! «Может быть и правда не сказки»