Photos

Перси с досадой пнул тумбочку у кровати, стянул с себя толстовку и повалился на кучу подушек, которые натащила к нему в комнату Аннабет. — Перси, ты вернулся? — крикнула мама из своего кабинета, где обычно работала над книгой. — Ты купил молоко? Какое, черт возьми, молоко? В воспоминаниях Перси начисто отсутствовал факт того, что он покупал что-то сегодня. Если не считать этот гребанный фотоаппарат. Смутно прорезалось в памяти, как мама просила его купить молоко. — Забыл, прости! — крикнул Перси в ответ и понадеялся, что не прозвучало слишком резко. Ему хотелось запустить в кого-нибудь подушкой или еще чем потяжелее, а если сейчас в комнату войдет Салли, то ей явно не понравится, как ее сын кидается вещами. И начнутся вопросы. К ней присоединится Пол. Вдвоем они точно из него все вытянут. Не то чтобы Перси хотелось вешать на родителей свои проблемы. Отцу он и так уже доверил это. Хватит. Перси ненавидел, когда к нему относились так, будто он ничто и звать его никак. Перси ненавидел, когда его помощь игнорировали. Перси ненавидел, когда его держали за идиота. Перси много чего ненавидел. И почти все, что он ненавидел, Нико удалось сделать за один разговор. Когда дверь оглушительно захлопнулась перед носом Перси, он стиснул зубы и сжал кулаки, чуть не выронив коробку с фотоаппаратом, которую держал за спиной. Пришлось пару секунд подождать, когда злость пройдет и снова надавить на кнопку звонка. Во второй раз никто и не подумал ему открывать. Глубоко вдохнув, Перси нажал на звонок в третий раз и был намерен не отпускать долго, пока Нико не откроет дверь. На это ушло около нескольких минут. За временем у Перси не было возможности следить — часы все еще были на той руке, которой он держал коробку. — Что еще? Дорогу назад забыл? — Нико высунулся обратно. Еще более растрепанный и с расстегнутым воротником рубашки. — Мы можем поговорить, или ты и дальше будешь строить из себя мрачную сволочь? — Перси искренне старался, чтобы это прозвучало не так злобно и ехидно. Но вдобавок ко всему прочему его фраза прозвучала еще и обиженно. — Нам не о чем разговаривать, — грубо отрезал Нико и собрался закрыть дверь. За его спиной маячил какой-то блондин. Тоже сильно растрепанный, но выглядел он многим лучше Нико. Что там у них происходит? Перси задался вопросом, но не нашел на него ответа. Пока он усиленно размышлял над происходящим в квартире, Нико почти закрыл дверь. Перси едва успех ухватиться за край, а вот Нико не успел этого заметить. — Блять! — громкий вскрик прокатился до верхних этажей, отразился от стен, а Перси тряс рукой и пытался не выронить фотоаппарат. Когда боль в прищемленных пальцах немного утихла, Перси посмотрел на фотографа. Тот стоял в дверях и не шевелился, глядя на коробку с широко распахнутыми от удивления глазами. Блондин, еще недавно стоявший за спиной Нико, подошел ближе и положил руку ему на плечо. И выглядел не менее удивленным. — Нико, может быть, действительно стоит поговорить? — спросил он. Фотограф, словно очнувшись, посмотрел через плечо, убрал руку парня. И снова посмотрел на коробку со странной смесью жадного желания и неприязни. Словно хотел сказать: «Пиздец, как я хочу его, но я гордая и упрямая задница!» Этот блондин вызвал у Перси неоднозначные чувства. Вроде бы вел себя дружелюбно, улыбался и все прочее. Но вел он себя с Нико как-то не так, как ведут себя друзья. Он словно всем своим видом говорил: «Я знаю о нем все, не лезь!» И Перси это раздражало, потому что не было похожу, что он знает все об этой истории с фотоаппаратом. Взяв одну подушку — красную, в форме сердца, Аннабет подарила на День Святого Валентина, — Перси яростно ударил по ней и бросил в стену. Та мягко ударилась об плакат с какой-то группой и отлетела в сторону, к сумке с учебниками. На смену злости приходило какое-то непонятное чувство. Злобная задумчивость, так бы Перси это назвал. Когда думаешь о чем-то, но все с какой-то злостью и ненавистью ко всему. Блондин представился Уиллом и предложил выпить чаю. Перси, не раздеваясь, прошел на кухню. Это единственная комната, которую он знал в квартире, в прошлый раз ему было не до изучения местности. В коридоре Уилл что-то говорил Нико, положив руку ему на плечо. — Отстань, Солас, — раздраженно бросил Нико, и он покачал головой, отправившись заваривать чай. Нико сел за стол напротив Перси и постарался не смотреть на фотоаппарат. С каким-то невероятным злорадством Перси заметил это и отметил для себя, что как бы Нико не стал сейчас упрямиться, он хочет, очень хочет, чтобы эта коробка осталась на столе после ухода Перси. И психологом не надо было быть, чтобы это понять. — Говори, — Нико не отличался многословностью. Перси сразу почувствовал, как в горле пересохло и все слова, помахав ручками, быстро покинули голову. Набрав побольше воздуха, он замер и выдохнул от бессилия. Как это нужно сказать? Кто бы ему помог. Где-то на задворках сознания он отчитал себя голосом Аннабет. — Мне очень жаль, что из-за меня твой фотоаппарат разбился, — краем глаза он заметил, как Уилл подошел к Нико сзади и успокаивающе положил руки на плечи, чуть сжав, чтобы тот не сопротивлялся. Но все внимание Нико было сосредоточено на коробке и на Перси. — Я не должен был вмешиваться… Поэтому я прошу у тебя прощения и, вот, — он неловко махнул в сторону фотоаппарата. — Хочу возместить ущерб. Ты очень классно фотографируешь, поэтому я не хочу, чтобы ты перестал этим заниматься. Из-за меня. Пока Перси говорил, он успокоился. Больше не хотелось схватить Нико за расстегнутый воротник его рубашки и встряхнуть, чтобы до него хоть что-то дошло. Теперь Перси просто сидел и спокойно наблюдал за реакцией Нико. Он готов был поклясться, что фотограф собирался потянуться к коробке, однако остановил себя и бросил яростный взгляд на Перси. — Я могу и сам купить себе новый фотоаппарат, — процедил Нико сквозь зубы. — Мне не нужны твои подачки. И помощь твоя идиотская тоже не нужна. — Нико, может быть… — попытался что-то внушить ему Уилл. — Свали в туман, Солас, — рыкнул на него Нико и снова повернулся к Перси. — Если действительно хочешь мне помочь, уходи. В моей жизни все станет намного лучше, если тебя в ней не будет. Жадный, отчаянный взгляд фотографа задержался на коробке, остановился на Перси. Нико буравил его взглядом, избегая смотреть в глаза. — Хорошо, — Перси беспомощно взмахнул руками. Больше у него не было никаких запасных планов. Внушать что-то этому упертому барану он не собирался. Поэтому рывком застегнул куртку и отправился к выходу, продолжая говорить. — Хорошо. Да, хорошо. Ухожу. И больше ты меня не увидишь. Строй из себя независимого придурка! Как ты сам себя терпишь?! Тебе собственное эго не мешает?! Упивайся дальше чувством собственного достоинства и гордости! Удачи! Перси вылетел из квартиры, во второй раз за вечер дверь оглушительно хлопнула. Яростно раскидав сотню подушек, Перси встал с кровати и принялся мерить комнату шагами. Пять от окна до двери. Два от стены до кровати. Маленькие размеры его комнаты вдруг стали ужасно бесить. Появилось сильное желание оказаться где-то на большом открытом пространстве и громко орать, как его все достало. Ему хотелось вернуться обратно к Нико и хорошо поставленным ударом снести ему челюсть. Перси душу вложил в поиски этого фотоаппарата. Места себе не находил, волнуясь. А этот черный с головы до ног, весь из себя такой мрачный и неприкосновенный придурок стоил из себя хуй знает что. Ударив кулаком по стене, Перси замер и мысленно наградил фотографа несколькими красочными эпитетами. Добавил к ним сравнений. Приправил метафорами. И подал к столу с соусом из сарказма. Повар Перси Джексон готовит редко, но очень умело. Вы не пожалеете, отведав его блюда. Прочувствуете весь вкус обиды от его слов. А вот самому Перси стало легче. Часы над столом показывали третий час ночи. Вернулся он в половине двенадцатого. Долго же он валялся в куче подушек, злясь на Нико. А теперь ему захотелось есть. И совсем не важно, второй, третий или десятый час ночи. Перси вышел из комнаты, чтобы встретиться на кухне с недовольной мамой.

***

После ухода Перси Нико достаточно долго просидел за столом, смотря в одну точку, что потерялась где-то в полутемном коридоре. Потом встал, игнорируя вопросы Уилла, принес ему его пальто и коротко заявил: — Тебе тоже пора. — Нико, ты мне объяснишь, что… — Я хочу побыть один, Солас, — Нико посмотрел ему в глаза, вложив в свой взгляд достаточно твердости и жесткости, чтобы Уилл понял, что спорить бесполезно. Проследив, как он надел пальто и осторожно прикрыл входную дверь, Нико опустился на стул. Рядом стояла коробка с фотоаппаратом. Что произошло, он еще не до конца осознал. Он вообще не ожидал такого поворота событий. Когда раздался звонок в дверь, Нико готов был прыгать от счастья и поспешил открыть. Кто бы ни пришел, он был ему рад. Однако пришел Перси Джексон. Ну, наверное, это был единственный человек, которому бы он предпочел Соласа, а не наоборот. Быстро повозившись с замком, Нико приоткрыл дверь. И увидел Перси. Он стоял загадочный, довольный. Он просто сиял от радости непонятно чему. В его зеленых глазах плескалась неуверенность, перемешанная с невероятным самодовольством. Но Нико легко упустил возможность полюбоваться Джексоном, его сразу взбесил этот самодовольный взгляд. Сначала этот ублюдок разбил его фотоаппарат, а теперь приперся и улыбался ему. — Проваливай, — бросил Нико и со всей силы захлопнул дверь. Обернувшись, он заметил Уилла, который пришел с кухни. Сам не понимая, что делает, Нико подошел у нему и впился в его губы жадным поцелуем. Обхватил за шею, зарылся пальцами в его волосах, подтолкнул к стене. Уилл был явно ошарашен таким напором, но упускать шанс не собирался. Его руки быстро справились с верхними пуговицами на рубашке Нико, и тот послушно склонил голову, позволяя Уиллу целовать его шею. Раздался звонок в дверь. Уилл хотел было прекратить, но Нико ему не позволил. Как не позволял себе думать о Джексоне сейчас, он не позволял Уиллу думать ни о чем другом, кроме как о нем. Медленно проведя руками по груди Уилла, он опустился к пряжке его ремня и почувствовал, что Солас готов игнорировать звонок в дверь сколько угодно. А противный звон все не прекращался. Перси Джексон оказался довольно настойчивым кретином. В конце концов Нико пришлось выбирать между спонтанным сексом с Уиллом и неприятным разговором с Перси. Победил Перси. — Он меня достал, — хрипло сказал Нико, останавливая руки Уилла, когда тот попытался забраться ему в штаны. Уилл тяжело дышал, взгляд его был затуманен. И Нико чувствовал себя не очень хорошо из-за того, что так издевался над ним. Наверное, не стоило давать Уиллу какую-то надежду. Но просто выхода другого не было. Вздохнув, Нико снова открыл дверь и увидел уже не такого довольного Перси. Увидев на столе нетронутую кружку с чаем, Нико осторожно коснулся ее рукой и почувствовал холод. Чай давно остыл. Он встал и вылил все три кружки. Ему сложно было даже самому себе сказать, что он чувствовал сейчас. Вспоминая, как Перси сидел здесь и что-то говорил о том, как ему жаль, Нико мог вспомнить только его голос. И мог сказать, что слова были искренними, хоть Перси и злился. Однако смысл его слов Нико передать бы не смог. Он не слышал его. Он перестал четко слышать что-либо с того самого момента, как увидел фотоаппарат. Вообще Нико не собирался разговаривать с Перси и хотел донести эту мысль до него. Однако Перси оказался очень настойчивым дураком. Еще более настойчивым, чем предполагал Нико. Он ухватился за дверь, когда Нико собрался во второй раз ее яростно захлопнуть. — Бляяять! — громко закричал он, а Нико уже замер в немом удивлении. Не просто в удивлении. Это было что-то посильнее. Нико был ошарашен, поражен и погружался в полный и беспросветный вакуум охуевания. Во второй руке, которую Перси до этого держал за спиной, была большая коробка с нарисованным фотоаппаратом. Марка, модель. Черт возьми, да этот фотоаппарат в коробке был точно таким же, каким был его старый. Точная копия его разбитого фотоаппарата, останки которого теперь покоились на подоконнике рядом с фотографиями Перси. Точно такой же фотоаппарат. Нико был готов продать душу Дьяволу, лишь бы Перси сейчас исчез, а фотоаппарат остался здесь. Все, что происходило потом Нико помнил, как в тумане. Уилл что-то говорил, задавал вопросы. Потом они оказались втроем на кухне, на столе появился чай, заваренный заботливым Уиллом. Перси извинялся. Фотоаппарат стоял рядом, на столе. Протяни руку — возьми. Но Нико упорно не позволял своему разуму отключиться полностью. Дослушав Перси, он понял, что тот просто пожалел его. И это разозлило Нико. Он что-то говорил, злобно смотрел в эти зеленые глаза. В любой другой момент он бы предпочел, чтобы в этих глазах не было столько обиды и злости. Однако тогда Нико сам был зол. Он выгнал Перси. И он ушел. А фотоаппарат остался. Злость Нико ушла на второй план. Появилось чувство неловкости. Что сделать? Перед ним был выбор едва ли между жизнью или смертью. Оставить фотоаппарат себе и забыть о том, что его купил для него из жалости Перси Джексон. Или же найти, где был куплен фотоаппарат, и вернуть его. Первый вариант был настолько привлекателен, что Нико хотелось выть на луну от безысходности, потому что ехидный внутренний голос говорил, что правильнее будет вернуть. Ведь Нико не нужны подачки. Он сам в состоянии заработать на новый фотоаппарат. Он закрыл лицо ладонями, яростно потер глаза и вцепился пальцами в отросшую челку, которая постоянно создавала тень на его глазах. Вот он, фотоаппарат. Стоит и всем своим видом просит, словно бы кричит из этой коробки, чтобы Нико достал его и оставил себе. «Нико ди Анджело не нужны подачки». — Да, не нужны, — стиснув зубы, согласился он со своим внутренним голосом. А тот ехидно разделился на две части и, как в мультфильмах, уселся у него на плечах. На левом — хитрый и рогатый, на правом — белый и пушистый. «Но ведь ты так любишь фотографировать». Рогатый хитро ухмыльнулся и подмигнул Нико. «Но ведь это не правильно. Ты не заработал этот фотоаппарат». Белый смотрел осуждающе. — Да блять! Заебали! — Нико ударил ладонью по столу, и внутренний голос умолк, обиженно уползая куда-то совсем далеко. — Я сам решу, что мне делать! Со стороны это смотрелось странно: мрачный парень, бледный, с болезненными кругами под глазами, разговаривает сам с собой. Любой нормальный человек давно бы вызвал для него бригаду санитаров. Поэтому Нико втайне порадовался, что живет один. Он колебался совсем недолго. Встал, обошел всю квартиру. Беспокойно постоял у стола. А потом пробормотал: «А пошло оно все…» И, придвинув коробку к себе, взялся ее распечатывать. Почувствовать приятную тяжесть фотоаппарата в руках — самое приятное, что могло случиться с Нико за последние несколько дней. Разобравшись о всеми обертками и упаковками, он поставил перед собой на стол черный фотоаппарат. Даже без объектива он показался Нико родным. Не таким родным, конечно, каким стал за четыре месяца старый. Но все же чувствовал Нико в нем родную душу. И плевать, что фотоаппарат не имеет души. Бережно держа «коробку» обеими руками, Нико ушел из кухни в комнату, к любимому креслу, за которым лежал и пылился который день рюкзак со всеми примочками к старому фотоаппарату. Самым приятным чувством для Нико стало то, что все это подходило к новому. Объектив быстро оказался на месте. Поднялась со своего места вспышка. Нико почувствовал непреодолимое желание сфотографировать что-то прямо сейчас. Балкон в его квартире не открывался с начала лета, когда было жарко. Повернув ручку, Нико вышел на улицу. Было холодно. Не слишком холодно для конца октября, зато слишком холодно для парня в рубашке. Но Нико не обращал на это внимания. Ночь — не самое лучшее время для съемки новым фотоаппаратом, когда хочется ловить простые кадры. Снимать приходится с выдержкой. И он все равно погрузился в свой любимый процесс, разглядывая каждый кадр на дисплее фотоаппарата. Его переполняло счастье от того, что он снова может заниматься любимым делом. За несколько дней он настолько соскучился по мягким щелчкам затвора, что теперь они казались ему самым приятным звуком. Хоть это и глупо, конечно. Что он должен был чувствовать по отношению к Перси Джексону, который сначала отобрал у него это удовольствие, а потом вернул? Благодарность? Да, Нико был ему благодарен. Но еще он был зол. Где-то в глубине души. Как только раздавался еще один щелчок затвора, Нико забывал о своей злости. И Перси был для него самым замечательным человеком.