Photos

Рейна устало посмотрела в зеркало и продолжила наносить макияж. Последние дни она прятала синяки под глазами толстым слоем тонального крема, поблекшие от слез ресницы подводила тушью и аккуратно в несколько слоев наносила помаду, чтобы спрятать искусанные губы. В офисе стоял траур и даже модели, приходившие записаться на фотосессию, уходили, как только замечали фотографию Октавиана в углу. Она специально стояла в месте, заметном только для сотрудников, но все равно каким-то образом привлекала внимание. Рейна не знала, сколько еще продлится этот траур — снять его она не могла без приказа сверху. А черная рубашка сводила ее с ума. Она чувствовала себя мертвой и ужасно уставшей. С самого момента похорон Рейна ощущала, как в ней что-то оборвалось и пропало желание работать. И ходя так, погруженная в свои мысли, она много думала. Больше, чем обычно. Сильно больше. Думала, когда общалась с партнерами, с сотрудниками. Думала, когда ехала по оживленной восьмиполосной дороге домой. Думала, когда засыпала и когда спала. И в какой-то момент ее мысли резко оборвались, потому что она пришла к ужасающему выводу, что это все из-за Октавиана. Из-за него она не смогла подписать договор на рекламу какого-то магазина музыкальных инструментов, потеряла несколько сотен дохода на ближайший месяц и испортила отношения со многими хорошими знакомыми. Просто когда он находился в офисе, он одним своим присутствием подстегивал Рейну работать лучше, быть постоянно на чеку, быть готовой к любому подвоху. Но теперь Октавиан существовал в офисе только в виде портретной фотографии, которую однажды сделал Дакота, когда ему нужно было проверить новый объектив. Даже напечатанный на бумаге Октавиан оставался неприятным типом с ужасным высокомерным взглядом. Проходя мимо него, все сотрудники испытывали желание смачно плюнуть на его фото. И только Рейна все ждала, что фотография сейчас отпустит в ее сторону какое-нибудь замечание. Это молчание вводило ее отчаяние. И наконец Рейне пришлось признаться — ей действительно не хватает Октавиана. А потом она привыкла и стала все чаще проходить мимо того-самого угла под разными предлогами. Распечатать документ, попить воды, забыла взять ключ. Но никогда не доходила до придуманного места — ноги не хотели идти дальше, когда глаза встречались с взглядом Октавиана, полным презрения и яда. Сделав глубокий вдох, Рейна вышла из кабинета. И сразу попала в мир суеты. Угол с Октавианом был убран, и она поспешила отвести взгляд. Сейчас ей не должно быть дела до траура. Наступил тот день, когда черными декорациями нужно было пренебречь. — На сколько назначено начало? — девушка за стойкой ресепшен разом положила три телефонных трубки и проверила расписание. — Семь часов, — ответила она. — Все собираются в половине седьмого. В семь начинается мероприятие. Идет до девяти. Потом начинается банкет до последнего гостя, — Рейна задумчиво сложила руки в замок у лица и посмотрела в журнал. — Внесете поправки? — Нет, — покачала головой Рейна. — Пригласи Нико ко мне в шесть. И не слушая ответ, Рейна отправилась к кулеру. В этот раз действительно попить воды, потому что угол опустел и туда вернули какую-то абстрактную дизайнерскую скульптуру.

***

Окна в кафе празднично освещались гирляндами. Чувствовалось приближение праздника, хотя до рождества было еще две недели. Снега насыпало много, и его не успевали чистить. Пиная снежинки, что сыпались на его ботинки, Перси стоял у двери в кафе и втайне сожалел, что не имеет привычки курить. У него не было оправдания, почему он медлил и не заходил внутрь. Уже подходя к большим окнам, он видел внутри того блондина, с которым Нико… дружил? встречался? Он сидел за столиком и скучающе помешивал сахар в кружке. Одна его рука была в какой-то странной штуке, какую однажды носил и сам Перси, когда сломал руку. Правда, названия не запомнил. Он еще раз посмотрел на блондина. Попытался представить его парнем Нико. Попытался сильнее. Подключил все свое воображение и… не получалось. Это придало Перси уверенности, и он, наконец, набрался решимости и вошел в кафе. Над его головой, вторя его смелому порыву, зазвенели колокольчики. Не снимая куртку, Перси сел напротив парня и поздоровался, чтобы привлечь его внимание, потому что тот был слишком погружен в собственные мысли. Блондин вскинул голову, вытаскивая ложку из кружки с чаем, и напряженно улыбнулся. — Привет, Перси, — сказал он. И Джексон вдруг со стыдом понял, что не помнил имени этого парня. Вот так вот неловко: он помнил имя Перси, а сам Перси даже не мог представить, как тот зовут. Но блондин сам спас его положение. — Я Уилл, если ты не помнишь. Мы виделись один раз. — Да-да, я помню, — Перси сделал вид, что так все и есть и он сразу его узнал. — Так о чем ты хотел поговорить? Ему не хотелось долго сидеть тут и смотреть на Уилла. Сразу появлялись в голове разные мысли. О Нико и не о Нико. Уилл бы слишком геем. Если по Нико ничего такого не было заметно (пока он не красил глаза и не целовал Перси), то во всем облике Уилла сквозило что-то такое… Голубое. То ли аккуратно уложенные волосы, то ли застегнутая на все пуговицы под самое горло рубашка в едва заметную клетку. И может быть, дело было даже в его манерах. В изящных движениях рук, во взмахе едва заметных светлых ресниц. И ничего из того, что заметил Перси в Уилле, нисколько не привлекало. Скорее, раздражало. Еще неприятнее было представлять его с Нико. — О Нико, конечно, — улыбнулся Уилл. Улыбка — единственное приятное, что было в нем. Казалось, само солнце улыбнулось, и все огоньки в кафе стали ярче. — Я не знаю, что между вами произошло. Но, видно, что-то очень плохое, потому что Нико очень болезненно реагирует на твои звонки, — Уилл сделал паузу и посмотрел на Перси так, ка должен был уметь он сам. Строго, по-учительски. Но Перси был другим учителем. А Уилл любил наставления. — Я бы хотел попросить тебя забыть о Нико и больше ему не звонить. — Послушай… Как там тебя? Уилл, — Перси принял вид «крутого парня», в юности позволявший ему немного сбить с толку противника, и ответил на наставнический взгляд Уилла саркастическим взглядом исподлобья. Подействовало безотказно. — Ты ему кто? — Друг, — недоуменно ответил блондин. — Просто друг, — с нажимом поправил Перси. — По сути — никто. Ты не Нико, чтобы принимать за него решения. Ты можешь сколько угодно беспокоиться о нем, но я перестану звонить только тогда, когда мне удастся поговорить с Нико. — Я же сказал, что он не хочет с тобой… — Если бы он не хотел, он бы давно мне сообщил об этом любым способом, — упрямо ответил Перси и мимолетно отмахнулся от подошедшего официанта. — Он просто боится. Или строит из себя упрямого оленя. — Не надо так говорить о Нико. Он ничего тебе не сделал. — Давай ты не будешь лезть в свое дело, — Перси встал, собираясь уходить, но не мог остановить поток слов. У него внутри будто заработал огромный фонтан. — Ты не знаешь, что произошло у нас с Нико, так и не вмешивайся. Мы сами разберемся. Без разницы, когда — через неделю, через год, но разберемся сами. Ты дружил с Нико? Дружи дальше, я тебе не запрещаю. Я дружить с ним не хочу. Мне нужно другое. А что — не твое дело. Говорить я буду именно с ним, без посредников. Это наше личное дело. Взяв со стола свою шапку Перси вылетел из кафе под звон колокольчиков и удивленные слова Уилла «У вас уже есть что-то общее?». Если бы только этот смазливый блондин мог себе представить, как он раздражал Перси. Он прошел квартал и остановился, когда повернул куда-то не в ту сторону. Перед ним оказался маленький магазинчик, где часто бывала Рэйчел. Большей барахолки не найти во всем Нью-Йорке. Вернее, большая, может быть, и нашлась, но такая хорошая, как эта - нет. Только здесь всегда находились самые интересные вещи. Перси однажды провел в магазинчике весь день. И не секунды не ощущал скуки. Остановившись, он всерьез подумал войти туда еще раз после долгого времени. Все его сомнения рассеялись, когда он посмотрел на витрину. Теперь он знал, что ему нужно.

***

Нико спокойно смотрел в окно, за которым с огромной скоростью проносились дома, будто это весь Нью-Йорк решил немедленно подвинуться. Рядом сидел Уилл и явно нервничал. Отношения с Жуль-Альбертом у него всегда были напряженными. Особенно после той жуткой аварии. Посмотрев на руку Уилла, с которой недавно сняли гипс, оставив лангет, Нико нахмурился. Воспоминания все еще давили тяжелым грузом. И иногда в снах он видел смутные очертания ночи, когда все произошло. Расплывчато, сквозь пелену, с неразборчивыми звуками паники авария пробиралась в его сон и вносила тревогу на все последующее утро. — Сбавь скорость, — резко бросил Нико водителю и в следующий же миг едва не встретился носом со спинкой его сидения. — И будь аккуратней. Уилл промолчал, наблюдая за его мимолетной вспышкой. И Нико был благодарен ему за это. Между ними что-то изменилось после признания Нико. Они словно стали ближе с одной стороны, хотя отдалились друг от друга с другой. Уилл стал более понятливым, и не стал так часто давать Нико различные наставления. Внутренне Нико скучал по замечаниям вроде «Надень шапку!» или «Тебе надо срочно поужинать, иначе ты умрешь голодной смертью». И в то же время без них стало намного лучше жить. Во взгляде Уилла читалась не слепая забота, а проблески понимания. Он по-прежнему оставался милым и никуда не спрятал своего желания помогать Нико во всем. Просто очень хорошо замаскировал и придал больше дружеских черт. — Все в порядке? — спросил Уилл, когда они остановились у входа в офис и Нико достал сигареты. Он очевидно нервничал и не желал признаваться в этом. В то время как перед Уиллом его выдавал даже малейший жест. Особенно мрачный, отстраненный взгляд — Нико нарочно не встречался с Уиллом глазами. И трясущиеся пальцы, которыми он слишком сильно сжал оду сигарету и сломал. — Нормально, — кивнул Нико, напряженно выдохнув. — Я просто немного волнуюсь из-за мелочей. Это пройдет, — и для убедительности он глубоко затянулся, прикрывая глаза. Уилл хорошо знал эту процедуру расслабления. И сначала не любил наблюдать в этот момент за Нико: ужасно неприятно смотреть, как человек вдыхает отраву и получает от этого удовольствие. А потом он сам стал испытывать наслаждение, глядя на Нико. На то, как постепенно его рваные, нервные движения становятся медленными и плавными, как взгляд становится лениво-пристальным, смотрящим в самую душу. А когда потом он начинает говорить, то его голос звучит низко, хрипло и таинственно тихо. Проверив время на часах, Нико бросил сигарету печально тлеть в урне. — Идем, — уверенно сказал он. И сразу смутился нежного взгляда Уилла. В вечерней зимней темноте он выглядел солнцем. Летним солнцем, которое окутывает своими теплыми лучами. Коснувшись пальцами его плеча в куртке, Нико показалось, что он ощутил это тепло. — Пойдем, узнаем, что ты лучший, — произнесло солнце, и его руки потянули Нико в тепло. Агентство преобразилось до неузнаваемости. Неведомым образом свернули все рабочие места фотографов и журналистов, оставив только стойку ресепшен, за которой улыбалась милая девушка. Уже сновали по этажу рабочие, расставляя столы. Вместо пластиковых перегородок поставили стенды с фотографиями каждого участника. В самом центре всем бросались в глаза фотографии Октавиана на черном фоне. Нико по диагонали просмотрел их, и отвернулся, чтобы назвать свое имя девушке. — Пройдите в кабинет мисс Рейны, пожалуйста, — она вежливо указала ему на серебристую дверь в кабинет Рейны. И когда Уилл недоуменно нахмурился, сразу обратила внимание на него. — Не хотите кофе? Мероприятие скоро начнется. Что ответил Уилл, Нико уже не слышал. Махнув ему рукой, он скрылся за дверью. Рейна напряженно сидела за своим столом и вряд ли могла на что-то обратить внимание. Крутя кольцо на пальце, она усиленно думала. — Привет, — Нико осторожно опустился на стул перед ней и наклонил голову, заглядывая в ее глаза. — Что случилось? Словно очнувшись, Рейна тряхнула головой и подняла взгляд. Усталость на ее лице трудно было спрятать под слоем макияжа. За две недели, что они не виделись, девушка постарела на несколько лет. В уголках ее глаз залегли мелкие морщинки, делая взгляд таким, словно ей все надоело. Словно если бы ей позволили, она уехала бы отсюда. Как можно дальше. — Рейна, — не видя никакой реакции с ее стороны, Нико положив руку ей на запястье и не сильно сжал. Это должно было придать ей уверенности, но все, чего он добился, это тяжелый вздох. А потом она заговорила. — Нико, — отчаянно стараясь, чтобы ее голос звучал твердо, Рейна сцепила пальцы в замок. И посмотрела в глаза Нико. — Когда пройдет этот конкурс, я собираюсь уйти с поста директора. Я больше не смогу здесь работать, пока все напоминает об Октавиане. Нико не верил ее словам. И вместе с тем понимал ее. Один Октавиан, который только играл у них на нервах и мешал в делах, заставил их ненавидеть не только это место, но и весь этот город. Нико тоже хотел уехать и забыть Нью-Йорк и все, что с ним связано, как страшный сон. — Ты права, — Рейна посмотрела на него, как на сумасшедшего. — Не смотри на меня так, я не буду уговаривать тебя остаться. Ты не по своей воле оказалась здесь, и будет лучше уехать отсюда. Куда бы ты поехала? — Не знаю, есть ли в мире место, способное стать моим новым домом, — ответила она, рассеянно изучая карту на стене. Некоторые города были отмечены флажками. — Может быть, Чикаго. Представляешь меня там? Нико едва заметно улыбнулся и указал на карту, почти доставая пальцем до одного из флажков. — Скорее, в каком-нибудь маленьком городке на юге, — он встал перед картой, загородив ее от Рейны. — В маленьком домике в глубине Техаса или Канзаса, но, как бы цинично ни звучало, не это сейчас важно. Перед тем, как уехать, тебе нужно завершить дела здесь, — он развернул запястье с часами в ее сторону. — Десять минут до начала. Я никогда не думал, что буду заставлять тебя выйти к публике. — Вспомни, сколько раз я заставляла тебя, — Рейна улыбнулась по-настоящему. — Пришло время вернуть долг.

***

Перед тем как пройти в заполненный конференц-зал Нико отвел Рейну в сторону и познакомил с Уиллом. Когда-то давно получилось, что Нико все время хотел познакомить их, но не была повода, чтобы они вдруг оказались в одном месте. И вдруг неожиданно случай выпал. Как раз тогда, когда в этом не было уже никакого смысла. Кажется, судьба очень любила тихо смеяться над Нико. Но все прошло гладко, и, когда они остановились у стенда с фотографиями Нико, Рейна шепнула ему на ухо: — Он мог бы быть неплохим парнем. — Нет, — отрезал Нико и решительно зашагал ко входу в зал. В дверях он столкнулся с удивительной девушкой. Тряхнув рыжей копной волос, она одернула странную футболку с множеством молний в самых разных местах и возмущенно посмотрела на Нико. — Вообще-то люди обычно извиняются, когда сбивают с ног кого-то, — упрекнула она его, но Нико едва ли ее слышал. Ему срочно понадобилось сфотографировать ее именно сейчас. Именно с этим выражением негодования на лице. Именно с этими пышными рыжими волосами. Именно с ее камерой на шее. Именно в этих джинсах, из дырок которых торчали острые коленки. А как только вспышка его фотоаппарата осветила сумрак этажа, девушка сама подняла камеру и сделала снимок. Не чувствуя никакой неловкости, они показали друг другу экраны. Она крупным планом взяла то, как необычно он держит камеру, а он постарался охватить весь ее образ. И то, что потом в зале они разошлись в разные стороны, было совершенно нормально. Хотя Уилл еще долго смотрел то на Нико, то на нее. Приветственную речь представителя организатора конкурса Нико не слушал. Равно так же, как не слушал и спонсора, и еще одного спонсора, и приглашенных гостей, которыми оказались какой-то музыкант местного масштаба и фотограф из Аргентины. Какими бы выдающими и интересными личностями они ни были, говорили, в целом одно и то же. Они рады, они приветствуют, они рассказывают о себе. От их речей Нико клонило в сон. И Уилл, плечо которого словно было создано для того, чтобы он положил на него голову, только этому способствовал. Но когда место перед зрителями заняла Рейна, Нико устремил свое внимание на нее. Потому что говорить Рейна умела. Есть люди — болтуны, которые способны лишь бросаться красивыми словами, а иногда и не очень красивыми. Иногда они и сказать ничего увлекательного не могли. И сделать — тоже. А существуют люди, как Рейна. Такие, которые умеют и говорить, и делать. Будучи человеком действия, Рейна умела хорошо обещать. Ее словам хотелось верить. Она говорила искренне и тем отличалась Октавиана, которому когда-то так же хотелось верить. Рейна могла бы стать хорошим политиком, но что-то занесло ее в мир бизнеса. И здесь она нашла свое место. — Здесь собрались самые творческие, и я уверена, каждый достоин победы, — Нико только усмехнулся. Дешевые слова подействовали на публику как нельзя лучше. Зазвучали аплодисменты, под которые девушка заняла свое место в первом ряду, незаметно бросив Нико взгляд. Как будто она знала нечто такое, что не знал никто из участников. И когда Рейна расслаблено откинулась на спинку стула перед ним, Нико точно уверился — она знает победителя. Он чувствовал, что у него вспотели ладони от волнения. Вытерев их о джинсы, Нико на ощупь нашел руку Уилла и крепко сжал. В ответ Уилл переплел их пальцы машинально. Настолько автоматически, что Нико не уследил в этом жесте никакого намека. Всего лишь привычку. Ведущему, бодро что-то говорившему, между тем поднесли первый конверт с именем фотографа, который занял бы третье место. Номер с конвертами, по мнению Нико выглядел дешево. Было бы лучше, если бы просто называли имя. Но ведущему, кажется, просто необходимо было привлечь внимание к своей фальшивой улыбке, с которой он медленно вскрывал конверт, затем медленно разворачивал просто огромный лист бумаги с именем победителя. Когда он развернул лист, оказалось, что внизу написана круглая сумма. — Если не выиграть, то и не занять второе место, — тихо прошептал Нико больше себе, чем Уиллу. — Просто успокойся, — теплый шепот Уилла помог немного расслабиться. Немного, потому что торжественное поздравление невысокой девушки в кружевном платье закончилось. Она, счастливая заняла свое место, а второй конверт оказался в руках ведущего. Нико точно знал — он не хотел услышать свое имя сейчас. Как не хотел услышать свое имя в прошлый раз. Ему нужно было все или ничего. — Мои поздравления, Рэйчел Элизабет Дэр, — Нико резко поднял голову, высматривая девушку, протискивающуюся между рядами стульев. Ею оказалась та самая рыжая чудачка, решившая снять, как он снимает ее. Та самая подруга Перси, о которой он рассказывал. Она оказалась самой простой девушкой. Непринужденно рассыпалась в благодарностях, и сказала пару слов о своем творчестве. Ничего в ней не могло бы сказать, что ее отец — один из самых влиятельных людей в Штатах. И тем самым сразу вызвала уважение Нико. — Итак, господа, мы подошли к самому ответственному моменту, — ведущий прошелся мимо первых рядом, заставляя неотрывно смотреть на него. Раззадоривая толпу. Когда раздался последний хлопок аплодисментов, ведущий эффектно махнул рукой, и ему медленно принесли конверт. Нико задержал дыхание. И мысленно приготовился ко всему. Aut Caesar, aut nihil*. Не к месту вдруг вспомнился Перси и его неугасимый оптимизм. Его улыбка, означавшая только одно: «Прорвемся». Наверное, он не всегда прорывался, но свято в это верил. И Нико поверил, что сможет. Так же, как верил, что ничего ужасного не случится, если вдруг сейчас не назовут его имя. А ведущий, издеваясь над всеми фотографами, дразнил их. Принюхивался к конверту, пытался посмотреть на свет. Он делал это так долго и раздражающе, что Нико был уверен — жить ведущему осталось недолго. Если, конечно, в ближайшую минуту он, наконец, не вскроет это чертов белоснежный конверт. — Итак, — протянул ведущий, отрывая специальную ленту. — Имя победителя… Нико показалось, что в этот момент поблизости рухнули все здания, в конференц-зале лопнули все стекла, брызгами осколков заполнив всю комнату. На миг он потерял способность видеть, слышать и вообще дышать. Время словно остановилось, а потом в его голове резко взорвалась сотня фейерверков и хлопушек, как на День Независимости. И только потом он расслышал, как ведущий повторил для убедительности: — Нико ди Анджело.