And in in-between you can be happy

Дин глубоко вдохнул, целуя Кастиэля в висок. Может быть, им стоило раньше перестать обманывать себя, прятать желания и верить, что они просто друзья. Другу можно многое простить, дружба может охладеть и вновь разгореться. К друзьям относишься… проще. Если ты любишь, то все поступки любимого человека ранят глубже. Если тот, кого любишь, обманул тебя, то ты хочешь простить его, но не можешь. Твоя душа была для него слишком широко открыта, и на ней расцветает алым пятном обида, которую не смоешь. Дин очень хотел всё забыть и простить Каса; он хотел стереть этот горький осадок предательства – так же, как смог исцелить душу от обиды на Сэма. Но теперь Дин понимал, почему так больно было именно от обмана Каса. Он перестал подменять понятия дружбы и любви, но проще от этого не стало. Они уже, наверно, целую неделю валяются на этой земле, усыпанной листьями и высохшей травой, заворачиваясь в мятую одежду. Кас прижался ближе к своему человеку, касаясь губами его щеки. Дин недавно проснулся и задумчиво прислушивался к происходящему за стенами склепа; он понимал, что постоянно находиться в постели, доводя друг друга до оргазма руками, ему надоело ещё вчера. Если не позавчера. Он дорвался до Кастиэля, изучив его тело за эти дни полностью; Дин провел губами от виска к уху, обжигая дыханием, и прикусил мочку уха, посасывая её, слушая участившееся дыхание ангела. Дин скользнул рукой от шеи Каса вниз, оставив ладонь на тазовой кости и сжав пальцы, перенес губы на сосок, массируя его языком. Кас реагировал предсказуемо – он хватал своего человека за волосы, облизывал губы и выгибал шею. Дин вернулся к губам ангела, придавив его своим телом, и плавно закачал бедрами. Кастиэль согнул колени, скрещивая ноги на талии Дина. Они двигались синхронно, превращая прелюдию в танец, развивающийся под музыку рваных вдохов и едва слышных стонов. Может быть, они действительно могли бы любить друг друга, не путаясь в лживых словах и недоверии, если бы были людьми, не знающими о существовании сверхъестественного. Но, крепче обнимаясь, они оба знали, что тогда бы не встретились. А если бы даже и смогли познакомиться, то никогда бы не стали любовниками. Дин встал на колени, дернув на себя Каса и заставляя встать так же рядом. Обняв одной рукой его за шею, второй он обхватил их члены. Ангел опустил голову, впиваясь губами в шею своего человека. Он сжимал пальцами талию Дина, понимая, что это совсем не поможет продержаться ему дольше, растянуть это безумное удовольствие… Касу хотелось быть ещё ближе к своему человеку, вжаться в него каждой клеткой тела, ощутить на себе его руки ещё крепче… Он вздрогнул, замерев, кончив в ладонь Дина. Оттолкнув его руку, Кас сам сжал пальцы на ещё стоящем члене человека, и быстро довёл и его. …Дин отходил всё дальше в поиске веток. Они провели, наверно, две недели в этом склепе; костер тлел почти постоянно. Ближайшие деревья сверкали голыми стволами, и заблудиться по дороге обратно было всё легче. Держа охапку палок обеими руками, Дин, нахмурившись, пытался разглядеть свои следы. Ещё, как назло, рассвет рассеивался. Плотность тумана убывала по мере того, как возрастал страх Дина. Он понимал, что у него с собой только нож, и если он наткнется на стаю, то его шансы невелики. Ему стало интересно, почему он ни разу не видел спящих монстров. Куда они пропадают, когда темнота рассеивается? Залегают в берлоги? Но они с Касом ни разу не встречали никаких нор… Дин понял, что рассвет почти закончился, а он всё ещё не видит склепа. Он освободил одну руку, выронив половину веток, и достал нож. Оглянувшись, он стал ещё пристальней всматриваться в землю под ногами, пока не понял, что окончательно заблудился. - Кас, - крикнул он. Не хватало только остаться здесь одному, потеряв все ориентиры. – Кас! Ему показалось, что слева кто-то ответил ему. И Дин пошел туда, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он не боялся смерти; вот только умереть здесь было нельзя. Если твари окружат его, то Чистилище превратится в Ад, где человека будут постоянно пытать. Дин ускорил шаг, готовясь в любую минуту дать отпор кому бы то ни было. Рассвет кончился, и, по крайней мере, теперь можно было заметить склеп издалека. Вот только его всё ещё не было видно. Дину показалось, что он слышит чье-то дыхание, преследующее его. Оглядываясь, он никого не видел, и шел всё быстрее. Рядом явственно зашуршала трава, и наконец-то послышался рык. - Ну, - заорал Дин, оборачиваясь. Перед ним стояло лишь одно существо, похожее на гибрид волка с медведем. Глаза сверкали красным. Дин мысленно поблагодарил всех богов за то, что это была не стая. - Подходи, - угрожающе крикнул он, кидая ветки в сторону и крепче сжимая нож в ладони. Тварь, казалось, улыбалась своей огромной пастью с длинными тонкими зубами. Она приблизилась, но недостаточно. Дин стоял на месте, стараясь заглушить злость и не сделать шаг навстречу монстру. Слишком рано… не с ножом… - Ближе, ближе, - прошептал Дин, и чудовище, низко рыча (этот рык был похож на хохот) медленно засеменило к нему. И когда Дин учуял ледяное дыхание, он, коротко замахнувшись, всадил твари нож между глаз. Она взвыла и попятилась назад. Повернув нож, он с ненавистью вытащил его. Монстр свалился. Прислушавшись, Дин услышал голос Каса и быстро пошел на него. Он облегченно выдохнул, когда увидел склеп и бродящую вокруг него фигуру в светлой одежде, судорожно сжимающую в руках палку с острым концом, которую сделал Дин пару дней назад. Приблизившись к Кастиэлю, Дин молча коротко обнял его. - Мне повезло, - произнес он, - тварь была одиночной. Может быть, стая ещё не проснулась, а может, и перебежала. Спрятавшись в склепе, Дин был молчалив – как всегда, но сейчас это молчание было давящим; Кастиэль буквально слышал его мысли, угадывая их. Дин глядел в огонь, вспоминая то чувство, которое возникло, когда он убил монстра. Такое возникало, когда они разбирались со стаей или же доживали до рассвета; удовлетворение от сделанной работы, от свершенной мести, восстановленной справедливости… Дин не знал, как охарактеризовать это состояние, но оно помогало прожить ещё один день. И оно грело больше, чем секс. Кас пытался поймать взгляд Дина через разделяющий их огонь, но человек упорно смотрел только на пламя. Ангел понимал, что бесполезно пытаться отвлечь его прикосновениями, словами. Поэтому он тоже молчал. - Я выйду завтра на охоту, - вдруг произнес Дин. Кастиэль выдохнул. Этот разговор рано или поздно должен был случиться вновь. - Я прошу тебя, Дин… ты же помнишь, что… - Помню, - грубо оборвал его Дин, - прекрасно помню. Вот только ты сам веришь в свои слова? Не выдаешь желаемое за правду? Мы трахаемся как кролики уже черт знает сколько дней, и явно душу вкладываем, вот только не было ни урагана, ни дождя, ни даже чертовой росы! Я уже не верю, что мы отсюда выберемся, - выплюнул Дин. – И единственное, что я могу сделать, чтобы облегчить нашу участь, - это перебить всех тварей. Всех до единой. Тогда, может быть, Чистилище выпихнет нас, решив, что мы и его само можем взорвать. - Дин, ты неправ, - Кастиэль облизал губы, опустив глаза. Он не хотел снова бродить по этому темному лесу, пытаясь отбиться от десятков монстров одновременно. Склеп стал убежищем, он не давил каменной плитой на плечи, и снова покинуть его было бы сложно – особенно для ангела. Но Дин не понимал этого, да и вряд ли хотел понять. Он был и в Аду, где у него не было даже рассветных часов, дарующих покой, он не чувствовал этого давящего воздуха, затрудняющего дыхание. Для него было привычно убивать всё, что движется, даже, может быть, это занятие стало легче благодаря быстро исцеляющимся ранам. И если он не верит, что сможет выбраться отсюда, то вряд ли получится убедить его в обратном. Тем более сейчас, когда он после двух недель покоя вновь почувствовал тлетворную сладость убийства. Дин был прав, называя себя убийцей. Может быть, в нём и жили нежность, неизрасходованная любовь, но они точно не могли выйти наружу в этом месте; они прятались где-то глубоко, на самом дне сердца, похороненные под злостью, отчаянием, недоверием. Кастиэль не обманывал себя, он чувствовал, что Дин до сих пор не простил его; что человек продолжает смотреть на ангела, ожидая предательства. Поначалу это было больно, потом Кастиэль не понимал, почему он не заслужил своими поступками прощения; потом догадался, что Дин – человек цельных эмоций, и полутонов для него нет. Любовь – значит, любовь. Ненависть – значит, ненависть. Предательство – значит, предательство, и нельзя счесть его легким, незначительным или во благо. Он мог бы простить брата – лишь потому что Сэм с ним всю жизнь. Но он никогда не простит кого-то, пришедшего с небес несколько лет назад. Не простит и потому, что ангел получил кредит доверия – и так легко воспользовавшись им, не оправдал веры в него. Может быть, это было глупо и смешно. Но это было так, - с тоской понимал Кастиэль. - Я прав, - спокойно произнес Дин, - и ты меня не удержишь. Он взял в руки очередную толстую ветку и начал точить её. …После нового рассвета Дин, не обращая внимания на Кастиэля, размял плечи и, взяв своё жалкое деревянное оружие, откатил камень от входа. Около склепа никого не было, но в темноте, в сотне метров отсюда, угадывались чужие налитые кровью глаза и ледяное дыхание, со свистом вырывающееся из оскаленных пастей. Кастиэль молча встал рядом с Дином. - Я пойду один, - произнес охотник, - я вернусь. - Ты не пойдешь в одиночку сражаться с этими тварями, - в голосе Кастиэля появилось что-то новое. Заметив эту перемену, Дин понял, что интонации вовсе не были новыми. Они, скорее, принадлежали тому Касу, который когда-то появился перед ним в первый раз… жесткий и уверенный в себе, не светящийся преданностью и любовью к своему человеку. Но Дин сделал вид, что не заметил этих перемен. - Пойду, - он выдержал взгляд Каса и, резко замахнувшись, ударил его в лицо и толкнул в сторону. Голова Каса мотнулась назад, а от сильного тычка в плечо он потерял равновесие. Когда, схватившись за челюсть, он повернулся, Дина уже не было. Выйдя из склепа, ангел напрягал зрение, пытаясь увидеть человека, но не мог. Скорее всего, Дин бежал от склепа, рассчитывая, что ангел его не увидит, когда придет в себя. И его расчеты оправдались. Кас привалился к каменной стене. Что ж, если бы Дин знал, как нелегко находиться ангелу в Чистилище, то этот удар можно было бы принять за заботу. А может быть, он просто избавился от докучливого спутника, который постоянно уговаривал бы его вернуться. Подкатывая камень к входу и садясь перед костром, Кастиэль почувствовал себя как никогда одиноким. Вот и всё. Дин сбежал, отрезав себе все пути к спасению. Впрочем, если он сможет найти дорогу обратно, он вернется, но что будет между ними? Он всё ярче показывал себя настоящего – привыкшего брать, но не отдавать. Был ли хоть кто-то, с кем Дин Винчестер соглашался? Или он всегда решал всё сам, считая себя истиной в последней инстанции? Заглушал ли он хоть когда-то свой эгоизм? Кас не хотел об этом думать. Он пощупал челюсть, зажмурившись, с хрустом вправил её. Конечно же, не смертельно, тем более что в Чистилище такие мелкие увечья заживали уже на следующий рассвет. Вот только… обидно. Кастиэль действительно был готов пойти сегодня вместе с Дином; он не хотел оставлять человека одного, опасаясь за него. Вдвоем они уже неплохо научились справляться с монстрами, сколько бы их ни было; а в одиночку не сможешь одновременно отбиваться и чертить круг из пепла. Пепел… глянув в угол склепа, Кас вздохнул, возведя глаза к небу. Конечно. Зажигалка так и валяется здесь. Дин так «тщательно» собирался, кипя желанием убивать, что забыл её. Конечно, вряд ли он умрет здесь. Но и покоя ему не будет. С другой стороны, не исключено, что Дин вернется на следующий рассвет… так или иначе, но идти ему было некуда. И это заставляло Каса ждать его в этом склепе, пусть даже он и хотел его покинуть, пойти на поиски своего (или уже не стоит считать его своим?..) человека. Время для Кастиэля пролетало незаметно; он не замечал его, погружаясь в размышления или оставляя голову пустой. Он привык ждать. Ожидание и война – вот две вещи, которые у него получались лучше всего. Пару раз ему подумалось, что у него ещё прекрасно удавалось сдерживать стоны в руках Дина… но, пожалуй, это совсем не те успехи, которыми следует хвастаться или гордиться. Костер давно погас, но Кастиэль не зажигал новый. Он сидел в темноте и ждал. Кажется, прошло два рассвета, и неизвестно ещё, сколько их будет. Может быть, десять, а может, и сто. Скорее всего – куда больше. И если Дин не вернулся в первый же день, то шансы, что он придет, таяли с каждой минутой. Найти дорогу к склепу будет всё сложнее. Кастиэль пытался верить, что Дин вернется. Он пытался достучаться до Отца, до ангелов. Пытался почувствовать свои крылья, но не мог. Он понимал, что стал почти человеком – разве что ему не нужен был здесь сон да остались какие-то жалкие остатки благодати, позволяющие зажигать искры и лечить царапины. Может быть, благодать забирали вместе с болью и страхом жившие здесь существа, а может быть, само Чистилище похищало её. Кас чувствовал себя не только одиноким, но и пустым. Он был бесполезен здесь, никому не нужен – даже единственному человеку, попавшему сюда вместе с ним. Бесполезна была и оставленная кем-то надпись на стене. Кас перечитал её тысячи раз, пытаясь найти хоть какую-то подсказку; он переставлял буквы местами, искал синонимы, переводил её на разные языки, надеясь, что она заиграет новыми красками. Но всё было бесполезно. Это была просто надпись безо всякого двойного смысла. Кастиэль уже в который раз ощущал, что все его усилия идут насмарку из-за Дина. Весь его ангельский труд, его созидание разрушается небрежным движением человеческой руки. Уже в который раз… Там, где было пусто, разгоралась обида. «Если Дин вернется, - думал Кастиэль, - то его челюсть пострадает. И не только челюсть. Исключительно в воспитательных целях.» Но ангел прогонял эти мысли, понимая, что так он уподобится поведению Дина, которое раздражало его самого. На третий рассвет Кас неожиданно четко услышал шаги. Сидя недвижимым третий день, он стал слышать малейшие звуки снаружи, и шаги прозвучали громко – по сравнению с шелестом листьев и шорохом травы. Вскочив на ноги, Кастиэль отодвинул камень. В белом тумане он различил неуверенно бредущую фигуру, заваливающуюся набок. - Дин, - он с вскриком подбежал к человеку, и тот упал на него. Кастиэль подхватил его, прижав к себе. Дин плюнул кровью, повернув голову в сторону, и виновато улыбнулся. - Здесь есть смерть, - слабым голосом произнес он, - и я умираю. - Нет, не умираешь, - Кас закинул одну руку Дина к себе на плечо и потащил его в склеп. - Они как будто учуяли… - Не говори ничего. - Учуяли, - упрямо продолжил Дин, - на моих костяшках твой запах, когда одна тварь укусила меня за руку… и они озверели, хотя куда уж больше… - его голос стихал. – Кажется, они поняли, что мы хотели сбежать, и решили убить меня. Кас опустил Дина, прислонив его спиной к склепу. Пока светло снаружи, нужно зажечь огонь внутри… - Стой, - Дин схватил Кастиэля за запястье. Его пальцы были такими слабыми… Он убрал другую руку от бока, за который держался, и отодвинул куртку. На рубашке расплывалось темное пятно крови. Ангел упал на колени рядом с человеком. - По-моему, перед наступлением рассвета у меня едва не вырвали почку, и меня спасло только то, что я уже был почти здесь, - Дин посмотрел на Кастиэля. В его глазах стояли слёзы. – Или чары Чистилища разрешили дойти до тебя… Прости меня, Кас. Глаза Дина закрылись, и он закашлялся, как будто подавившись чем-то. - Нет, - Кас схватил его за плечи, - Дин! «Здесь нет смерти, - билось в голове ангела, - нет смерти!» Вздрогнув, Дин замер, обмякнув. - Нет, - одними губами произнес Кас, уже зная, что он почувствует, когда дотронется до сонной артерии. – Нет. Он положил одну ладонь на лоб Дина, а вторую на его рану в боку, пытаясь воскресить его. Но благодать не перетекала в мертвое тело, и замершее сердце не начинало биться. Кас судорожно вдохнул. Он не замечал, но по его щеке текла слеза. Он содрогался всем телом, как будто рыдающий человек, но без слёз и всхлипов. Зажмурившись, он крепче прижал ладони к Дину и сделал глубокий выдох. Воздух выходил из его легких – сначала рабочий объем, потом остаточный и резервный… он выдыхал против всех законов физиологии и физики, совершая невозможное – освобождая легкие от кислорода полностью, чувствуя, что его покидает что-то очень важное, может быть, жизнь. Глаза заслонил белый свет, и Кастиэль упал на Дина, успев подумать, что они умерли вдвоем. Деревья озарил всполох света, и воздух задрожал. Туман рассеялся. Около склепа никого не было, только на его стене застыл черный отпечаток крыльев ангела.