diffidence

В нашей школе всегда было много девочек. Недалеко от небольшого городка, – всего в получасе езды на электричке, – располагалась наша школа-пансионат. Здесь не было много учеников, все размещались в двух- или трехместных комнатах, царила атмосфера уюта и добра. Мне, правда, нравилось прогуливаться в небольшом парке, расположенном к югу от здания, каждый раз забегая на кухню и прихватывая с собой мороженое, чтобы не было особенно скучно, потому что гулял я сугубо в одиночестве. Обычно такие прогулки я совершал после заката, потому что в это время луна становится необычайно красивой, как только что распустившийся цветок. В ее мягком, чуть приглушенном постоянно плывущими пушистыми облаками свете парк наливался серебром, и, казалось, стоит мне ступить на замершую в ночной тишине травинку, она с легким звоном отломится, упадет и разобьется на тысячу осколков. Мне, безусловно, нравилась наша школа, если бы не одно «но». Я являлся обычным геем в месте, сплошь набитом девчонками. Конечно, парни здесь были, вот только, кажется, они все до единого были в другой команде, а посему им очень нравилось женское общество. Нет, я совсем не был одиноким, как можно подумать обо мне. Только слегка стеснительным, но и это не мешало мне дружить с парой людей. Одной из моих лучших друзей являлась замечательная девочка по имени Микаэлла. Девочка с волосами цвета космоса, выразительными зелеными глазами, пухлыми розовыми губами и бледной, как моя любимая луна, кожей. Я звал ее Микки, потому что у нее на удивление хорошо получалось изображать говорок знаменитой мышки из диснеевских мультиков, а еще потому что это реально было похоже на сокращение ее имени. Кстати, больше у Микаэллы ничего не получалось изображать ее слишком высоким даже по девчачьим меркам, детским голосом. Она всегда таскала мои футболки, рисовала фломастерами на моих руках, делала мне прически, когда ей было скучно. А еще в ее комнате была целая полка моих любимых комиксов, а на кровати у соседней стены сидела девочка с длинными, красиво уложенными светлыми волосами и робким взглядом голубых глаз. Девочку звали Лючией, и, если честно, Микки не переставала болтать о ней ни на секунду, когда мы были вдвоем. Однажды, сидя на траве в парке и заплетая жестковатые волосы Микаэллы в косичку, пока сама девушка перебирала аккуратные ромашки для своего веночка, я увидел, как очередная сладкая парочка, держась за руки и не сводя друг с друга томных взглядов, мило воркует о чем-то своем. В груди что-то потяжелело, а в животе завязался неприятный узелок, и я нервно вздохнул, поспешно отводя взгляд и краснея. Как давно меня никто не держал за руку точно так же, как давно никто не проявлял ко мне столько заботы и нежности? Я и сам уже не помнил, но ощущал лишь жажду почувствовать на своей коже чужие губы и забыться в таком плотском, но необходимом мне наслаждении. Микки уже повернулась ко мне лицом, и мы вместе сцепляли вкусно пахнущие цветочки в один венок, девушка громко говорила что-то, периодически поправляя меня, когда я делал что-то не так. В плетении веночков у нее не было равных. — Куда это ты пялишься? — девушка прищурила свои мятно-зеленые глаза, чуть сгорбив спину, — на Зака с его подружкой? Хочешь быть на ее месте, да, голубок? — Иди ты, Микки, я просто… — я вздрогнул, широко раскрыв глаза, отчего на подругу накатил смех, ведь «ты перестаешь выглядеть по-азиатски, когда так делаешь». — Ты просто завидуешь им, да? — вздохнула Микаэлла, закатив глаза в привычной для нее манере. Она часто делала так, когда я оказывался слишком предсказуемым, — хочешь быть в паре? Устал от одиночества, ведь что может дать тебе лучшая подруга? Конечно, ничего… — Не надо, пожалуйста, начинать эту тему. И я совсем не завидую, — Микки скептично приподняла брови, глядя на меня, — ну, если только совсем чуть-чуть. — В моем классе, кстати, появился новенький. Я его видела сегодня, его подселили к Эрику, — мое лицо вытянулось от удивления, и я мысленно проклял все: Микаэлла была старше меня на год, а, значит, и парень будет старше, — он горячее тебя. — Значит, он едва горячее гвоздя, — теперь настала моя очередь закатывать глаза, изображая несогласие. Только вот щеки мои предательски вспыхнули, и это совсем не укрылось от взгляда Микки. — У него кудрявые светлые волосы, когда он улыбается, у него на щеках появляются ямочки, а еще у него забавный смех. Думаю, он тебе понравится, — девушка уже наклонилась ко мне и с ехидной улыбкой на губах шептала мне на ухо, отчего по моей коже пробежала стайка испуганных мурашек. — Может, он натурал? Ты не думала об этом? — пропищал я. Мой голос предательски дрожал, потому что, вашу мать, не так часто в нашей школе появляются симпатичные мальчики, — у нас слишком много красивых девочек учится, куда мне до них? — Дожили, — Микаэлла всплеснула руками, наклоняя голову на бок, — Калум Худ сравнивает себя с девчонками. Может, тебе тампон одолжить? Или тональный крем? Не? — Иди ты нахер, — я насупился, отворачиваясь от довольной своей шуточкой девочки, которая, кстати, тут же оказалась перед моим лицом, — Микки! — За ужином с ним познакомишься. Уверена, вы найдете общий язык… — она вновь прыснула, кинула в меня букет поникших ромашек и, грациозно поднявшись на ноги, ушла в жилой корпус, чтобы в очередной раз начать заигрывать со своей соседкой по комнате. За ужином я впервые увидел его. Он был в большом темно-красном свитере, натянутом почти до кончиков пальцев, синих подвернутых джинсах и черных кедах. У него были красивые глаза каре-зеленого цвета, которые смотрели на меня сквозь линзы очков в черной оправе, и я не смог не улыбнуться ему, хоть и отвернулся в следующую же секунду. Я слушал его веселый голос, его, как и сказала Микки, чудесный смех, я не говорил ничего, мне даже казалось, что, если я попытаюсь, я не смогу выдавить и звука. Парень и правда был лучше всех остальных в этой школе. Я жил в своей комнате один. И дело было лишь в том, что здесь училось больше девушек, чем парней, но, на самом деле, всех устраивал такой расклад. Особенно меня. Я мог уединиться здесь в любой момент, и никто бы не приставал ко мне с расспросами, никто не сверлил бы меня любопытным взглядом, и никому бы не понадобилась вдруг моя помощь. Мне нравилось сидеть в одиночестве, и в этом была особая прелесть. Я мог сделать все, что только хотел здесь видеть. На самом деле, я правда начал ценить личное пространство, только попав в эту школу. Кажется, я боялся, что его у меня совсем отнимут, ведь мне так сильно нужна была свобода. Но этого не случилось, и тогда я начал собирать частички своей души, материализуя и воплощая их в своей комнате. Здесь были все мои любимые плакаты групп, фотографии самых завораживающих мест на всей планете, книги, фильмы, даже мой драгоценный плюшевый пес, который я хранил как память о детстве. В общем, моя комната словно воплощала меня самого. И в тот вечер здесь появился он. В приглушенном свете зажженных в коридоре ламп он выглядел еще прекраснее. Тихие блики плясали на стеклах его очков, отражаясь в необычайных глазах, губы тронула едва заметная улыбка, а в волосах как будто поселился ветер. На его красивом лице показалось удивление, когда он увидел меня, такого же изумленного в этот момент, как и он сам. Я пригласил его к себе, и он, смущаясь и глупо хихикая, вошел, тут же с восхищением рассматривая мои стены и говоря, как ему нравятся те же самые группы, как он восхищается героями моих любимых книг, как он однажды смотрел мои любимые фильмы, и я даже не заметил, как поселил его в своей голове возле той самой плюшевой собакой. Он стал нравиться мне еще больше. Открытый парень по имени Эштон Ирвин, добро пожаловать в мою жизнь. — Знаешь, жаль, что мы не будем учиться вместе, — проговорил он, даже не глядя на меня. Он наклонил свою кудрявую голову, рассматривая покосившийся плакат группы nirvana, — у тебя классный вкус. И мне нравится твоя футболка, правда-правда. — Мне тоже жаль… — я опешил: на последних словах парень развернулся ко мне лицом, указывая пальцем на мою порванную в некоторых местах кофту с изображением Курта Кобейна, — и, кажется, ты первый человек в этой школе, кто оценил ее. — Ну и зря, — Эштон взглянул на мои настенные часы в форме виниловой пластинки, тут же вздыхая, — мне пора, я должен встретиться со своими одноклассниками до того, как начнутся занятия. До встречи, Калум Худ. И он вышел в коридор так же стремительно, как и вошел, а я остался стоять посреди собственной комнаты, пораженный лишь одним: я ведь не называл своего имени.