Anarchy in The U.K./Анархия в Соединенном Королевстве

Это казалось сном, лучшим сном в жизни Чарльза. Его голова лежала на груди Эрика. Они вдвоем валялись на простынях, которые были такими белыми и смятыми, что они вполне могли лежать на облаке и лететь над всем миром. Единственная зажженная лампа давала глубокий золотистый свет, из-за которого стены вокруг них окрасились в теплый медовый оттенок. Они не занимались любовью тем вечером – оба слишком устали, – но свернулись вдвоем в кровати Эрика, держа друг друга в объятиях, проснувшись так же близко друг к другу, как они были, когда уснули. Теперь весь мир знал о них, и они были вместе и счастливы. – Я правда думал, что ты можешь не пойти на это, – пробормотал Чарльз, кончиками пальцев касаясь пальцев Эрика, их ладони в таком положении были зеркальными отражениями друг друга. – Я думал об этом. Я не горжусь этим, но так и было. – Я тебя не виню, – во многом это даже заставляло Чарльза чувствовать себя лучше, знать, что Эрик справился со своими сомнениями. – Что заставило тебя сделать свой шаг? – Твоя смелость там, на конференции. То, каким смелым и идеальным ты был, стоя перед всем миром, – Эрик коснулся губами лба Чарльза. – Господи, я был в ужасе, – казалось, речь была почти тысячу лет назад, словно в другой жизни. – Мне казалось, ноги могли подвести меня в любой момент. – Ты звучал уверенно. Сильно. Я знаю, как сильно ты боялся, но ты не дал никому увидеть этого, Чарльз. Ты дал мне смелость продолжить. Чарльз перекатился на живот, приподнявшись на локтях, так, что лицо Эрика оказалось меж его предплечий, и заглянул ему в глаза. – Как так выходит, что ты берешь свою храбрость от меня, и в то же самое время я беру свою от тебя? Эрик улыбнулся. – Это лента Мёбиуса. Любовь могла превратить два измерения в одно. Эта идея радовала Чарльза, и он мягко поцеловал Эрика, прежде чем снова отдаться их объятию: одна его нога была между ног Эрика, его руки обхватывали плечи Эрика, а ладони Эрика покоились на его поясе. Спустя какое-то время даже этой идиллии пришлось завершиться. Они оба не ужинали, и их воссоединение отошло на задний план перед более прагматичными вещами, такими, как разогрев остатков еды на плите, кормежка собак, облачение в халаты и тапочки. Но Чарльзу нравились и прозаичные моменты. Ничто не делало факт того, что Эрик жил с ним, более реальным, чем видеть, как тот зевает и чешет затылок, заглядывая в холодильник. Гловер, замечательный человек, развел в камине огонь, так что гостиная стала теплой и озарилась мягким светом. После того, как они поели, Чарльз налил им по бокалу вина, и они вдвоем свернулись перед огнем. Сначала он был счастлив просто наблюдать за отсветами пламени на красивом лице Эрика, но вскоре понял, что тот подыскивал слова, пытаясь придумать, как сказать что-то непростое. – В чем дело? – мягко спросил Чарльз. – Когда мы с Бетси обсуждали мое прошлое, то говорили о Себастьяне. Себастьян Шоу не был незнакомой Чарльзу темой. Он ярко проявился еще в секретах, которые Эрик «проиграл» во время их первой шахматной партии, и время от времени Эрик упоминал его, по большей части чтобы пренебрежительно отозваться о чем-то, что Шоу когда-то сказал. Но он никогда не рассказывал об их отношениях, и Чарльз знал, что спросить прямо означало, что Эрик закроется окончательно. Теперь же, кажется, это изменилось. Лучше начать осторожно, подумал Чарльз. – О чем вы говорили? – Она хотела знать, есть ли в моем прошлом кто-нибудь, кто мог бы попытаться причинить нам проблемы. Как только она спросила, я понял: Себастьян. Он точно услышит обо всем этом и не сможет остаться в стороне. Он попытается как-нибудь переиграть нас, – Эрик уставился в свой бокал, словно на его дне скрывались ответы на все его вопросы. – Будет угрожать продать историю того, как я потерял девственность, наверное. Эрик был таким закрытым, таким осторожным. Если что-то настолько интимное продадут за самую большую цену, он будет опустошен куда больше, чем многие другие. – Ты уверен? Прошло много времени. Себастьян мог измениться. – Он не изменился. Уж точно не он, – Эрик покачал головой. Теперь он улыбался, но улыбка была жесткой. – Время от времени он все еще пишет мне. В последний раз – всего несколько дней назад, и мне теперь даже не верится. Я не отвечаю, но Себастьян все равно пытается пробраться в мою голову. Доказать, что он все еще владеет мной. Именно поэтому он захочет все испортить для нас с тобой. Теперь ты понимаешь? Себастьян захочет показать всему миру, кому я на самом деле принадлежу. – Он не может показать миру то, что не является правдой, – Чарльз провел рукой по плечам Эрика и его спине. – Если он будет угрожать тебе, ты просто скажешь мне. Мы можем заплатить ему. Я выписывал чеки, чтобы защитить себя от Ниалла, я смогу сделать это чтобы защитить тебя от Шоу. – Я не хочу, чтобы тебе приходилось защищать меня, – сказал Эрик. – Бетси сказала, что мне вообще не нужно ввязываться во все это дело с Себастьяном. Что я просто должен передать его ей. Чарльзу больше нравилась идея лично разобраться с Себастьяном Шоу. Ему было любопытно, кем был этот человек, который смог так овладеть Эриком, вывернуть его наизнанку, а так же ему хотелось получить несколько минут, чтобы поставить Шоу на его место. И все же, у Шоу была возможность причинить Эрику вред, и Чарльз слишком хорошо знал, что было проще начать платить шантажисту, чем остановиться. – Если кто и сможет справиться с ним, так это Бетси, – признал он. – Я не хочу, чтобы Бетси приходилось «справляться» с моими проблемами. Это как раз была работа Бетси, но Чарльз знал, что ему нужно добраться до сути проблемы. – Ты все время говоришь о том, чего ты не хочешь по отношению к Себастьяну. А чего ты хочешь? Эрик застонал и покачал головой. Пламя в камине отбрасывало на его темные волосы красно-золотистые блики. – Я не знаю. Машину времени? Тогда я смогу вернуться назад и сказать себе в шестнадцатилетнем возрасте держаться от него подальше. – Даже я не могу дать тебе этого. – А если бы и мог… Без Себастьяна я мог бы никогда не стать репортером. А если бы я не стал репортером, то точно не встретился бы с тобой, – взгляд Эрика встретился со взглядом Чарльза, и он увидел то же удивление, что сияло в его собственных глазах. – Если подумать, то не надо машины времени. – Я бы прибрел одну, – прошептал Чарльз, прижимаясь к Эрику ближе, обнимая его за пояс одной рукой, укладывая голову на плечо любовника. – Я бы использовал её, чтобы снова и снова повторять этот вечер с тобой. Раз за разом, вечно. – Тогда нам лучше получить от сегодня все, что только можно, не так ли? Когда они поцеловались, половина лица Эрика была теплее: та, которая была обращена к огню. Через несколько минут они вернулись в кровать, которая принадлежала Эрику и им двоим, раздевая друг друга попеременно с голодными поцелуями. – Мы должны окрестить новую кровать, – прошептал Эрик, проскальзывая рукой за пояс штанов Чарльза. – Сломать печать невинности. Чарльз изогнулся, чтобы Эрику было удобнее раздеть его, но не смог сдержать смех. – Она уже крещеная. В ней произошел мой первый сексуальный опыт. Эрик выпрямил руки, словно он решил отжаться над телом Чарльза, улыбаясь с таким притворным изумлением, что Чарльз засмеялся еще сильнее. – Ты не можешь так это оставить. Давай. Признавайся. С кем ты был? – Я был сам с собой. Если не считать фото Лиама Нисона из какого-то журнала. Смеясь вместе с ним, Эрик углубил поцелуй. Их губы едва разомкнулись, когда Эрик прошептал: – Думаю, я могу превзойти его. Это было странно – заниматься с Эриком любовью и знать, что весь мир сейчас думает именно об этом. Пытается вообразить себе нечто вроде. Но они не могли представить себе нечто настолько прекрасное, в этом Чарльз был уверен. Он разлегся на кровати, член Эрика был у него во рту, его член был во рту Эрика, они оба отсасывали друг другу в сводящем с ума ритме, доставляя друг другу удовольствие, но не толкая за край. Чарльз знал, что они оба хотели, чтобы это продлилось. Ты свободен, – подумал Чарльз. – Вы освободились вместе. И затем невозможно было отличить радость в его сердце от удовольствия, которое получало тело, в течение очень долгого времени. Они уснули вместе. Чарльз никогда не чувствовал себя настолько любимым, настолько в безопасности. Он снова очутился в своем идеальном сновидении. Затем наступило утро вместе с первым медиа-пакетом от Бетси, и Чарльзу пришлось позвонить Мойре и сказать Гловеру, чтобы он приготовил для них шампанское и апельсиновый сок, потому что сон, определенно, закончился. Добро пожаловать в реальность. ** Эрик понял, что это было традицией Мойры и Чарльза – поэтому она была здесь, в их личных покоях. Она собиралась помочь Чарльзу вытерпеть это. Теперь ему просто было нужно вытерпеть её. – «Sun» победили, – сказал Чарльз, отпивая шампанское, смешанное с соком. – Безоговорочно. – Ты уверен? – Мойра стала весьма смешливой. Она сидела ближе к Чарльзу, чем Эрик; тот сидел по другую сторону газетной стопки. – Они все превзошли самих себя. Чарльз кивнул. – Да, но никто не превзошел это, – он поднял утренний выпуск «Sun», на передовице которого был заголовок: СЛЕДУЮЩИЙ КОРОЛЬ — КОРОЛЕВА! – Просто. Прямо. Броско. Но не слишком просто, как у «Daily mail». У них близко, но без огонька. На обложке «Daily Mail» значилось только КОРОЛЕВА ЧАРЛЬЗ. Эрик вмешался. – Тебе не кажется, что это оскорбительно? – Вот это кажется мне чертовски оскорбительным, – сказал Чарльз, швырнув номер «Express» через всю комнату. Но он приземлился так, что все равно можно было увидеть заголовок: ЧТО БЫ ПОДУМАЛА ПРИНЦЕССА РОЗА? – Будто их волновала моя мать, после того, как они её выслеживали. Словно она не знала и не любила меня, несмотря на это. Самодовольные ублюдки. Мойра налила в бокал еще шампанского, но не озаботилась тем, чтобы добавить еще апельсинового сока. – Не думаю, что записи передач будут в сегодняшнем пакете, но я слушала Radio 4 по пути сюда. В эфире были Джон Хамфрис и Мэттью Пэррис. Беседа была хорошей. Разумной. – Так и есть, – сказал Эрик, листая газеты. Смеяться над заголовками таблоидов было одним, но он хотел увидеть хотя бы немного сути. Чарльз тоже, разумеется, но в данный момент он должен был заставлять себя заняться этим. Эрик же не мог откладывать дальше. «Guardian», казалось, были абсолютно позитивны по отношению к ориентации Чарльза – почти пугающе, учитывая неожиданность новости, но у них была напечатана длинная статья о том, что это может значить для Содружества. Эрик пробежал её глазами, пока Мойра и Чарльз смеялись, зная, что эта проблема была одним из главных беспокоящих Чарльза вопросов. Однако статья предоставляла больше вопросов, чем ответов. «Daily Telegraph» бегло пробежались по возможной реакции шести графств, но общее настроение газеты было трудно уловить. Они напечатали две статьи, одна была мягко позитивной, вторая вежливо негативной. В позитивной было собрание ребят, которые поддерживали монархию, что Эрику показалось раздражающим, но в этой ситуации им нужна была любая поддержка, которую они могли найти. Разумеется, это было лучше, чем негативная статья, которая задавалась вопросом, не повлияет ли ориентация Чарльза на его способность быть Верховным главой Англиканской Церкви. Чарльз увидел, что просматривал Эрик, и вздохнул. – Моя Ахиллесова пята, и они все знают об этом. – Не волнуйся, дорогой, – сказала Мойра. Эрик же молча кипятился. С каких это пор эта женщина называет его любовника дорогим? Но он сказал себе, что было глупо беспокоиться по этому поводу, когда у них были гораздо более важные дела, с которыми нужно было разобраться. «The Independent»: умеренно и здравомысляще. Плохо, что никто не читал эту чертову газету. «Times»: не негативно, но у Эрика было смутное ощущение, что репортеры меньше пытались поддержать Чарльза, и в большей степени просто были вежливыми. В конце концов, гомофобия теперь была бестактной. – Поверить не могу, что Hello! так быстро сделали спецвыпуск, – сказал Чарльз. – Но ты снова просто шикарна на обложке. Мойра взяла Hello! и начала мелодраматично читать заголовок статьи: – «Я всегда буду любить Чарльза…. Как друга», – когда Чарльз начал хихикать, Мойра прочитала остальное уже более нормальным тоном. – В конце концов мы встретились с истинной леди Мойрой, когда она говорила о своей радости при виде того, как её близкий друг Чарльз сказал правду и нашел свою любовь. Бла-бла, всегда на его стороне, чтобы услышать его личные неудачи, бла-бла, никем не понятая, бла-бла, и в конце концов она готова рассказать о своих отношениях с Шоном Кэссиди всему миру. Не в силах устоять, Эрик спросил: – Ты в самом деле с ними говорила? – Конечно же нет, – взгляд, которым Мойра одарила его, показал, что недоверие осталось взаимным. – Они собрали вместе старые цитаты и вырвали их из контекста, чтобы они звучали в тему с новостями. Это нечто вроде интервью Франкенштейна, сшитое воедино и снова возвращенное к жизни. Это была хорошая метафора, но Эрик отказался быть впечатленным и вернулся к пресс-пакету Бетси Брэддок. Она распечатала для них несколько статей из Интернета: краткая биография с сайта «Глобал Медиа», вместе с язвительной статьей Армандо, в которой он был описан не иначе, как наводящим ужас. Кое-какие статьи с международных сайтов, особенно американских, у которых был целый рабочий день, чтобы найти информацию. Хорошо продуманная статья с «Al-Jazeera», в которой задавались вопросы о том, не повлияет ли ориентация Чарльза на его дипломатические отношения с лидерами арабских стран и мусульманскими нациями. Они же писали, что влияния быть не должно, заметив, что если дипломатические круги смогли вытерпеть президента-лесбиянку из Исландии, то король-гей должен вызвать не больше проблем. Бетси даже сделала подборку самых цитируемых и ретвитнутых записей из Твиттера. Первым в списке был Стивен Фрай, который поздравлял Чарльза, но сухо заметил, что притворяться было стыдно. Какая-то звезда реалити-шоу создала целую ветку обсуждения, написав твит со следующим содержанием: «Я всегда думала, что леди Мойра выглядела как дама пантомимы, но никогда не думала, что она правда БЫЛА ею». Эрик взглянул на леди Мойру. Очевидно, публика считала, что её отношения с Чарльзом были совершенно фальшивыми – даже не близкая дружба. На мгновение он почти пожелал, чтобы они были правы. – Теперь мы можем посмотреть несколько записей, – сказал Чарльз, беря в руки диск. – Ты с нами, Мойра? – К сожалению, нет. Теперь, когда мы короновали победителя… – она, пошатываясь, поднялась на ноги. – О Боже. Для начала, я думаю, я немного подремлю. Затем у нас с Шоном большие планы на выходные, раз уж мы на самом деле можем покинуть чертов дом. Он передавал привет и свое почтение хорошим шоу. Все прощено. – Скоро мы соберемся вместе, – пообещал Чарльз, начиная подталкивать Мойру к двери. Все? Так Эрик должен был быть частью всего этого? Господи Боже. Он слишком хорошо знал, что Чарльз был слишком наблюдателен, чтобы не заметить, что между Мойрой и Эриком не было заметно никакой любви. Видимо, он собирался сделать так, чтобы они подружились, хотели они того или нет. Эрик был готов быть вежливым, но за пределами этого… Что ж, не все в жизни Чарльза должны были быть друзьями. Проигнорировав прощания у дверей, Эрик вставил диск с записями новостей в проигрыватель, нажав на паузу, чтобы Чарльз мог посмотреть его с ним. Когда тот занял место рядом с Эриком, тот потянулся за пультом, но Чарльз протянул руку, останавливая его. – Ты думаешь, что я веду себя невероятно глупо, верно? – Я думаю, что вы просто спускаете пар. На что у вас есть полное право. – Но ты не так справляешься с подобными вещами, – щеки Чарльза порозовели от выпитого шампанского, но его взгляд остался острым. – Я прохожу через это не в первый раз. Даже не в сотый. Просто это самое большое событие. Мы с Мойрой по привычке ищем утешения друг у друга, чтобы вместе посмеяться над этим. Иногда тебе нужно смеяться. Иначе это тебя убьет. Теперь, когда Мойра ушла, Эрик понял, что может поделиться своими впечатлениями. – Конечно, ты прав. Я не хотел показаться лишенным чувства юмора. Просто… Я пока что не готов смеяться. – Погоди, – Чарльз поцеловал Эрика. На его губах был вкус шампанского и апельсинового сока, что было удивительно мило. – Это еще не худшее. – Ты уверен? – Я думаю, спустя несколько дней все станет хуже. И они начнут глумиться. И… Ты же понимаешь, что с тобой они пока что даже не начали, верно? – Я думаю, что им понадобится время, чтобы поработать со мной, – Эрик в точности знал, что он бы сделал, как репортер. Если бы ему поручили писать о неизвестном мужчине в жизни принца-регента, он бы начал звонить соседям, писать коллегам, искать школьные записи в поисках потенциальных ресурсов. Непостоянное существование Эрика значило, что прессе придется работать гораздо больше, чтобы достать детали о его прошлом, и он знал, что служба «Глобал Медиа» не будет довольна, если кто-то из его сослуживцев начнет болтать, потому что тогда они будут помогать соперникам. Но даже это могло купить ему совсем немного времени. Чарльз свернулся рядом с Эриком. – Мы на самом деле не знаем, во что это выльется спустя даже несколько недель. Сейчас мы можем только смотреть на то, как все движется. Что ты пока что думаешь? – Что подобные вещи нужно запретить Женевской конвенцией. И хотя Чарльз фыркнул от смеха, он все же сказал: – Нет, на самом деле. Серьезно. Скажи мне, как профессиональный журналист, если бы ты наблюдал за всем этим со стороны, как простой обыватель, что бы ты сказал? – Я бы сказал, что это просто смешно, – но Эрик помедлил. – И… и я бы сказал, что это было не так уж плохо. На самом деле. Улыбка медленно расползлась по лицу Чарльза. – Я тоже так думаю. Все могло бы быть намного хуже. – Гораздо хуже, – согласился Эрик. – Мы словно наблюдаем за тем, как национальное бессознательное раскрывается перед нами. Смотрим на то, как мозг нации по частям переваривает это, – Чарльз взял в руки пульт. – Давай посмотрим кусочек головоломки от Sky News. ** Утро понедельника началось рано. Путь Эрика на работу теперь будет даже короче и на машине, но ему нужно было время, чтобы пробраться через пробки. (Надежды избежать фотографов не было; скорее всего, они разбили лагерь у офиса «Глобал Медиа» с пятничного вечера). Кроме того, оказалось, что Чарльзу тоже нужно рано выехать. – Завтрак с лидером лояльной оппозиции Его Величества, – сказал Чарльз между глотками кофе, – организованный в последний момент, по большей части для того, чтобы он высказал свою поддержку, как и премьер-министр. Затем я встречаюсь с старшими по званию членами вооруженных сил Великобритании и Содружества, которые уходят на покой. Медали, медали, медали. Ланч с Алексом, о котором будут писать… Мы должны показать, что он не пытается отобрать у меня трон. Затем поездка в Петерборо, чтобы посетить кажется, последний оставшийся кирпичный завод, а потом приют для бездомных. Потом обратно в Лондон, вечер свободен. – И так каждый день? – сказал Эрик. Чарльз пожал плечами. – Более-менее. За исключением того, что мои вечера не всегда бывают свободными. – Я думал, что бытие членом привилегированного сообщества дает больше привилегий. – Их и так достаточно. Зазвонил зеленый телефон. Это был Гловер, который проверял, можно ли было пропустить в покои посетителей. Как оказалось, это был всего лишь Паулсон, готовый помочь Чарльзу одеться, и Бетси Брэддок. К удивлению Эрика, она была здесь для того, чтобы поговорить с ним, а не с Чарльзом. – Ваша очередь, – сказала она, показывая ему экземпляр «Daily Mail». На первой странице было фото Эрика – снимок низкого качества, скорее всего взятый из чьего-нибудь Фейсбука, на котором он смотрел в сторону и казался положительно хитрым. Заголовок гласил: ОН – ФРИЦ! НОВЫЕ ПОДРОБНОСТИ О ТАЙНОМ ЛЮБОВНИЧКЕ ЧАРЛЬЗА! Кегль слова ФРИЦ был просто огромным. Каждая буква была больше лица Эрика. – И это все? – Эрику пришлось рассмеяться. – Они расстроены наличием у меня паспорта гражданина Германии? – Вы не так давно живете в Соединенном Королевстве, верно? Поверьте, этого достаточно, чтобы они начали. Для Эрика ксенофобия казалась чем-то вышедшим из эпизода «Башен Фолти». И все же, он понял, что она имела в виду: история должна была быть негативной, что означало, что пресса готова наброситься и на него. Что ж, он этого ожидал. Пусть набрасываются. – Какие еще «секретные детали» у них есть? – Пока что – драгоценные крупицы, – сказала Бетси. – Которые они пытаются выдать за что-то невероятное. Это явно не продлится долго. Эрик уже чувствовал себя лучше. – Хорошо. Спасибо за то, что дали знать. Бетси внимательно посмотрела на него. – Вы уверены, что готовы к сегодняшнему утру? Эрик пожал плечами. – Чарльз кратко просветил меня. Идти мимо фотографов. Пытаться сохранять нейтральное выражение лица. Что еще здесь нужно знать? – Его королевское Высочество защищен от худшего поведения папарацци своим титулом. – Папарацци на самом деле уважают королевских особ? – В тех рамках, в каких они вообще способны кого-либо уважать, а это явно больше, чем их уважение к вам, – Бетси сделала шаг вперед. – Они будут кричать вам оскорбления. Ругательства. Худшее, что вы можете себе представить – и все в надежде разозлить вас. Фотография, на которой вы в бешенстве, сделает фотографа богатым. Если вы огрызнетесь, ударите его, повредите его камеру или причините ему физический ущерб, что ж, тогда он – миллионер, а вы – обуза для принца-регента. Вы должны не реагировать. Неважно, на что. Вы поняли меня? – Не беспокойтесь, мисс Брэддок. Я слышал, что они творят с Джастином Бибером. Честное слово, если ребенок может выдержать это, то и я смогу. Доверьтесь мне. – Нам придется, – резко сказала Бетси и, развернувшись, отправилась вниз. Спустя несколько секунд Чарльз появился сзади, одетый в серый твид. И снова произошла таинственная перемена – из простого мужчины он превратился в принца. Все, начиная от позы Чарльза, заканчивая его начищенными ботинками, предполагало элегантность, уверенность, легкость и грацию. Эрик, который как и большая часть публикующихся журналистов, никогда не обращал особого внимания на свой внешний вид, почувствовал себя немного неловко в старом свитере и коричневых штанах. Но это не значило ничего по сравнению с тем, что Эрик понял, что весь этот облик принца его невероятно заводил. Чарльз сказал: – Я буду ужинать дома, если ты не против поесть чуть позднее, но если ты проголодаешься до этого, то в холодильнике есть курица. Если это не подойдет, то можешь позвонить Гловеру и сказать ему, что ты хочешь. Словно он собирался начинать звонить в колокольчик и подзывать слуг, как кто-то из «Аббатства Даунтон». У Эрика были более интересные вещи, о которых стоило подумать. Он подошел ближе, вступив в личное пространство Чарльза. Голубые глаза взглянули на него с удивлением и радостью. Эрик мягко пробормотал: – Видеть тебя таким… Таким ухоженным… Мне хочется взъерошить тебя заново, – кончиком пальца он провел по идеальному узлу галстука Чарльза, прямо под его кадыком. – М-м-м, – Чарльз глубоко вдохнул, словно пытаясь почувствовать запах Эрика. – Я был бы рад. – Сегодня, – пообещал Эрик. – Это будет свидание. Чарльз улыбнулся. – Сегодня. На секунду он заколебался. Эрик знал, как сильно Чарльз нервничал. Скоро он выйдет за безопасные стены дворца и впервые попытается жить в роли принца-регента как открытый гей. Он наверняка переживал по поводу этого дня всю свою жизнь. И, хотя Эрик хотел бы каким-нибудь образом поехать вместе с Чарльзом, поставить себя между ним и любыми оскорблениями или проблемами, с которыми ему придется столкнуться, он знал, что это невозможно. По крайней мере, Эрик мог показать, что Чарльзу не нужно было беспокоиться за него. – Я буду в порядке, как и ты. – Да, – сказал Чарльз. Он положил ладонь на щеку Эрика и очень мягко добавил: – Приятного дня на работе, милый. Это заставило их обоих рассмеяться. Эрик сказал: – Тебе тоже, – и поцеловал Чарльза на прощание. Так что он был в весьма хорошем настроении, когда машина вывезла его из дворцовых ворот (там было всего несколько фотографов, но они ничего не смогли поймать через тонированные стекла) и направилась в сторону офиса «Глобал Медиа». Но когда они заехали на улицу, глаза Эрика расширились. Он никогда в жизни не видел столько фотографов в одном месте. Но вокруг одетых в темное фотографов было еще несколько десятков людей, одетых в более яркие тона – туристы и другие зеваки, которые пришли сюда, чтобы краем глаза посмотреть на «Тайного любовничка Чарли». Хорошо, – сказал он себе. – Пусть они смотрят. Но он поправил пальто, пытаясь лучше прикрыть старый свитер. Почему он вообще надел его сегодня? Эрик открыл дверь еще до того, как водитель успел даже подумать о том, чтобы выйти наружу. Папарацци мгновенно ринулись вперед, не блокируя ему путь, но сужая его до той степени, что ему придется касаться их плечами, чтобы пройти. Вспышки сверкали так ярко, что он почти ослеп, но Эрик подхватил свою сумку и вышел вперед. – Эрик! Эрик! Рикки! Давай же, улыбнись нам! – Ты собираешься жениться на принце-регенте? – Пидор! Эй, пидор! – Рикки! Посмотри сюда! Посмотри сюда, и я смогу отправить моих детей в лучшую школу, только один снимок! – Ты сосал член, чтобы пробраться во дворец, а? Сделав толчок плечом, он смог пройти через вращающиеся двери здания. Видимо, охране здания удалось выставить их из лобби. Оказавшись внутри, Эрик на секунду замер, прежде чем достать свой пропуск и войти внутрь. Позади он слышал удары в стекло, которые громом раскатывались по холлу и не умолкали, пока за ним не закрылись двери лифта. Но даже тогда у него не оказалось возможности перевести дух: четверо других людей тоже зашли в этот лифт и, несмотря на то, что никто из них ничего не сказал и не таращился, он мог чувствовать их горячий интерес так, словно на его лицо направили несколько прожекторов. Так что он сохранял нейтральное выражение лица и смотрел прямо перед собой. Все не так плохо, сказал он сам себе. Единственным, к чему он был не готов, было обращение «Рикки». Он вошел в офис «Глобал Медиа» с чувством облегчения, которое испарилось, когда буквально все прекратили свою работу, чтобы повернутся и уставиться на него, словно они не видели его каждый рабочий день последние пять месяцев. Единственным человеком, который не замолк, был Армандо, который просто помахал Эрику рукой, продолжая говорить по телефону. К счастью, в этот момент подошла Эмма. – Давайте, ребята, соберитесь. Возвращаемся к работе, – когда движение в офисе возобновилось, она положила руку на плечо Эрика. – Куча массовки снаружи, а? – Это не продлится долго. Эмма изогнула бровь. – Ты так думаешь? Что ж, будем надеяться, что так и будет. Охрана здания уже жаловалась дважды. Он даже не подумал о беспокойстве охраны, хотя должен был, учитывая, что их штат охранников составлял только четыре или пять человек. – Итак, как только соберешься с силами, как насчет того, чтобы доделать ту статью о спекуляциях на металлах в Южной Америке? – спросила Эмма, замедляя шаг. – Надеюсь, ты придешь в себя до дедлайна. На мгновение даже гудение редакции было для него приятным доказательством того, что вселенная не изменилась за ночь до неузнаваемости. Эрик подошел к своему рабочему месту и сел за стол. Как только он услышал, что Армандо повесил трубку, то сказал: – Я читал твою статью. Хорошая работа. – Спасибо, – сказал Армандо. – Как все идет? – Это… странно. Но пока нормально. – Рад это слышать. Если это что-то значит, то опрос ВВС показывает, что 59% британцев думает, что Чарльз должен сохранить корону. 59! Это должно было быть сильной демонстрацией. Разумеется, было странно думать о 41%, которые были против, но это был очень ранний опрос. Разумеется, со временем число тех, кто за, только возрастет… верно? Беспокоиться об этом – работа Бетси, а не твоя. Твоя работа заключается в том, чтобы загнать в угол главу «Деронда Майнинг» и получить последнюю цитату для этой статьи. Он вывел на экран статью и просмотрел её – казалось, все было в порядке, хотя ему придется еще раз просмотреть её до конца, после того, как он получит необходимую информацию. Эрик быстро набрал номер офиса генерального директора и стал ждать. – Деронда Майнинг, офис мистера Криспина. – Да, это Эрик Леншерр из «Глобал Медиа», я звоню, чтобы… Секретарь ахнула: – Вы сказали, Эрик Леншерр? Черт. – Да. Он услышал неизменный звук того, как трубку закрывают пальцами, и недостаточно приглушенный голос сказал: – Это красавчик-бойфренд принца-регента! На телефоне! Прямо сейчас! Красавчик? – В последний раз я звонил в среду, – сказал Эрик, надеясь напомнить ей, что у него была другая работа помимо того, чтобы быть с Чарльзом, а именно – прижать хвост её боссу и добиться от него признания в том, что он бурно злоупотребляет своим положением в международной торговле серебром. – По поводу попыток искусственно понизить цены в Аргентине? – Пожалуйста, подождите, – сказала она. Эрик перебирал пальцами по столу, пытаясь решить, было ли определение его как «красавчика» Чарльза оскорбительным или смехотворным. Подумав, он решил, что скорее смехотворным. Едва ли это что-то значило, если он проберется до своего потенциального ресурса, и, казалось, что у него получилось. Видишь, это – все, что тебе нужно делать. Продолжай выполнять свою работу, и рано или поздно, им придется подыграть тебе. Несколько щелчков на другом конце линии, и мужской голос сказал: – Артур Криспин. – Мистер Криспин? Эрик Леншерр из «Глобал Медиа». – Это вы, – одной секунды было достаточно, чтобы титан индустрии вырвался из своего образа. – Вы – бойфренд принца-регента? Про которого пишут в газетах? – Я… моя личная жизнь не относится к делу, мистер Криспин. Я хотел бы поговорить о серебряных рудниках в… – Как вы познакомились? – Это не имеет отношения к делу. Давайте не будем уходить в сторону. – Не имеет отношения к чему? Вы хотите поговорить о серебре, а я хочу услышать о самой громкой истории по новостям во всем мире. Кто из нас двоих уходит в сторону? Совершенный абсурд, но почему ему казалось, что в этом был какой-то смысл? – Мистер Криспин, я – не персонаж этой статьи. – Вы – персонаж всех остальных статей. Давайте, расскажите мне что-нибудь стоящее, и мы сможем поговорить о серебре. Эрик попробовал иную тактику: – Мне трудно поверить, что такого бизнесмена, как вы, мистер Криспин, так сильно заботят сплетни. – О, меня – нет, – сказал Криспин внезапно почти надменно. – Но если моя жена узнает, что я говорил с вами и не накопал никаких подробностей, то мне конец! ** – Завтрак с лидером оппозиции прошел хорошо? – спросил Алекс, когда они с Чарльзом обедали в отдельной комнате любимого ресторана Алекса. – На самом деле, невероятно хорошо, – не то, чтобы Чарльз показывал свой фаворитизм в вопросах политики – это было строго запрещено, – но он был все еще не очень уверен в поддержке оппозиции. Но вместо этого его тепло поздравили и заверили в полном согласии с его выбором. – А церемония вручения медалей? – Несколько самых пожилых были удивлены, увидев меня, – признал Чарльз. Они думали, что титул наследника мгновенно перейдет к принцу Ричарду? Возможно. И все же… – Но после первых минут неловкость сошла на нет. Все прошло довольно-таки гладко. Даже лучше, чем обычно. – Газеты с ума сходят, особенно желтая пресса, но телевидение скорее на твоей стороне, – Алекс ухмыльнулся. – Ты прорвешься через это. Ты ведь понимаешь это, не так ли? – Слишком рано что-то говорить, – и все же Чарльз не мог не почувствовать, как внутри него поднимается надежда, как пузырьки только что открытого шампанского. – Я надеюсь, тебе не слишком докучают. Алекс помедлил. – Не пресса. Но Ричард, имел он в виду. Чарльз на секунду помедлил, думая, как подобрать слова для следующей фразы. Алекс не разделял консервативных взглядов своего отца или же его страстного желания занять трон, но Ричард все еще был его отцом, а Алекс был любящим сыном. В конце концов, что бы Ричард сказал или не сказал Алексу, это ничего не значило. Гораздо важнее было то, что он сказал архиепископу Кентерберийскому. Чарльз сказал лишь: – Если все пойдет не так, как я надеюсь… что ж, ты должен знать, что я думаю. Из тебя выйдет очень хороший король. – Приятно слышать от тебя такое, но я надеюсь, что мы никогда не узнаем, – Алекс казался слегка позеленевшим. Он всегда боролся за то, чтобы получать столько свободы, сколько могла предоставить ему жизнь королевской особы. Если он окажется в очереди наследования, то эта свобода будет отобрана у него навсегда. Чарльз поднял стакан с водой. – За то, чтобы мы никогда не узнали. Алекс чокнулся с ним своем стаканом, но потом сказал: – Разве это не к несчастью? Пить после тоста воду вместо вина? – Не будь суеверным, – у него было достаточно забот этим утром помимо старых сказочных суеверий. По большому счету, первое мероприятие было самым трудным. Живот Чарльза крутило от страха, когда он вышел из машины, но затем он был вознагражден теми же вежливыми аплодисментами, теми же улыбающимися официальными лицами и теми же цветами, что и обычно. Ему потребовалось пять минут, чтобы поверить, что все шло нормально и еще целый час, чтобы понять, что все шло хорошо. Или те, кто были против, остались дома, или же не так много людей были против. Чарльз знал, что цифры скорее говорили в пользу первого, но также он видел, что камеры записывали его выполняющим свои обязанности как и прежде, рядом с британцами, которые были рады видеть его, как и раньше. Если эти кадры будут показывать с утра до ночи, то, быть может, он сумеет доказать, что все еще может быть хорошим королем. Никто не был невежлив с ним. Никто! На самом деле, еще больше людей старались угодить ему, чем обычно, стараясь улыбаться и кивать всему, что он говорил, боясь, что их назовут гомофобами. На один день все, казалось, превратились в Собак, а все Собаки стали щенками, в положительном смысле переполненных необходимостью быть дружелюбными и неспособными на разумную беседу. Это добавило абсурдную нотку всему дню, но он справлялся. Видишь? Не было смысла переживать, – сказал Чарльз сам себе. Он боялся, что люди начнут выкрикивать оскорбления или демонстрировать что-нибудь. Но ничего вроде этого даже близко не произошло. Когда-нибудь произойдет, Чарльз это прекрасно понимал, но чем больше времени у него будет на подготовку и работу с собой, тем лучше он выдержит. Он должен был выдержать все как следует, иначе… Иначе что? – эта мысль появилась, когда он вернулся домой, пройдя мимо Гловера, чтобы войти в частные комнаты Кларенс-хаус. – Что это значит, если ты со всем справишься идеально? Ты уже знаешь, что архиепископ Кентерберийский против тебя. Какой смысл во всех этих попытках? И снова, его тренировки позволили ему отбросить свое беспокойство назад. Он не мог контролировать это. Значит, он не будет об этом думать. Кроме того, у него были и другие заботы. В первый раз за все время он возвращался домой к Эрику. Пожалуйста, пусть это было не слишком плохо для него. Пожалуйста, пусть Эрик не пожалеет по своем выборе и не возненавидит меня за то, что я позволил ему это сделать. Пожалуйста, пусть он будет в порядке. – Привет! – позвал он, войдя в свои покои, что привлекло к нему Хэппи и Глориуса, которые как обычно прибежали к нему. Но в этот раз к нему вышел и Эрик. Эрик появился в коридоре в штанах, пояс которых сидел слишком низко на бедрах, обнажая его прекрасный пояс, и в футболке, которая выглядела так, словно на ней рисовали. – Вот и ты, – он казался таким счастливым при виде Чарльза, что сердце того запело. – Я ждал тебя. И все тревоги этого дня растворились в объятиях Эрика. Чарльз почувствовал, что улыбается ему в плечо. Так вот каково это было, возвращаться домой к тому, кого ты любишь. – Как все прошло? – спросил Эрик. – Неплохо, на самом деле. Совсем неплохо. А у тебя? – Это было… – голос Эрика сорвался, и Чарльз снова почувствовал, как холод расползается от его сердца по всему телу. Это было ужасно? У Эрика уже появились сомнения? Но затем на лице Эрика появилась улыбка, и он сказал: – Это было совершенно уморительно. – Правда? – Чарльз рассмеялся от облечения, но рассказ Эрика заставил его смеяться только сильнее. Они шутили, готовя куриные сэндвичи и поедая их, стоя на кухне, пока корги умильно смотрели на них в надежде получить кусочек. Видеть, как Эрик сталкивается со всем миром было одним. Видеть, как он улыбается после – это было чудом совершенно иного уровня. – Рикки? Честное слово, – сказал Чарльз между кусками курицы. – Ты ни капли не похож на Рикки. – Спасибо, – сказал Эрик. – Я не хочу обидеть всех Рикки в этом мире. Я уверен, что они – прекрасные люди, все до одного. Но ты не в их числе. Меня бы никогда не смог завести какой-нибудь Рикки. – Уверен? Мы можем проверить это утверждение, – свободной рукой Эрик погладил Чарльза по заднице. – Посмотрим, как сильно я смогу завести тебя сегодня ночью. Затем завтра ночью ты будешь звать меня Рикки, и мы посмотрим, как оно пойдет. Чарльз снова начал смеяться. – Наша первая попытка ролевых игр доставила мне гораздо больше удовольствия, чем возможное «соблазнение от Рикки». – А, да. Ночь в гей-клубе, – Эрик еще раз скинул его, но потом вернулся к сэндвичу. Все еще было странно видеть беззаботность и секс обычными частями жизни, подумал Чарльз, но это было лучшей странностью. – Ты ведь просил еще разок поиграть, верно? А я не дал возможности. – Погоди, пока не нахлынет вдохновение, – сказал Чарльз, надеясь, что звучит изысканно и соблазнительно, а не так, словно у него от предвкушения кружится голова. – Хорошо. Но если вдохновение нахлынет на тебя… не стесняйся, – глаза Эрика искрились, и Чарльз понял, что был не единственным, кто с нетерпением ждал следующей игры. Но эта ночь прошла без ролевых игр и даже ни в коей мере не была странной. Просто быть вместе без страха и скрытности все еще было новым, ошеломляющим наслаждением. Они смотрели вечернюю подборку новостей от Бетси в хорошем настроении, обнявшись на диване и шутя по поводу того, как ВВС справлялись с четвертым днем на тему «Принц-регент все еще гей». После Чарльз утянул Эрика в спальню (в этот раз в свою постель), даря ему поцелуи каждые несколько шагов, словно оставляя след для того, чтобы Эрик следовал за ним. Они медленно раздели друг друга, тратя время на то, чтобы погладить и поцеловать каждый сантиметр открывающейся кожи, даже спину, плечи, колени. Чарльз выбрался на Эрика, чтобы лучше смазать их обоих. Вместе они скользили членами между бедер друг друга, и покачивались вперед и назад, медленно, постепенно наращивая напряжение для одновременного оргазма. После они целовались, пока не начали с трудом переводить дыхание. Ничто не может быть более романтично, – подумал Чарльз потом, когда Эрик обнял его со спины и уже почти уснул. Ничто, кроме того, что это может длиться вечно. Он бежал вперед паровоза, он знал об этом. И все же, теперь, когда они сделали самый серьезный шаг из всех… какими были их ограничения? И были ли они вообще? Публика все еще была неуверенна по поводу Эрика. Чарльз терпеть не мог понимание того, что вся страна могла сказать свое слово в том, с кем он будет проводить свою жизнь, но это была цена короны. И все же, пока что газеты были не так уж плохи, и со временем все, возможно, станет лучше. Они еще могли принять Эрика. Но принять его как кого? Бойфренда, но это было одно дело. Они когда-нибудь смогут пожениться? Англиканская церковь не допускала гей-браков и казалось непреклонной в этом вопросе. Но это не мешает провести официальную церемонию. В таком случае Эрик никогда не станет принцем-консортом, но… Прекрати. Чарльз прервал мысль и использовал все свое рвение, чтобы выкинуть её из головы. Они с Эриком были вместе всего пять месяцев. Они живут вместе всего несколько дней. Думать о всей жизни было крайне преждевременно. Радуйся тому, что у тебя есть, – сказал он сам себе. – Не проси большего. У тебя и так есть гораздо больший повод для счастья, чем ты когда-либо осмеливался мечтать. ** На следующее утро у Эрика было отличное настроение. Вчера было просто абсурдным, но это можно было вынести. Маленькие неудобства, причиненные его эго были стремительно излечены занятием любовью с Чарльзом, и Эрик проснулся не просто готовым снова вынести это, но даже с нетерпением ждущим новой схватки. Честно слово, это стоило того, чтобы рассказывать Чарльзу истории после, и в конце концов, это же было не навсегда. Так что он почувствовал только позабавленность, когда Бетси пришла рано утром с последним таблоидом, «Sun», которые, как оказалось, связались с кем-то, кого Эрик знал в Австралии. Заголовок гласил: ТАК ВОТ ЧТО СТОИТ ЦЕЛОЙ КОРОНЫ! На фото был Эрик на яхте друга, вытянув руки над головой, в одних только плавках. Очень маленьких плавках. Маленьких и обтягивающих, очень светлого голубого оттенка, тени на котором максимально подчеркивали все формы. После долгой паузы Эрик сказал: – Обтягивающие плавки были совершенно нормальным купальным костюмом для мужчин в Австралии. По крайней мере, когда я там жил. – Правда? – спросил Чарльз. – Правда, – сказал Эрик и подождал немного, прежде чем добавить. – Они назвали их «купальные трусы». За это он был вознагражден видом того, как Чарльз с трудом пытался не хихикать. – Я понимаю, что в этом фото на самом деле нет ничего похотливого, – сказала Бетси. – Так же будет считать большая часть публики. Я просто… подумала, что вам стоит знать, что это теперь в газетах. – Боже, – сказал Чарльз, забирая у Бетси газету. Он взглянул на Эрика с шутливой надеждой. – Пожалуйста, скажи, что у тебя все еще есть эти плавки. – Знаешь, кажется есть. – В Букингемском дворце есть бассейн, и у нас будет еще одно свидание, – голубые глаза Чарльза сияли смехом, когда он передал экземпляр «Sun» обратно Бетси. – Это не так плохо, верно, Бетси? – На самом деле, нет, сэр. Естественно, было бы лучше, если бы этого не было в газетах, но это очень далеко от самых худших фото, которые могли появиться. При всем моем уважении это даже, эм, впечатляюще. Что ж. Мы начнем наш день, Ваше королевское Высочество? – спокойно сказала Бетси, и они с Чарльзом вышли из комнаты даже раньше, чем Эрик понял, что она сказала. Эрик снова пробивался через толпу репортеров. Их стало даже больше, несколько из них махали газетой со скандальной передовицей. Это было совсем не похоже на то, как они сделали несколько сотен фото первым делом по утрам. И теперь все они звали его Рикки. – Что на тебе было, когда ты встретил принца, Рикки? Что-то вроде этого? – Он трахает тебя в задницу? Так тебе нравится? – Кто парень в ваших отношениях? Кто девчонка? О да ради Бога, – подумал Эрик, когда наконец-то оказался за спасительными вращающимися дверями. – Просто сохраняй нейтральное выражение лица. Его статья о Южноамериканских металлах вышла и была мгновенно замечена каждой газетой и службой новостей во всем Западном мире, насколько Эрик мог сказать. Это было бы просто великолепно, если бы он думал, что кто-то будет читать дальше заголовка. Обычно он хорошо понимал уровень истории, проверяя свою почту, но буквально за ночь она превратилась из хорошего способа взаимодействовать с публикой в бесконечную череду безумия. – Где ты? – спросил Армандо примерно во время ланча. – Я уже просмотрел… 482 письма из 5296. – Ты получил больше пяти тысяч писем на электронную почту? – Это то, что я увидел, когда пришел утром, – признался Эрик. – Я не осмеливался обновлять страницу. – С каким счетом они проигрывают? Этим утром Эрик начал вести счет на неоново-оранжевых стикерах, но быстро понял, что стикеры закончатся задолго до того, как он закончит. И все же, у него была примерная идея. – Примерно половина ненавидит меня за нарушение предписаний Левита, за то, что «превратил принца в гея», или за что-то там еще, что позволяет им назвать меня пидором. Еще четверть делают мне предложение руки и сердца. И по большей части, что странно, это женщины. Остальные – смесь предупреждений по поводу СПИДа, попытки выторговать деньги на основе прошлых отношений, которых никогда не было, рандомные гифки, которые предположительно должны были мне понравиться и предложения рекламы. – Предложения рекламы? – Армандо расхохотался. – Для чего, для Heineken? – Пока ничего настолько дорогого. Если кто-то предложит реальные деньги, я дам тебе знать. Может быть, вскоре я смогу бежать за банкой Пепси на закате в их рекламе, – внезапно Эрик понял, что остальные работники редакции могли его слышать, и, с того момента, когда Эмма опубликовала его заявление, они все внимательно слушали. Для понятности он пояснил: – Просто шучу. Когда люди, которых он знал, снова начнут нормально с ним общаться? Армандо и Эмма держались отлично, присвистывая, когда он входил в офис, но в остальном вели себя точно так же. Но они были единственными, кто смог справиться с этим? Эрика не волновали остальные, но оказалось, что это отталкивает, когда с тобой обращаются, как с… вещью, а не с личностью. Но оно того стоит. Эрик вспомнил прошлую ночь – губы Чарльза на его губах, изнеможение от разделенного оргазма, которое накатило на них со странным потоком возбуждения и восхищения. Если он любит тебя так же сильно, как и ты его, тогда ничто другое не важно, верно? Весь остальной мир не имеет значения. Разве любовь не так должна работать? Эрик предполагал, но не знал точно. Все это было для него таким новым. Он провел всю свою жизнь, будучи в одиночестве, даже не задумываясь о том, чтобы связать себя с другим человеком. И хотя у Эрика были подозрения, что это никогда не было легко, он был уверен, что он и Чарльз сталкивались с большим количеством проблем, чем обычные пары. Это было словно он никогда не ездил на велосипеде, но все равно пообещал выиграть велосипедный мотокросс в Альпах. После ланча Эмма позвала его к себе для разговора. – Нам пришлось деактивировать твою электронную почту, – сказала она. – Количество получаемых сообщений снесет наш сервер. Он мог понять, почему. Но… – Без электронной почты мне будет трудно выполнять мою работу, – сказал он. Эмма положила руки на безупречно чистый стол. Одна идеально очерченная бровь приподнялась. – Сейчас тебе все равно нелегко делать свою работу, не так ли? – Я никогда не понимал, сколько людей это на самом деле волнует, – Эрик всегда думал, что таблоиды развлекали только очень скучающих и очень глупых людей. Он не думал, что его личная жизнь привлечет внимание директоров компаний, адвокатов, официальных представителей… то есть, тех самых людей, которые должны были воспринимать его серьезно, но теперь говорили с ним, словно придурки, которых ударило по голове. – Тяжело? – спросила Эмма гораздо более мягким тоном, чем он привык от неё слышать. – Едва ли, – Эрик пожал плечами. – Скажем так, просто напряженнее, чем я ожидал. Эмма смотрела на него несколько секунд, а потом сказала: – Послушай. Мы перенаправим тебя на проверку данных на какое-то время. Я знаю, знаю, ты – серьезный репортер и должен был уже пройти эту стадию. Но может быть, сейчас, так будет проще для всех. Ей не пришлось уговаривать его. Всем, что Эрик чувствовал, было облегчение. Проверка данных: это было просто, понятно и все же абсолютно необходимо. Что было лучше всего, ему даже не придется давать свое имя. Это задание было идеальным вариантом для того, чтобы переждать первую волну шторма. – Это будет нормально. Её глаза изучали его лицо, словно ожидая от него чего-то еще… возможно, злости? – Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной, если тебе будет нужно, чтобы кто-то выслушал. – Я ценю это. Честно. Но я в порядке. Он был. Эрик в конце концов смог увидеть, что он был совершенно не готов к этому, но теперь он был в центре событий и мог справиться с этим. Он не был этому рад, но мог с этим справиться. Медленно, постепенно, давление пойдет на нет. Тогда он вернется к своей нормальной работе, и они с Чарльзом начнут определять в точности, как это будет работать… отношения между членом королевской семьи и обычным человеком. В настоящее время у него не было выхода, кроме как проходить через это. Они с Чарльзом справятся с этим вместе. Эрик вернулся к своему столу и увидел, что Армандо отвлекся на минутку, чтобы проверить Твиттер. – Что-нибудь интересное? – Ты все еще самая трендовая тема, – сказал Армандо. Отнесись к этому с юмором, сказал Эрик сам себе. – Какой самый популярный твит? – Какой-то парень, который написал, что им не нужно было париться и печатать твое фото сегодня, потому что все и так уже знают, что ты – еврей. ** – Опрос ВВС дает вам 59%, сэр, – сказала Бетси. – Но Sky News дает всего лишь 51%, а Times – 48%. Чарльз поморщился. – Значит, вы думаете, что BBС неточен. – Возможно. Я знаю не так много об их методах опроса, чтобы оценить каждый. Но пока Нейт Сильвер лично не подсчитает их результаты, я не буду считать ВВС авторитетным источником. Чтобы быть на безопасной стороне, мы предположим, что за вас голосует примерно половина страны, что хорошо, но вам нужно больше, Ваше королевское Высочество. – Вы же понимаете, что меня не выбирают. – Даже архиепископы обращают внимание на общественное мнение, как бы они ни притворялись, что это не так. – Я знаю, знаю. Не обращайте внимания, я просто… раздражен, – он взглянул на экземпляр «Private Eye» на своем столе. Фото на обложке было старым, из Аскота, сделан снимок был несколько лет назад. Оно, очевидно, было выбрано, потому что именно с этого ракурса казалось, что Чарльз пялился на задницу другого мужчины. (Что он и делал. Это была правда выдающаяся задница, Чарльз её помнил). Бетси осмелилась продолжить: – Основное беспокойство касается тех, кто вам противостоит. Впереди с большим отрывом идет Церковь… – Естественно. – А так же ваша неспособность сделать каминг-аут раньше и страхи о неспособности принцессы Маргарет занять трон. Один момент удивил Чарльза. – Моя неспособность сделать каминг-аут раньше? – Да, сэр. Люди чувствуют себя обманутыми. – Потому что они и были обмануты, – он тяжело осел в своем офисном кресле. Все эти годы он боялся того, что общественность будет зла, если он скажет им правду, и он никогда не задавался вопросом, не будут ли они еще больше злиться из-за лжи. – Не принимайте это близко к сердцу, – предупредила его Бетси. – По большей части это чувство подогревается самой прессой, сэр. – Почему? Я думал, у прессы есть большие проблемы, которые стоит задеть. Она вздохнула. – Люди, которые зарабатывают тем, что сообщают о жизни во дворце, любят думать, что у них есть внутренние источники. И вы только что показали каждому из них обратное, выставили их как понятия не имеющих о настоящей личной жизни наследника трона. Они пристыжены, их задели, и они предпочитают представить вас мастером скрытности и лжи, чтобы минимизировать ущерб от собственного незнания. Чарльзу никогда раньше не приходила в голову мысль, что медиа могли стараться быть достоверными при написании статей о его семье. – Я ничего не могу сделать с этим, особенно так поздно. – Не соглашусь, сэр. На самом деле, у меня есть два предложения, чтобы справиться с ситуацией, – но Бетси помедлила. – Вы абсолютно уверены в лояльности и симпатиях принца Александра? – Алекса? Конечно. – Тогда, с вашего разрешения, сэр, я бы предложила, чтобы принц стал «секретным источником» для пары репортеров. Через нескольких доверенных посредников и с условием неразглашения его личности, принц Александр может раскрыть реакцию семьи, по крайней мере, те из них, что могут нам помочь. Самое важное, он должен указать, что никто кроме принцессы Маргарет и леди Мойры не знали о вашей ориентации до дня кануна заявления. Если эти журналисты сообщат, что даже вся ваша семья не знала правды, это может сорвать их с крючка, скажем так. Чарльз обдумал это и медленно кивнул. – Имеет смысл. И да, Алекс будет рад сделать это. Я сам позвоню ему. – Это было бы наилучшим вариантом, Ваше королевское Высочество. – Какое другое предложение? – Необходимо, чтобы вас снова видели с леди Мойрой, скоро и регулярно. – Правда? Зачем? – Чтобы показать, что вы двое – правда близкие друзья. Сэр, прямо сейчас большая часть людей считает, что она просто выполняла роль. Основываясь на моих личных наблюдениях, я считаю, что ваше взаимодействие с леди Мойрой было на деле совершенно искренним. Единственной фальшью было определение ваших отношений как романтических, а не хорошей дружбы. Я считаю, если люди поймут это, то смогут простить все представление гораздо быстрее. Это не было рутиной. На самом деле, он думал, не придется ли им с Мойрой отменить все драгоценные осенние визиты на остров Муир. – Шон тоже будет с нами, – сказал Чарльз, и Бетси кивнула. – Как и Эрик. – Сначала вам и мистеру Леншерру нужно выбрать время, чтобы вместе сфотографироваться, – сказала она. – Не здесь, на каком-нибудь неофициальном мероприятии, на котором вас можно будет увидеть. Папарацци будут сбиваться с ног, лишь бы получить ваше первое совместное фото, сэр. Луше дать им его поскорее. После этого, как мне кажется, групповой выход будет идеальным. Идеальным. Учитывая то, как Эрик и Мойра не доверяли друг другу, практически шипя друг на друга как два мокрых кота, когда оказывались в одной комнате, Чарльз не был так уверен относительно судьбы возможного совместного выхода. И все же, он знал, что оба они сделают все возможное. Может быть, этого будет достаточно. – А Эрик? – спросил Чарльз. – Что публика думает о нем? Бетси заговорила решительно: – В данный момент он почти не имеет для них значения. Просто забава. На самом деле, сэр, я бы сказала, что средний британец считает, что место мистера Леншерра в вашей жизни будет… кратковременным, – когда Чарльз уставился на неё, она продолжила: – Разумеется, это тоже со временем пройдет. – Разумеется, – повторил он и отчаянно пожелал, чтобы это было правдой. ** У него было несколько свободных часов около полудня, так что Чарльз решил доехать до Кенсингтонского дворца. Хартли не было у дверей, чтобы проводить его внутрь, чего Чарльз не мог понять, пока он не дошел до старых комнат прислуги, которые Рейвен превратила в свою арт-студию. – Ох, Рейвен, да ладно? – Что? – она казалась совершенно невинной, стоя перед холстом, пока Хартли сидел перед ней в кресле с треуголкой Наполеона на голове. – Я рисую серию портретов свергнутых монархов, и Хартли сказал, что он не против. – Нисколько, Ваше королевское Высочество, – сказал Хартли. Чарльз хотел протестовать дальше. Да, слуги должны были выполнять капризы членов королевской семьи, и в свое время их просили делать просто кошмарные вещи. (Как-то раз Ричард пролил красное вино на обивку дивана в середине приема. И чем беспокоить остальных его уборкой, он приказал бедному лакею сесть на него и оставаться там, пока прием не закончился). Но заставлять дворецкого носить дурацкую одежду для картины, особенно такого преданного, как Хартли… Затем он понял, что именно делала Рейвен. Хартли стал так стар и немощен. «Приказав» ему позировать для неё, Рейвен нашла способ убедиться, что он сидит в удобном кресле в течение нескольких часов и отдыхает, все еще чувствуя себя выполняющим свой долг. – Я надеюсь, тема свергнутой монархии не относится ко мне, – сказал Чарльз, прислоняясь к стене. Рейвен повернулась к нему, настолько охваченная ужасом, что он сразу же понял, что до этого она даже не думала о связи. – Нет! О, нет, вовсе нет. Тебя ведь не отстраняют… не так ли? – Сегодня не было похоже на то. Нам придется подождать, – обратившись к Хартли, он сказал: – Я бы хотел немного поговорить с моей сестрой. Почему бы вам не сделать небольшой перерыв? – Да, иди и выпей чашку чая, – добавила Рейвен. – Я позвоню в колокольчик, когда мы сможем продолжить. – Разумеется, мэм, – Хартли зашаркал к двери, но потом остановился, повернулся назад, осторожно снял треуголку, и только потом продолжил путь. Как только брат и сестра остались наедине, Чарльз спросил: – Как ты последние несколько дней? Рейвен пожала плечами. – Принц Ричард собирал несколько газет каждое утро, чтобы я их просматривала. Складывал их и проверял, чтобы я точно прочитала их. Было нелегко видеть кое-что, что они писали о тебе. Ричард заставлял Рейвен читать газеты? Заставлял её сталкиваться с худшими её страхами о наследовании и публике первым делом с самого утра? – Поверить не могу, что он так с тобой поступал. Это возмутительно! Я сейчас же найду его и поговорю с ним, – Чарльз повернулся, готовый вылететь из комнаты в поисках Ричарда, но Рейвен удержала его за руку. – Не надо. Все в порядке. Я имею в виду, мне это не нравится, но по крайней мере, я знаю о худшем. – Он не должен был так поступать с тобой! Затем Рейвен на мгновение взяла его за руку. – Нет, но… ты тоже не должен злиться на него. Ричард, как и все остальные, очень хорошо знает, что порой мое воображение уносит меня слишком далеко. В его понимании, лучше дать мне увидеть реальность, чем позволить придумать что-то гораздо хуже. Он просто пытается защитить меня, очень по-своему, но все же. – Меня не волнует, что он пытается делать. – И меня тоже. И я знаю, что он работает против тебя, что для меня отвратительно. Но он – не монстр, Чарльз. Он не лишен человечности. Чарльз расхаживал по студии: длинной комнате, все еще испачканной копотью Викторианской эпохи, но теперь к ней добавились пятна от красок Рейвен. Их брызги и капли сверкали глянцем. Окна были закрыты бумагой примерно столетие назад, но теперь цвет бумаги превратился в сепию, давая комнате странный и неземной свет. Ричард позволил Рейвен создать эту студию в годы между смертью их родителей и выпуском Чарльза из университета. Он позволил ей вернуться в её старые покои в Кенсингтонском дворце, чтобы ей не пришлось жить в Кларенс-хаус в одиночестве, став сиротой. В течение двух с половиной лет принц Ричард был её опекуном, тем человеком, который завтракал с ней каждое утро и желал спокойной ночи. Конечно, Хартли был её настоящей эмоциональной поддержкой, но Ричард старался делать, что мог. Учитывая её эмоциональную нестабильность в настоящий момент, к Чарльзу иногда приходили мрачные мысли, что Ричард мог не помочь, а наоборот, причинить вред. Большую часть времени он, однако, понимал, что Ричард не был ответственен за проблемы Рейвен. Они лежали глубже. И если Ричард показал, что не может справляться с психологическими проблемами Рейвен, мог ли Чарльз утверждать, что он справлялся лучше? Со вздохом он позволил себе отвлечься и сменил тему. – Я думал, могу ли я уговорить тебя прийти на ужин в Кларенс-хаус. Эрик был бы рад узнать тебя получше, если ты готова. – Он правда сделал это, – Рейвен застенчиво улыбнулась. – Вышел в свет с тобой. – Да. Он смог. – Ты был удивлен? – Немного, – признал Чарльз. – Но я всегда надеялся. – Как он выдерживает это? Все внимание прессы? – но затем улыбка Рейвен стала озорной. – Но «внимание», наверное, будет неправильным словом для сегодняшних фото. Чарльзу пришлось рассмеяться. – Я расскажу ему об этом. – О, нет, не надо. Я не хочу, чтобы он думал, что я смеюсь над ним. – Он так не подумает. Он тоже сможет посмеяться над этим. Когда познакомишься с ним, то сама увидишь, что Эрик пока на удивление хорошо справляется. Я горжусь им. И Рейвен все равно медлила. Она взяла шляпу Наполеона со стула, где Хартли оставил её, а затем надела её себе на голову, садясь на освободившееся место. – На что это похоже – быть влюбленным? В течение нескольких секунд Чарльз пытался найти правильные слова. – Как… как то мгновение в Волшебнике страны Оз, когда Дороти открыла дверь и увидела Оз в первый раз. Все из черного и белого становится разноцветным. И ты покидаешь все, что тебе было знакомо. Вместо этого мир кажется страшнее и прекраснее, чем обычно, – он взглянул на Рейвен, которая выглядела так мило и абсурдно, сидя на этом стуле со своей шляпой. – Ты разговаривала в последнее время с принцем Зейлом? – Мы иногда разговариваем по Скайпу. – Разговоры онлайн? – Чарльз с трудом скрыл свою тревогу. – Это не может быть безопасным. – Я знаю, как анонимизировать свои звонки лучше любого среднего программиста, – настояла Рейвен. – В любом случае, не то, чтобы мы разговаривали целыми днями, каждый день. Просто… иногда. – И мир становится разноцветным? – Пока нет. Все еще в Канзасе. Но я чувствую себя так… словно, может быть, вскоре я смогу открыть дверь. Чарльз задумался, не выйдет ли так, что все его проблемы разрешатся как по мановению волшебной палочки: его личная жизнь пришла в порядок, он сделал каминг-аут, и теперь, быть может, Рейвен станет счастливой. Но разумеется, все не могло быть так просто… не так ли? Но сейчас, когда Эрик влюбился в него в ответ, остался рядом с ним и выдерживал напор газет, даже не морщась, Чарльз начал думать, что все было возможно. – Я могу пригласить Зейла обратно, если тебе кажется, что ты готова, – пообещал Чарльз. – На Пасху? В этом году она рано. – Это было бы чудесно, – сказала Рейвен. – И я приеду на ужин вскоре, обещаю. – Правда? Приедешь? – Конечно, – хотя она обычно ненавидела знакомиться с новыми людьми, а особенно – разговаривать, Рейвен кивнула и даже улыбнулась ему. – Мне нужно познакомиться с Эриком, если он, кажется, собирается здесь остаться. ** Остаться здесь. Эти слова грели сердце Чарльза в течение всего оставшегося дня. Они поддерживали его, пока Эрик рассказывал ему свою версию утренних событий, делая это так забавно, что почти превращал свой отчет в выступление стэнд-ап комика. Эти слова убаюкивали его той ночью, после того, как они с Эриком занимались любовью, а Эрик уже похрапывал у него на плече. Они подняли его на следующий день, когда он вернулся к выполнению своих обязанностей, все еще изредка замечая напряженные улыбки, но по большей части справляясь как следует. Они помогали ему выдерживать просмотр обсуждений его каминг-аута в медиа. Лучшим было обширное исследование NewsNight о королях-геях в истории Англии. Эдуард II был довольно-таки удручающим, особенно его кровавый конец, но Яков I и Ричард Львиное Сердце были примерами получше. Больше всего утомляли бесконечные попытки пошутить, когда кто-нибудь на шоу «Шутка недели» задавался вопросом, превратит ли Чарльз бриллиант Кохинор в огромный дискотечный шар. Но все же… это было хоть немного смешно. Но затем наступило худшее. В то пятничное утро, когда прошла уже неделя с того дня, Чарльз чувствовал себя так, словно был на вершине мира, пока они с Эриком пили утренний кофе. – Как думаешь, если я выйду до семи, то сумею пробиться через них быстрее? – спросил Эрик, поедая свой тост. – Скорее всего, нет, – папарацци, казалось, не уставали публиковать совершенно одинаковые фотографии Эрика, который шел туда и обратно от офисного здания, снова и снова. – О, ладно, – Эрик пожал плечами. – Точно так же могу поехать пораньше. Дам им что-нибудь для дневных выпусков. – Ты потрясающий. – Едва ли, – Эрик поцеловал руку Чарльза, затем сделал последний глоток из своей чашки с кофе. – Знаешь, меня всегда удивляло, что ты так зависим от этого напитка из ада. Разве Англия – не земля чая? – Так и есть, и я так же люблю чашку хорошего чая, как любой англичанин. Но мама стала зависима от кофе во время её обучения на врача, и, боюсь, позволила нам пить его, когда мы были слишком маленькими, – иногда Чарльз задумывался, не сбылись ли старые страшилки его слуг и не замедлился ли его рост благодаря этому напитку, после чего он был обречен жить в теле ростом пять футов семь дюймов. – Что ж, тогда мне не нужно мучиться и приучать тебя к нему самостоятельно, – Эрик глубоко поцеловал его, на его губах все еще был вкус кофе, прежде чем он поднялся из-за стола. – Хорошо, я выхожу. Машина будет готова? – Они сразу её подвезут, – когда Эрик перекинул сумку через плечо, Чарльз позвал: – Люблю тебя! Эрик повернулся, и улыбка на его лице сделала ясным, что эти слова все еще были очень новыми для них обоих. И что значили они так же много для Эрика, как и для Чарльза. – Я тоже люблю тебя. В течение нескольких минут Чарльз просто продолжал свое утро. Сегодня он будет в офисе до ланча, так что он мог одеться, полениться немного, поговорить с собаками о какой-нибудь ерунде. Когда зазвонил зеленый телефон, он нахмурился, но подошел и взял трубку. – Алло? – Ваше Королевское Высочество, – Бетси, казалось, запыхалась. – Простите меня за звонок по этой линии, но я сейчас стою в пробке. Я знала, что мне нужно поговорить с мистером Леншерром, прежде чем он поедет на работу. – Мистер Леншерр уже ушел. – О, нет. Проклятье. Прошу прощения за ругательство, сэр. – У вас есть его мобильный, не так ли? – но Эрик выключил звук на своем мобильном несколько дней назад, так как все, с кем он до этого поделился своим номером, видимо, дали его членам своей семьи, друзьям или тем, с кем хотели переспать. Само число звонков просто зашкаливало. – Я попыталась несколько раз набрать его. Вы не можете поймать его? – Сейчас машина уже уехала, – Чарльз почувствовал, как его беспокойство растет. – Бетси, что случилось? ** Прибытие на час раньше ничего не сделало, понял Эрик. Папарацци были все еще там, их было много, как никогда, когда они окружили машину со всех сторон. Начались крики: – Рикки! Рикки! Как прокомментируешь сегодняшние новости? Эрик проигнорировал это, выбравшись из машины и начав проталкиваться через толпу к дверям. Но когда он увидел, как ему машут одной газетой, то остановился на полпути. Там, на передней полосе газеты «Экспресс», были напечатаны слова: ТРАГИЧНОЕ ПРОШЛОЕ РИККИ. Это была фотография каменных обломков: на самом деле, развалин. В этом хаосе было легко упустить тот факт, что на них лежали два мертвых тела. И несмотря на то, что Эрик никогда в жизни не видел это изображение, он моментально понял, что это было. Даже так он не мог не узнать своих родителей. Их смятые и разорванные на части тела.