Photos

Дни перед Рождеством пролетали для Нико, как во сне. Словно он уснул на награждении в конференц-зале и до сих пор не мог проснуться. Все началось с момента, когда на огромном экране после произнесения ведущим его имени замелькали его фотографии, сделанные на конкурс. А дальше — как в тумане. Объятия Рейны и Уилла, поздравления от Рейчел Элизабет Дэр — подруги Перси. Мысли о Джексоне, стертые радостью и счастьем. А потом много, очень много алкоголя. Пара бокалов шампанского с Рейной, текила, ром, еще ром, и еще. И еще, пока Уилл не сказал, что ему хватит. Провал — и утром уже Солас ухаживал за ним, как за больным. И дни полетели слишком быстро. Нико не успевал понять, что ночь разделила два дня. Вот только что он поставил свою подпись в контракте, пожал руку всем директорам компании, а уже сейчас ему в кратчайшие сроки оформили визу, вручили билеты на самолет. На стене над его любимым креслом появилась карта, как в кабинете Рейны. И, когда находилось немного времени, Нико читал список городов, которые ему предстояло посетить. Постепенно Европа обрастала флажками: Париж, Амстердам, Лондон, Прага и еще около сотни маленьких городков. А начать ему предстояло со своей мечты. Первым делом Нико отправится в Венецию. Это почти окрыляло его. — Не забудь взять теплые вещи, — наставительно говорил Уилл, расположившись на диване. Он два часа сидел там, укрытый пледом, и наблюдал, как Нико метался из угла в угол. Возле шкафа с вещами лежал чемодан, который Нико пытался собрать, но его постоянно что-то отвлекало. — Я помню, мамочка, — в определенный момент их новых отношений между ними появилась и новая интонация разговора. Шутки и ирония стали привычным делом. Нико стал чаще улыбаться, когда слушал Уилла, и — вот странный парадокс — чаще стал тянуться обнять его. — Ты всегда сначала помнишь, а потом оказывается, что ты забыл, — Уилл недовольно сложил руки на груди. — Положи сейчас. Прекрати уже разглядывать фотки. — А ты прекрати играть в мамочку, иначе я отправлю тебя домой, тебе завтра на работу, — Уилл сразу замолчал и встал, чтобы положить Нико теплые вещи, потому что тот удобно устроился в кресле и все листал свои фотографии с конкурса. В такие моменты Уилл хотелось взять большую линейку и измерить самолюбие Нико с точностью до миллиметра.

***

Посмотрев в окно на пролетающие мимо дома, Нико тяжело вздохнул. Он сам не мог понять, рад ли он, что наконец-то выбрался из Нью-Йорка, который душил его своей серостью несколько лет. За последние несколько недель его жизнь повернулась так, как он не мог предположить еще полгода назад. Даже не просто повернулась, а сделала тройное сальто-мортале. Разобравшись с одними отношениями, решив все от начала до конца и придя к единому соглашению, Нико совсем не мог понять, как быть со вторыми. Они своей нерешенностью тянули его назад, заставляли остаться и доделать до конца. Крепким узлом они привязали его к ненавистному городу, не позволяя отправиться в свободный полет и начать новую жизнь. Нико чувствовал — если он не решит вопрос с Перси, то ему еще придется вернуться в Нью-Йорк. Как бы ему ни хотелось навсегда остаться в Европе, где он надеялся почувствовать себя по-настоящему дома. Рядом стояла сумка с фотоаппаратом, которую он никак не смог заставить себя упаковать в чемодан. Нико не представлял расставания с камерой на девять часов полета. Потому что это уже не просто камера — это целая история. Все события, перевернувшие его жизнь с ног на голову, начались именно с нее. И ей же закончились. Взяв фотоаппарат, Нико собирался покинуть Нью-Йорк и навсегда забыть имена, принесшие ему неприятности. Навсегда забыть Перси Джексона. Если, конечно, возможно было так просто вычеркнуть из своей жизни человека, пытавшегося построить в ней какой-то новый этаж. — Приехали, сколько нужно будет подождать? — водитель такси оглянулся и посмотрел на Нико, который на несколько секунд выпал из реальности, погрузившись в воспоминания. — Минут двадцать, не больше, — заверил он его и выскочил из машины, быстро зашагав по свежевыпавшему снегу к многоэтажному дому. Он не мог уехать, лично не попрощавшись с Рейной. Тем более, что она скоро тоже собиралась отправиться на поиски своего счастья. Прочь из вечно куда-то спешащего и не успевающего жить в полную силу Нью-Йорка. Дом Рейны напоминал его собственный. Мелкие дырочки на обоях в местах, где когда-то висели записки, фотографии, карта мира, украшенная флажками. Пустовали полки в шкафах, на полу в гостиной лежали книги и шел какой-то красивый рождественский фильм по телевизору. Сидя на стопке энциклопедий, девушка просматривала каждую книгу и оценивала ее важность. Она тепло улыбнулась Нико, когда он вошел и позволила допить ее остывающий горячий шоколад. Не желая тратить лишние слова, Нико просто прошелся еще раз по ее уютной квартире, провел пальцами по идеально чистым столам и полкам. Увидел на подоконнике цветы и услышал спокойное пояснение, что на новом месте она вырастит новые, а эти пусть радуют других хозяев. Расставание с местом, которое она долго считала домом, давалось ей намного легче. Нико с легкой завистью смотрел на счастливую улыбку Рейны. Ее ничто не держало. На работе легко подписали ее заявление, с ней тепло попрощались сотрудники, и она отправилась в свободный полет. Если бы Рейна была птицей, она улетела бы сразу, не собирая вещи и не перебирая каждый шкаф в доме. Но человек не птица ему не так просто оторваться от земли и отправиться в полет. Его ведут не инстинкты, человек подвержен чувствам, которые иногда останавливают и заставляют надолго задерживаться. Человек считает, что он самые свободное существо на земле, хотя он сам не может полностью освободить себя. И запирает себя в клетке чувств, как птицу. — Я думаю, мы на верном пути, — сказала ему Рейна перед тем, как обнять на прощание. Ощущая ее голову у себя на плече, Нико почувствовал, как защипало глаза от слез. И поспешил уйти, оставив на ее щеке дружеский поцелуй. На удачу. Рейна верит, что он на верном пути. Значит, нужно продолжать следовать по нему. И выбирать дорогу, не опираясь на прошлое. Проверив время, Нико вернулся в такси и попытался представить, что он будет делать еще пять часов до вылета.

***

Второй раз в жизни на столе Перси стоял фотоаппарат. Увлечение Нико оставило след в его жизни. Ему было интересно наблюдать за тем, как кто-то фотографирует. Он запомнил многое, что рассказывал Нико о технике съемки. Вряд ли Перси стал бы сам учиться этому искусству, он бы лучше оказался по другую сторону камеры. Постояв на пороге с новой мыслью о Нико, Перси решительно прошел в комнату. Бросил на стол подписанные отчеты о прохождении практики без мысли, с которой начинал работу в школе. Идея стать учителем стояла в его планах на последнем месте, вытесненная с первого идеей о том, чтобы добиться прощения Нико. Он слишком долго не мог решиться на действия. Только бессмысленно звонил, пытался придумать текст сообщения и листал странички фотографа в различных соцсетях — найти их не составило труда. Нико ди Анджело — не самое распространенное имя, хоть и очень красивое. Фотоаппарат, который он купил тогда, после встречи с Уиллом, долго стоял на столе и ждал своего часа. Часто в жизни тяжело приступить к решительным действиям. Не хватает храбрости. Люди ищут повод. Ждут подходящего времени. Начинают дело и бросают, пройдя половину пути, потому что что-то внутри их останавливает. Кажется, снаружи нет никаких преград — и можно лететь на встречу своей цели. А внутри сознание ставит барьер за барьером, отгораживает. Мы сами убеждаем себя в провальности дела. Упорно подбираем аргументы. И загоняем себя в рамки. Нам нужен повод. Весомый. Нужен особый момент. Хочется, чтобы ничего не тяготило, ничего не мешало. Чтобы, вдохнув полной грудью, спокойно завершить то, что было начато несчетное количество раз. Сначала Перси сказал себе, что пойдет к Нико в понедельник. Потом, уже в понедельник, убедил себя, что идеальное время — после уроков в среду. А затем и вовсе решил заняться этим после сдачи практики. И затянул все почти до Рождества, пока друзья не стали делать ему замечания, потому что Перси Джексон все откладывал до последнего. Всегда. Глядя на календарь, Перси замер с джемпером в руках. Он не мог оторваться — так велико было желание отложить разговор с Нико еще на пару дней. Может быть, было хорошей идеей прийти к нему в ночь на Рождество? Или на Новый год? Сделать сюрприз, принести шампанское и подарок, поцеловать без лишних слов и подарить ему настоящий праздник. Или застать его с кем-то и помешать. Перси заставил себя перевернуть календарь и отвернуться. Больше нельзя бегать ни от себя, ни от своих чувств, ни от свои желаний. И от Нико. Ведь все давно решено — он хочет быть с Нико. Не важно, в каком качестве — друга, парня или просто любовника. Важно другое — без Нико у него все валилось из рук, и вся жизнь катилась под откос. И вдруг в голове у Перси что-то щелкнуло, показалось на мгновение, что если он не поторопится, то может не успеть. Ему нужно, просто нужно было действовать как можно быстрее. Надо было спешить. Он путался в одежде, несколько раз возвращался в комнату. И сердце его бешено билось в груди, когда он думал о Нико. Все ниточки его души натягивались и появлялось ощущение, что он может потерять Нико навсегда. Перси не мог этого допустить. Он бегом спустился по лестнице, не сумев дождаться лифта. С оглушительно бьющимся в груди сердцем стоял у дороги и ловил такси. Каждый нерв его дрожал от нетерпения, когда мимо проезжала одна, другая, третья. Казалось, весь Нью-Йорк проехал мимо Перси три раза и только потом перед ним остановилось такси. Быстро назвав адрес, Перси попросил водителя поторопиться. В доме, пока он ехал в лифте, все внутренности скручивались от волнения. Перси казалось, что его пальцы тряслись, когда он тянулся к кнопке звонка. Он услышал тихие шаги за дверью, и весь напрягся, ожидая, наконец, увидеть Нико. Щелкнул замок. Скрипнула дверь. Перси моргнул, вглядываясь в того, кто перед ним. И ощутил резкий приступ тошноты. Ведь он так и знал, что не стоило приходить. Лучше бы ему никто не открыл дверь. — Подожди, Перси, — позвал Уилл, когда он уже развернулся, чтобы поскорее уйти. Перси медленно развернулся обратно и приготовился выслушать, что скажет ему Уилл. Когда неприятности настигают одна за другой, лучше будет принять их все сразу, чтобы потом спокойно отдаться всей той боли, что последует за ними. Говорят, тогда она быстрее проходит. — Нико уехал, — произнес Уилл, выйдя за порог. Выглядел он так, будто собирался уходить. — У него самолет через, — быстрый взгляд на экран телефона. — пять часов. В Венецию. И знаешь… — Что? — спросил Перси, совсем потеряв надежду. — Мне казалось, он хотел, чтобы ты был с ним.

***

«Рейс Нью-Йорк — Венеция, вылет 21:20, начало регистрации в 19:00». Уилл предлагал ему записать время и место, но Перси это было совершенно не нужно, потому что стоило ему услышать, как он сразу запомнил. Слова пульсировали у него и заставляли торопиться так, как он никогда в своей жизни еще не спешил. Салли ничего не поняла, когда Перси из своей комнаты сбивчиво объяснял, что не появится дома ближайшие несколько дней. Он спешно сбрасывал в свой потрепанный рюкзак вещи. Обнимал мать и быстро прощался. Она привыкла к подобным побегам Перси. Еще будучи юным мальчишкой, он часто срывался на какие-то приключения с друзьями. Порой даже не заходил домой — хватало одного звонка по телефону. Когда Перси стал взрослым, отпускать его стало проще. По крайней мере теперь он точно знает, что делает со своей жизнью. Время летело быстро. Перси с удивлением заметил, как остался всего час. И он считал минуты. Две до поворота, пять на светофоре, семь за рекламным щитом, четыре, перед ним, итого в пробке около пятнадцати минут. Время жестоко. Как нравится ему мучить людей. Сколько людей сидит на работе весь день и от безделья ждет вечера, время для них тянется медленно. И восемь часов кажутся отнюдь не восемью часами, а тянутся как целые сутки. Наоборот же происходит, когда спешишь навстречу и торопишься, надеясь не опоздать. Минуты превращаются в секунды и с огромной скоростью сменяют друг друга. Когда спешишь на встречу к дорогому человеку, весь мир выстраивается против тебя. Это похоже на борьбу, на преодоление полосы препятствий. Ты становишься оппонентом всего мира, и обязан сражаться со всеми, кто встанет на твоем пути. Однако как сложно сражаться с обстоятельствами. Как сжимается сердце, когда перед твоим носом загорается красный свет светофора или выстраивается километровый ряд автомобилей. И насмешливо мигают огоньки гирлянды на витрине магазина подарков. Хотелось выскочить из машины и побежать. Казалось, так будет быстрее. Перси не знал, чем себя занять. В его голове не укладывалось, что он все еще стоит на дороге и ждет, когда же скорость станет достаточной для того, чтобы сорваться с места и через минуту быть в аэропорту. Он мечтал оказаться сейчас в такси Даниэля*. А его удел оказаться в аэропорту за полчаса до конца регистрации и еще долго-долго. Будто целую вечность. Смотрел на цену за один билет до Венеции. Стоил ли Нико таких трат — больше половины всей суммы, что числилась на карте Перси? К такой преграде он не был готов. Что толкает людей совершать безрассудные поступки? Разве лишь одна простая потребность в приливе адреналина? В погоне за острыми ощущениями многие забывают о сложном чувстве — любовь. Ее эмоции в сотни раз сильнее. Любовь заставляет людей быть безумными, кружит им голову и полностью подчиняет себе. Любовь дарит счастье и погружает человека в муки. Миллионы людей за все время, что они существуют на земле, бросали все ради только того, чтобы быть с любимым человеком. Когда ты любишь по-настоящему, ты готов быть сумасшедшим. Ты готов приехать на другой конец мира, в любую точку земного шара, чтобы всего лишь взглянуть в глаза человеку, который значит для тебя много больше, чем целая сотня других людей. Сердце умеет заставлять людей чувствовать. И Перси чувствовал, как очень быстро сходит с ума, когда смотрел на билет. А потом сразу отбросил все мысли, бросившись прорываться сквозь толпу. У него было еще десять минут.

***

Оповещения механического голоса нисколько не волновали Нико. С головой погрузившись в изучение плана работы, он уже сразу предполагал, чем займется в самых прекрасных городах мира. Тяжелые чувства отпустили его сразу, как только он вошел в зал ожидания и за стеклом увидел огромный самолет, способный осуществить его мечту. Чувство легкости поселилось в его душе и вместе с тоской и грустью дарило ему полное равновесие. Как будто он познал смысл жизни. Говорят, когда понимаешь, что ты хочешь, и когда готов ради этого пожертвовать чем-то особенным, тогда можно быть счастливым. Если только не остаться жить в прошлом, а научиться смотреть в будущее. Бред, конечно, однако Нико попробовал отпустить свои чувства к Перси. Что это за чувства, он еще не определился. Да уже ине надо было. Пусть это немного эгоистично, пусть это совсем неправильно, Нико нужно было это сделать, иначе он никогда не смог бы почувствовать настоящую свободу. Свободу в первую очередь от своих воспоминаний, потому что именно они не давали ему полностью забыть Нью-Йорк и всю Америку, как страшный сон. — Извините, — его настойчиво потрясли за плечо. — Не хочу вас отвлекать, но все уже уходят. Девушка убедилась, что он понял ее, и направилась к выходу. Лениво потянувшись, Нико выключил планшет и направился вслед за людьми, которые медленно продвигались к прозрачным дверям, где их ждал автобус. Он давно не летал на самолетах и внутренне испытывал легкую панику. Хотелось уйти и больше никогда не возвращаться в аэропорт, и отправиться в Венецию любым другим путем. Нико останавливал себе сам — со своим страхом он научился бороться еще в детстве. Когда рядом находится такой человек, как его отец, нужно уметь не паниковать. И Нико научился. Глубокий вдох. Выдох. И он в предвкушении чего-то невероятного медленно шел. Внутри него натянулись все ниточки, которые до этого момента ему удавалось удачно игнорировать. Уилл. Он наверняка сейчас уже навсегда закрыл за собой дверь в квартиру Нико и ушел к себе домой, чтобы в тишине и спокойствии встретить Рождество. Каким оно будет для него? Нико подозревал, что очень грустным. Уилл действительно любил его, это было видно каждом его жесте и взгляде. И Нико чувствовал себя немного виноватым. Возможно, прощаясь с ним на пороге, стоило сказать ему не только «Я буду скучать», но и «Прости». Ничего бы не изменилось, но совесть Нико была бы чиста. И Уилл бы понял. Рейна. Сидящая на чемоданах где-нибудь на авто-вокзале. Впрочем, что за чушь?! Рейна, которая отправится на поиски своего настоящего места на рейсовом автобусе. Нет, Нико видел ее за рулем автомобиля. Свободную, как ветер. Ей были доступны все четыре стороны и выбрать она могла бы сама. В какой-то момент Нико захотел отправиться с ней. Он буквально почувствовал, что ниточка натянулась до боли. И быстро отпустила. Просто исчезла. Он был рад за Рейну. Она была таким другом, с которым можно расстаться навсегда, но в сердце он останется на всю жизнь. Еще был Перси. Но Нико терзали сомнения. Странно было думать, что человек, с которым ты провел всего несколько месяцев, способен стать особенной частью твоей жизни. Нико не верил в любовь с первого взгляда, не верил, что можно полюбить за несколько месяцев. Любовь — это сложное чувство, оно зарождается медленно и тяжело. Любовь проходит через боль и страдание, через счастье и радость. Ей мало для этого года, ей нужна была целая жизнь. И все же, анализируя свои чувства к Перси — у Нико было много времени на это, несмотря на суету, — он пришел к выводу. Его чувства выходили за рамки дружеских. Он не считал Перси просто знакомым. Он не считал его своим клиентом. Он не думал о нем, как об одноразовом любовнике. Нико улыбался, когда мысленно произносил его имя и чувствовал трепетное волнение в груди. Именно не те бабочки в животе, которые чувствуешь, когда понимаешь, что он тебе нравится, а волнение, от которого прерывалось дыхание и сердце замирало в предвкушении… Чего-то необычного. Как в ожидании чуда. Повинуясь странным инстинктам, возникшим сейчас же из ниоткуда, Нико резко обернулся и сразу наткнулся взглядом на него. Среди сотни людей в толпе он сразу увидел Перси. Растерянного, задумчивого, бесцельно глядящего по сторонам. Сердце забилось быстрее, мелко задрожали пальцы, в которых Нико держал билет. И тут Перси посмотрел ему в глаза. Так же, как будто его что-то заставило. По телу Нико разлилось согревающее тепло, и он улыбнулся Перси. А Перси улыбнулся в ответ. И одна искренняя улыбка смогла заменить все признания в любви.

***

Аннабет поднялась по лестнице. На лестничной площадке стоял приятный запах домашней выпечки, которую она узнала бы из тысячи. Миссис Джексон пекла восхитительные торты и имбирное печенье. Девушка подняла руку, чтобы позвонить и, наконец, увидеть тех, по кому так долго скучала. Она была виновата перед Перси. Ее мучила сотня внутренних сомнений. Нужна ли она теперь Перси? Любит ли он ее? Как стала относиться к ней миссис Джексон? И еще много-много мелочей, способных родиться только в душе у девушки. Это в их природе — отвлекаться на мелкие переживания. Но Аннабет умела с ними бороться. Она хотела увидеть Перси. Посмотреть ему в глаза. Обнять, если позволит. И ничего больше не было нужно, ведь они вместе. Будут. Аннабет решительно надавила пальцем на кнопку звонка и не успела глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы собраться, как дверь распахнулась. Перед ней оказалась Салли в платье и с полотенцем в руках. — Аннабет, дорогая! — как будто не было ссор, разлуки, миссис Джексон прижала Аннабет к себе. Такая теплая, домашняя, такая родная. Аннабет любила ее — ей все детство не доставало такой матери. — Здравствуй, милая. Счастливого Рождества. — И вам, — Аннабет улыбнулась, проходя в квартиру вслед за Салли. — А Перси нет дома? — его куртки не было в шкафу. Аннабет нахмурилась, чувствуя, как все ее сомнения снова выбираются наружу. — Он уехал, Аннабет, — ответила Салли серьезно. Она до этого не подозревала, что происходит между ее сыном и Аннабет, но догадывалась, что Перси больше не испытывает к ней ничего. — Куда? Надолго? — она не могла поверить, что он не ждал ее. Неужели он думал, что она действительно останется праздновать Рождество в Калифорнии? Или он и правда решил навсегда покончить с их отношениями? — Я не знаю, куда, — ответила Салли. — Он сказал, что надолго. — Ясно, — ответила Аннабет. — Извините, миссис Джексон. Скользнув в ванную комнату, она прижалась спиной к двери и всхлипнула. Не смогла сдержать слез. Нет больше Перси и Аннабет. Теперь есть только просто Перси Джексон. И просто Аннабет Чейз. Каждый сам по себе. Каждый волен делать то, что считает нужным. Они оба теперь свободны. И в то время, как она плачет в ванной, он уже счастлив. Он знал, чего, кого хотел. Он сделал свой выбор. Свободно. Потому что все люди хотят свободы. И когда им ее не дают, они требую. А получая, используют все ее возможности. Если знают, что делать со своей свободой. Все, кто хоть раз лишался свободы, ценят ее и дарят другим.