У больших мальчиков крошечные сердца

Я попросила его ничего не предпринимать в отношении Карлы. Пока не предпринимать. Я вернулась к психологу, потому что сны не прекращались, а депрессия каждую ночь стояла у окна, норовя ворваться в мою жизнь. Сейчас все очень непросто. Я сама себе не могу ответить на некоторые вопросы, то и дело всплывающие в моей голове. Но я точно знаю, что хочу быть с Маттиа. До конца времен. Другое дело, выдержит ли он мою терапию, вернее меня в этой терапии. Я не могу так эгоистично поступать с ним, прося остаться со мной на это время. Но он даже слушать ничего не стал. Он тоже хочет быть со мной и только со мной. Моя черная дыра – депрессия полностью вернулась уже после третьей консультации. Со всеми вытекающими: тошнотой после ужина, аритмией, паническими атаками, тревогой, агрессией и апатией. Мне страшно, что Маттиа увидит меня в таком состоянии, и мне удачно удавалось прятаться, ведь у него были съемки долгих три недели, но они уже истекли и он написал, что приедет вечером. Это была десятиминутная дикая радость, которая сменилась смертельной усталостью, и я отрубилась прямо на пледе рядом с лежанкой Хвитсерка. Вздрагиваю от хлопка и открываю глаза. Что-то упало? Или мне как всегда показалось? Что за идиотский звук? Храп? Хвитсерк, это ты? Присаживаюсь, осматриваюсь. Тусклый свет из окна освещает диван. На нем храпит тело и обнимает моего пса, который не спит и спокойно наблюдает за мной. Отлично! Встаю на ноги, собираю плед и укрываю им моего итальянца, ухожу в кухню. Я дико скучала по нему, но сейчас я страшусь его общества. Совершенно точно не хочу разговаривать сейчас, вообще не хочу никакого общения. На столе два больших пакета с едой из его ресторана и бутылка пряного белого вина. Сейчас стошнит. - Одна, вторая, третья, четвертая, пятая и голубая капсула на которой нет номера, - шепчу, укладывая таблетки на ладонь, закидываю все в рот и запиваю теплой водой. «Хотел зайти к тебе на ужин – приготовил кучу салата. Но увидел тачку твоего итальянского жеребчика, и решил, что компания тебе не нужна», - смс от Чарли. «Да… Прости. Выпьем в другой раз», - отвечаю. «Как терапия?» «С каждым днем все лучше и лучше. У меня инсайт за инсайтом, пережить которые я не представляю как». «Держись, соседушка». - Холи! – кричит из гостиной Маттиа. - Привет! – улыбаюсь. На самом деле улыбка не настоящая. Понятия не имею, зачем вообще улыбнулась, он ведь не видит. - Иди же ко мне, дурочка моя, я заобнимаю тебя! – смеется, а Хвитсерк спрыгивает с дивана и бежит ко мне, клацая крошечными ногтями по полу. - Не хочу тебя поднимать, отстань! - отодвигаю пса от своих ног. – Подойди сам! – кричу. - Ну, детка! – хнычет он. - Ну и лежи там! – рявкаю. Эй! Нет! Он же ни в чем не виноват! Нужно извиниться. Но я не хочу! Вообще ничего говорить ему не хочу. - Холи? – Маттиа входит в кухню, смотрит на меня. - Ну? – кусаю губу. - Я соскучился. Ты соскучилась? – прижимается к косяку. Я жму плечами. Я соскучилась, но не хочу говорить это тебе. – У нас все в порядке? - Все в порядке, - встаю со стула. – Ты хочешь есть? - Нет. - Нафига притащил еду? – киваю на пакеты. - Думал, поужинаем. - Ты же только что сказал, что не хочешь, - смотрю на него. - Почему ты злишься? – сводит брови. - Я же сразу сказала, чтобы ты сам подошел, а ты там мяться начал, - развожу руками. – Отвали, Хвитсерк! – рявкаю на пса так громко, что он скулит. – Хочешь, чтобы я наступила на тебя? Иди к себе быстро! - Холи, успокойся! Хватит орать! – Маттиа сжимает мои плечи. - Не надо меня трогать, отпусти! – вырываюсь из его хватки. – Я не сумасшедшая. Сейчас вернусь, - ухожу в ванную. Мою руки и смотрю на себя в зеркале. Что я за идиотка? Он ведь соскучился. – Прости меня, - выхожу, еле успевая вытирать слезы. – Прости меня, Май, прости! - Холи! – крепко обнимает меня. - Прости! Я пью таблетки, и они помогают, но процесс займет еще время. Если ты уйдешь, то я пойму, - упираюсь лбом в его ключицу. - Ни за что не уйду, любимая. Ты меня предупреждала, и я знаю, на что согласился, просто за время отсутствия… В смс и звонках ты сдерживалась. Я с тобой. Помогу чем смогу. - Ты меня впервые любимой назвал, - новая порция слез сдавливает горло. - Хочешь, снова назову так тебя? Любимая, - улыбается. - Я тебя тоже люблю, - ною, как маленькая девчонка. - Поцелую? – оттаскивает меня от себя. - Нет! – припечатываю лицо к его груди. - Нет! Я вся красная и зареванная. Не смотри на меня! - Ладно, - смеется он, целует меня в макушку. – Фу! Боже! - Что? – отстраняюсь, тру лицо ладонями. - Ты когда голову мыла последний раз? - Не знаю. Не помню, - кусаю губу. – Когда ходила к терапевту. В субботу. - Сегодня суббота, в прошлую субботу? – раскрывает глаза. - В субботу перед той субботой, - прячу взгляд. – Не хотела мочить голову потому что было холодно и я боялась, что заболею. - С ума сошла? С чего тебе болеть? - Ипохондрия. Это бонус. Подарочки от дисфорической депрессии, да, - отпускаю его, иду в кухню. – Если хочешь поесть, то я посижу с тобой, Май. Но я не буду. Меня подташнивает после вечерней пищи. - А ты не беременна случайно? – тычется в телефон. - Я на таблетках. На куче таблеток. Не бойся, - открываю бутылку вина. – Я вот теперь боюсь. Долбанная ипохондрия! Черт! Нахрена сказал? – злюсь. – У меня где-то валяются тесты. Боюсь, они уже старые. Как же ты меня бесишь! – сжимаю кулаки. - У тебя это все есть? – трясет телефоном. - Гуглил диагноз? – наливаю вина. - Угрозы? Физическое насилие? – он в шоке. - Не бойся, - закатываю глаза. – У меня есть успокоительные, - трясу бокалом с вином. - А тебе можно пить? - Запрета не было. - А если беременна? - Если что-то и навредит мелкому, то точно не алкоголь. Я трижды в день пью по шесть таблеток. Как тебе? И хватит нам одной истеричной бабы. Ты хоть не уподобляйся мне, - отдаю ему его бокал и чокаюсь с ним, выпиваю залпом. Господи, жжет как! – Малыш, прости, - поднимаю Хвитсерка с пола и прижимаю к себе. – Скоро у меня это пройдет, и я не буду шипеть на тебя. Прости. Прощаешь? – тычусь лбом в его лоб. – Обожаю тебя всем сердцем, - чувствую, как мечется в разные стороны хвост пса. – Знаешь, я порой думаю, что служебные собаки – это чушь какая-то, а порой, прижимаю его к себе и будто дозу успокоительного внутривенно получаю. Сразу отпускает. - Так я молодец, что подарил его тебе? – подходит к нам, обнимает. - Чем тебе не ребенок? – киваю на малыша. - Нужен человеческий, - произносит ласково он. Что? - Иди, малыш, - отпускаю пса на пол. – Ты серьезно? – смотрю на Маттиа. - Я задумался об этом, когда… Холи, нет! – вытирает слезы с моих щек. – Детка, - прижимает к себе, а я не могу унять истерику. Он сказал, что хочет от меня ребенка! Сказал это! Господи! – Ну, хватит, Холи! Не подумав сказал. Нужно было тебя подготовить. - Ты специально мне это сказал, чтобы поддержать сейчас, ведь мне плохо, - реву. – Ты врун! – отталкиваю его и ухожу в спальню, разбираю кровать. - Холи, все в порядке. Я не врал тебе. Правда, я задумался об этом. Я же тебя люблю. Иди, - тянет меня в свои объятия. - Откуда мне знать, что ты не соврал? - Господи, Холи! – рявкает. Я вздрагиваю. – Ты невыносима! - Так будет еще не один день, и раз в несколько лет у меня кризис. Лучше тебе сейчас уйти, - тяжело сглатываю. - Прости. Прости, я случайно. Я не буду кричать на тебя. Клянусь. И я буду с тобой. Я рядом. И я не врал. Я хочу, чтобы ты стала матерью моих детей. Не прямо сейчас, подождем, пока кризис закончится. И как начнем… - улыбается. - Интересно, как эффективны будут угрозы твоей безопасности, - всхлипываю. Маттиа смеется. - Пойдем, помоем тебя. - Я дважды в день принимаю душ, - обиженно бормочу. – Иногда чаще, потому что у меня невроз. - Голову помоем тебе. Голову! Нужно фильтровать все, что вылетает у меня изо рта. - Да. Точно. Я сейчас все утрирую и запоминаю, - бросаю пижамные штаны на кресло и шагаю в ванную. Забираюсь на столик и пытаюсь раскрутить датчик пожарной сигнализации. - Детка! Ты чего? – вскрикивает Маттиа и обнимает мои ноги. – Холи! - Спокойно! – опускаю голову. – Я датчик отключаю. - Зачем? - Просто вынуть батарейки? - Да! Зачем это тебе? - На раковине, - вытаскиваю батарейки и спускаюсь на пол. - Ты серьезно? – трясет пачкой сигарет с каннабисом. - У меня рецепт вообще-то. У меня же хроническая депрессия. Посмотри, это из МедУид. - А ты имеешь право? Ну… - раздевается Май. - Типа полечить от чего-то тебя? Думаю, никто не узнает. Ведь датчики дыма я отключила, – киваю на батарейки, улыбаюсь. Маттиа садится в ванную, и пускает горячую воду, я прижимаюсь спиной к его груди. – Взрывай! Еще не забыл, как это делается? – хватаю со столика зажигалку. - Это мышечная память, - закуривает. - Волосы мне не подожги, - бросаю в воду перламутровую бомбу. - Я бы убил себя, - сдавлено бормочет. - Ты бы не полюбил меня лысую? Или разлюбил, если бы я стала лысой сейчас? - Я боюсь отвечать хоть что-нибудь, - протягивает коричневую сигарету мне. Смеюсь. - Я нормально отреагирую, - глубоко затягиваюсь. Держу в себе. – Тем более теперь, - выдыхаю. – Просто интересно, - тычу большим пальцем ноги в кран. - Мне плевать. Честно. Лысая ты, с зелеными волосами или выбрала шрамирование… Врать не буду, я запал сначала на эти губки, щеки, глаза. Голые сиськи. Красивые сиськи. Но потом я сходил с ума от твоего чувства юмора - ты знала, чем рассмешить, твоего характера, умения поддержать, нежности, черт любви к моей огромной семье, уважении моих границ, и за что там еще любят. Но я знаешь, что видел? Океан нерастраченной любви. Пожалуйста, трать на меня, - укладывает ладонь на мою грудь. – И на наших детей. Что-то меня понесло уже. Сколько там травки? - Совсем чуточку. Это же медицинская марихуана. Мне по рецепту большую дозу нельзя. Но мне хватает. Как выключатель: есть чувства – нет чувств. Именно плохих, негативных. Я вчера сидела и жгла салфетки. Одну за другой. - Зачем? - Не знаю. Успокаивало, - отдаю сигарету ему. – И я была злая, и ревела. Выкурила полторы сигареты и отрубилась, забыв обо всем. Травка помогает лучше, чем таблетки. Вот бы их совсем отменить и увеличить дозу курительных лекарств. - Зависимость? - Это вряд ли. Когда у меня нет кризиса, я почти не вспоминаю о ней. Курила я в последний раз перед отъездом в Италию. Ну и там однажды. Помнишь косяк Мосо и Джо за сараем в Чинизи? - Я помню, что было после косяка, - выдыхает дым и отдает мне сигарету. – Мы трахались на столярном столе. Хренануться, как хорошо! – накрывает ладонями мои соски. - Ты когда-нибудь занимался сексом под накуркой? – просовываю свободную ладонь под поясницу и хватаю его. - Конечно! – сжимается. Я начинаю двигать рукой. – Вообще-то нет. В те моменты, когда был под кайфом, я был не с теми женщинами. Боялся, что они… Ну, знаешь… Залетят. - От меня же ты этого хочешь? – переворачиваюсь к нему, прижимаясь животом к его животу. - Очень хочу. - Тогда, - кусаю губу, – давай? – делаю последнюю затяжку. Он кивает. Я прижимаю свои губы к его, он открывает рот и я выдыхаю дым ему в рот. – Держи, держи, держи, - улыбаюсь. – Выдыхай, - шепчу. Маттиа выдыхает дым. Я встаю на ноги, быстро наливаю шампунь на свои волосы и через несколько секунд смываю пену. - Ты как эротический ролик, - встает он, прижимает меня за талию к себе. – Мой. Персональный. Я под кайфом, - тянет душ на себя и блестки от моей бомбочки для ванн пропадают в пучине труб. - Пойдем, - шагаю из ванны, закутывая волосы в полотенце, иду в спальню. Маттиа шагает за мной, я толкаю его на кровать. За окном уже второй час льет дождь. Темнота окутала комнату. Телевизор шуршит о чем-то светском. Маттиа лежит совсем рядом, его ноги обнимают мои. В его руках телефон. Наверняка, с Карлой переписывается. Я пялюсь на картинку, а в голове по-прежнему насилую себя мыслями о том, что ждет нас в дальнейшем. Май убирает телефон, двигается еще ближе ко мне. - О чем ты думаешь? – шепчу. - О том, что я люблю запах твоей кожи, - упирается губами в мое плечо. Смеюсь, он проводит ногтем линию от яремной впадинки до пупка. Ловлю его ладонь, крепко сжимаю. - Спасибо, что ты со мной сейчас, - шепчу, поворачиваюсь к нему, крепко прижимаюсь к его телу. – У меня был жуткий день, все три недели – жуткие дни, - трусь лбом о его грудь. – Ты мой самый лучший друг, - натягиваю на нас одеяло. – С кем переписывался? - С Масо, - шепчет мне в волосы. - Как они там? - Все время с дедом и бабушкой. Эду учит Дейзи итальянскому. Говорит, что напишут книгу мудрости, - хмыкает. – Вернутся законченными итальянцами. - Я бы переехала в Италию, - улыбаюсь. – Или в любое место в этом мире, где есть все четыре времени года. Надоело постоянное гребаное лето, - хмурюсь. – Давай уедем, - поджимаю губы. - Давай. Нам будет сорок и мы еще никого не встретим… Переедем в осень или зиму или грязную весну. - Нам будет сорок? – хмыкаю. – Тебе уже сорок. Тео, у меня есть друзья в Вайоминге… - Даже не начинай. - Ты даже слушать не станешь? - Я предвижу дальнейший разговор. - Почему нет? – прижимаю одеяло к груди, сажусь. - Потому что ты захочешь поехать туда, и это все еще будет зима. Я не хочу ехать в леденящий холод. Кроме того, мы вот-вот купим еще одно здание для ресторана. - Поедем после, - жму плечами. - Не хочу я в Вайоминг! - Маттео, ты только послушай! Не упрямься. У моих друзей есть домик прямо в парке Гранд-Титон. Мы отлично проведем время! – уговариваю его. – Понимаешь, когда наступает зима, я хочу ее почувствовать. Хочу зиму! Я помню Россию зимой, и это была сказка! - Я читал что в Калинин… Калину… В общем там где ты родилась, зимы нет. Одна грязь. - Твоя Сицилия – грязь! – фыркаю. - Да. Остров крайне не богат, даже очень беден. Но в Вайоминг я все равно не поеду, - отрезает. - Тогда планируй свое будущее сам! - У меня вообще-то на всякий случай Карла есть, - сверкает глазами. - Дверь открыть? – киваю. - Перестань. Я не поеду в ледяной ад! - Помнишь, я не хотела садиться на твой байк? И что в итоге? Помнишь, я не хотела идти в гребаный поход к хижине в дремучем лесу Чинизи? И что в итоге? - Ты сделала это, - опускает глаза. - И ты сделаешь это для меня! - рычу. - Моя авторитарная женщина! – обхватывает мою талию так крепко, что я не могу даже вздохнуть. – Можешь забыть о Вайоминге. Я ни за что на свете туда не сунусь!