Потерянный город.

Холодно. Как же холодно. Шестеренки крутят голову, перекатывая тело, а ты просто поддаешься этому ленивому течению.

***

Во рту пересохло, глаза закрываются от странного давления, падающего на голову. Твой голос разрывается от криков, но никто и никогда тебя не услышит. Самое страшное, что могло случиться в этой долбанной игре произошло именно с тобой. Как и всегда. И даже тут, когда вариантов было множество, тебе выпал черный номер. Ты угодил в «Логово зверя». Попал в самую дальнюю точку на карте. А карту ты уже выучил за безумно-долгое время, проведенное в пустоте с кандалами на ногах. И когда остальные одиннадцать игроков преодолевали трудности снаружи, то ты терпел жажду, голод, сон и боль. Ведь зверь так просто тебя не отпустит. Сейчас он спит, но через считанные секунды снова проснется от звона кандалов. - Привет, - ты пытаешься понять, почему твой голос совершенно не слушается тебя. - Как дела? В ответ лишь грозное сдавленное рычание — он снова злится. Не зря же назвали зверем. Да еще и с собственным логовом. Из темноты на тебя с неприкрытым гоном смотрит пара огромных глаз. Всего секунды проходят перед тем, как зверь затравленно отбегает на метр и закрывает их. Возможно, он просто боится, словно запуганная собачка, каких ты всегда и без разбору тащил к себе домой, умывал, лечил... Вдруг он и не зверь вовсе. Лишь маленькая псина без личности. С горящими, такими испуганными, глазами. Зверь, как и всегда, стал быстро надвигаться на тебя, словно ему не хотелось, чтобы ты видел его лицо в тот момент, когда он вновь цапнет за ногу, руку или бедро. А ты и не сопротивляешься, чувствуя его превосходство. Возможно, это и сложно понять или заметить, но существо, которое находится от тебя на расстоянии вытянутой руки, вовсе не простое животное без мозга. Без личности, но с четким пониманием происходящего вокруг, он напоминал своими повадками и поведением человека, потерявшего рассудок. Но ты лишь думаешь, пока зверь уже несется, направляясь прямо к тебе. Он тихо стучит собственными кандалами, но ты не видишь, ноги или лапы закреплены ими. Ведь никакого света нет*. Его сожрали звери, а она убила их, забрав солнце из твоей жизни**.

***

На самом деле, тебе очень сложно верится в существование тела перед тобой. Ведь не может это быть именно ОН, если судить только по запаху. А запах ты этот приметил еще месяц назад, когда только начал следить за Тавросом Нитрамом. Он один вызвал в тебе столько эмоций, сколько ты не испытывал никогда за всю свою жизнь. Он взорвался в твоем сознании миллионом искр, только положив на тумбочку у койки маленький букетик в тот самый день, когда вы встретились. Ты ненавидел букеты — это жертва, которую человек по каким-то причинам не думал возмещать, на которую все закрывают глаза и с радостью дарят друг-другу сборник из прекраснейших цветов, не думая о том, что когда то букет был полем, а поля связывают наш мир зелеными полосами на карте, которых все меньше. То, что ты ненавидел букеты было странным явлением, ведь в последние месяцы их становилось все больше в твоей комнате и все меньше в вечера тех же дней. Сжигал, топил, ломал или выкидывал — тебе было важно избавиться от них, почувствовать себя не таким дерьмом, каким ты являлся секунды назад, с улыбкой принимая убитые цветы. Ведь ты был болен. И даже сейчас замечаешь странные круги перед глазами, разбивающиеся от одного твоего движения. Голосам в голове уже давно не было места, они ушли еще тогда, в больнице, стоило тебе услышать робкий юношеский голос, прорезавшийся чем-то новым в сером гуле хора остальных. Тогда Таврос пришел к какой-то девушке, на что та вышвырнула его из палаты, наплевав на капельницу в вене, а он так и остался стоять перед дверью, сжимая в руках букет ромашек. На кончиках белоснежных лепестков виднелась грязь — он сорвал их с поля. Мозоли на руках также говорили о многом. Нитрам работал в поле, догадался ты. Оттуда и загорелая кожа, и уставший взгляд. Почему-то только этот маленький нюанс заставил тебя наблюдать за Тавросом весь оставшийся день, видеть, как он попеременно стучится в дверь палаты своей, наверное, возлюбленной, и как раз за разом получает отказ, шлепок по щеке, удар в солнечное сплетение... И ни одного крика со стороны самого Тавроса, тот лишь примирительно улыбался, просил прощения, пытался успокоить. Когда одна сторона тебя говорила, что парень — тот еще подкаблучник и слабак, то другая упрямо и настойчиво продолжала умиляться, грустить, переживать за одного единственного Тавроса. Такого настоящего, что тебе, Гамзии Макаре, становилось тепло только от одного осознания, что подобного рода человек сейчас стоит прямо перед тобой. Не важно, что ты так ничего и не сказал тогда, кроме тихого «можете положить букет сюда, я потом передам». Не важно, что он наверняка не запомнил твоего лица, об имени и говорить нечего. Но потом ты вышел из больницы, «полностью вылечившись», как сказали доктора. Жаль только, что ты этого не чувствовал. Беспокойные сны до сих пор посещали тебя. И даже Таврос напротив тебя видел это. Он не знал, что это именно ты, но понимал, как ужасно сейчас чувствует себя «зверь» рядом. И на этот раз, вылезая из очередного сна, ты с твердостью решил, что дашь ему увидеть свое лицо. Покажешь, что такой же человек, как и сам Таврос.

***

Почему-то руки тебя не слушались, в очередной раз позволяя соскользнуть со стены. Черт, и почему вся карта твоего округа такая скалистая? Приходилось постоянно лезть на стены, обдирая ноги, забираться на самый верх перекошенных зданий и наблюдать за тем, как странная девушка, застрявшая тут, с тобой, с яростью крушит все вокруг себя. Ты знаешь, как ее зовут и знаешь, почему она стремится использовать свой ужасающий телекинез в целях раздробить все здания друг-об-друга. Она ищет тебя. Ей осталось только взглянуть в небо и она тут же наткнется на копну твоих блондинистых волос. Но по каким-то причинам ей не хочется делать этого. Она просто методично крушит здание за зданием, понимая, что бежать тебе все равно некуда. А если и есть место, то она найдет тебя и там. Тебя зовут Вриска Серкет, сейчас ты не думаешь ни о чем, кроме как о спасении и о «черт-черт-черт, почему стена такая скользкая?!». Но почему-то странное наваждение находит на тебя и ты начинаешь вспоминать, как когда-то жила совсем в другом мире, где никто не зарился на твою жизнь. Всем было абсолютно без разницы, где и как ты живешь. Ну, разве что этот хлюпик Таврос иногда проявлял некоторые знаки внимания. Арадия, девушка с телекинезом, была твоей подругой. Точнее, подругой Тавроса, которая заботилась о нем, как о сынке. О своем маленьком сынке-хлюпике. И когда Таврос только и делал, что раздражал тебя своей странной заботой, то Мегидо всегда кидала острые, как лезвие бритвы, взгляды и постоянно подбивала на драку, разборку или ссору. Она совершенно не хотела общаться с тобой и пыталась привить то же самое Нитраму, как любая хорошая мамочка. «Сволочь, да ты просто не понимаешь, что ему пришлось пережить!» - это она сказала тебе в вашу последнюю встречу в том мире. В гиблой вафельной, за потрескавшимся столиком, вы втроем разговаривали о том, кто в какой колледж собирается поступать — школа закончилась, началась взрослая жизнь, а твоя мать даже не поздравила тебя. И ты, судя по всему, тогда напилась, поэтому начала наезжать на оставшихся двоих, хвастаясь завидным положением в платном универе-высшей школе во Франции. Арадия сразу сощурила свои и без того узенькие глазки и заявила, что добьется в колледже Монреаля в два раза больше, чем ты, закончившая гимназию только благодаря Тавросу, учившемуся, как и подобает всем пай-мальчикам, только на «отлично». Но ты не любила быть обиженной и опустила планку еще ниже, задев их материальное положение. Назвала тогда мать Арадии сумасбродкой, а Нитрама-старшего зоофилом. Оставалось только ждать, когда Мегидо поймет твой ломанный французский и шлепнет по губам. Но та только покачала головой и рассмеялась, совершенно не думая, насколько жутко выглядела в тот момент. Она встала, продолжая смеяться и повалила тебя на пол, нанося один удар за другим. Болело тогда абсолютно все, начиная от избитого лица и заканчивая нетронутым сердцем. Почему-то тебе тогда хотелось плакать и жалеть себя, моральную уродку. После этого, какой-то дурак заснял вас на сотовый и выложил в сеть, после чего целый день по новостям крутили то, как Арадия с радостью квасит твое лицо и кричит эти слова. Ее выгнали из школы, хотя оставался всего день до аттестации, а ты отделалась двумя месяцами в больнице. И вот сейчас ты смотришь на нее и понимаешь, как же сильно та изменилась. Лицо больше не выражает ни капли радости. Наоборот, Мегидо была словно высечена из камня, убитая чем-то изнутри. Ты лишила ее мечты стать известной писательницей. Никто не дал бы ей прохода, не закончи она колледжа. И вот теперь, когда мечта была заброшена, она желала напомнить тебе, как же больно бывает, когда оскорбляешь ее. Поворот, и ты уже чувствуешь, как она видит тебя, как прожигает взглядом кроваво-красных и таких странныъ глаз.