Anarchy in The U.K./Анархия в Соединенном Королевстве

Эрик стоял в своей квартире, уставившись на два настенных панно. Они были единственными личными вещами, которые остались. Все остальное было упаковано в два его самых больших чемодана, принесенных из кладовой в подвале. Даже его скоропортящаяся еда уже была отправлена в мусор. Он стоял в такой же пустой и нетронутой квартире, какой она была, когда он впервые вошел в неё – за исключением картин, которые были написаны на чистом шелке и совершенно выбивались из обстановки. Он купил их в Тайланде, несколько месяцев спустя после того, как Себастьян снова снялся с места. Эрик только-только понял, как глупо было думать о постоянстве, и все же его убогая съемная комната казалась такой печальной, буквально зазывая к себе печаль, которую он не хотел ощущать. Панно можно было перенести, подумал он, так что они вошли в тот краткий список вещей, которые Эрик позволил себе оставить. Очевидно, они не были нужны ему в Кларенс-хаус. Он вернется сюда примерно через три недели. Кроме того, Чарльзу точно не нужно было помогать с оформлением покоев, в которых уже висел подлинник Ренуара. Но их можно было увидеть из окна. Эрик понимал таблоиды достаточно хорошо, чтобы знать, что фотографы окажутся пожарной лестнице буквально через несколько часов в надежде снять что-нибудь ценное. Картины на стене под это определение не подходили. Даже самые жаркие скандалы в медиа не включали в себя фотографии домашнего декора. Но все же, Эрик понял, что ему не нравится мысль о том, что их увидят незнакомые ему люди. Он снял их со стены, свернул в трубку и положил во внешний карман своей самой большой сумки. Сделано. В Кларенс-хаус он просто переложит их в ящик или что-то наподобие. Домофон зазвонил. Эрик напрягся. Это должны были быть агенты службы безопасности Чарльза, чтобы забрать его вещи, прежде чем он уйдет на работу. И несмотря на то, что он их ждал, был полностью готов упаковал все вещи, его мысли замерли. О черт, о черт, ты всерьез пошел на это сумасшествие, ты всерьез собрался это сделать, какого черта ты делаешь? Его рука сама по себе потянулась вперед, и нажала кнопку, чтобы парни из охраны могли войти. Они были одеты в черные костюмы, выражения их лиц были безэмоциональны. Один из них сказал: – Вы готовы, сэр? – Да, – солгал Эрик, натягивая пальто. – Сумку я возьму с собой. А эти два чемодана поедут с вами, ребята. Команда замешкалась. Тот же мужчина сказал: – Это – все, сэр? – Все. И затем он услышал сверху звук, который повторялся каждое утро: вжик, вжик, вжик, вжик, БУМ. Охранники как один присели, смотря на потолок, их руки внутри пиджаков в случае, если им было нужно достать пистолеты. – Что это? – Я… я не знаю, – Эрику понадобился весь его самоконтроль, чтобы не рассмеяться. – Эм. Это ничего. Они не казались полностью убежденными, но взяли его чемоданы и ушли. Эрик вышел вскоре после них. Он обращал внимание на каждый аспект своей обычной утренней поездки. Он не будет ходить этим путем еще несколько недель, и пройдет даже больше времени, прежде чем он сможет сделать это в одиночестве, без беспокойства от фотографов или зевак. Да, он намеревался продержаться дольше, чем они… но это займет какое-то время. Так что он впитывал каждый момент, словно видя себя со стороны, или как инопланетянин, который впервые наблюдал за деятельностью людей. Это было странно и все же важно: газетные киоски с журналами и жевательной резинкой, толпы сонных людей, которые держали в руках сумки или несли на плечах ранцы, электронный билет на метро в его руке. По счастливому случаю, в его вагоне были свободные места, и он занял одно из них. Теперь, когда он пережил практически три практически бессонные ночи, Эрик чувствовал себя как самый настоящий ходячий мертвец. Когда он сел на сиденье, его разум продолжал повторять вопрос: Ты правда это делаешь? Ты правда готов взять и похерить всю свою жизнь? ** – Поверить не могу, что делаю это, – сказал Чарльз. Его слушатели – корги, – взглянули на него, поворачивая головы то в одну, то в другую сторону. Они просто хотели, чтобы он уже дал им что-нибудь поесть. Но ему нужно было сказать это хоть кому-то. Он стоял на кухне с тяжелой коробкой собачьей еды в руках, все еще в своем халате. – Я не должен был позволять Эрику выходить на свет вместе со мной. Я все еще могу остановить его, и, наверное, я должен так сделать. Хэппи заскулил. – Эрик сказал, что это его решение. И так оно и было. Но я думаю, когда-нибудь он возненавидит меня за это, – Чарльз тяжело сглотнул. Телефон зазвонил, и он быстро насыпал собакам их завтрак, прежде чем ответить: – Алло? Это был не Эрик, который хотел сообщить ему о своем отказе, как он боялся. – Чарльз? – спросила Рейвен. – Это я. Как ты? – Я сейчас похож на ходячую рекламу для средств от изжоги. – Ты все еще шутишь, но я знаю, что это, должно быть… хуже, чем просто ужасно. Чарльз сделал глубокий вдох. – На самом деле, нет. Не пойми меня неправильно. Я в жизни так сильно не нервничал. И все же, как только правда выйдет наружу, я почувствую себя лучше. Не просто лучше, чем сейчас. Лучше, чем когда-либо. – Надеюсь, что так, – сказала Рейвен, но её голос звучал неуверенно. И после долгой паузы она сказала: – Ты не расстался с Эриком. – На самом деле, расстался. Но он отказался принимать это. Это было сюрпризом. Рейвен снова помедлила, и Чарльз ожидал, что она сейчас озвучит самые темные сомнения, которые роились в его собственной голове, скажет, что он не должен делать это, и неважно, что скажет Эрик. Но вместо этого, она тихо отважилась сказать: – Он, наверное, очень сильно тебя любит. Эмоции снова затопили сердце Чарльза, и в его глазах защипало, словно они хотели наполниться слезами. – Кажется, так и есть. – Ты тоже его любишь? – Безмерно. – Тогда я надеюсь… надеюсь, что все будет хорошо. У вас двоих. Чарльз откашлялся. – Знаешь, он хочет встретиться с тобой. Разумеется, в Доме тогда происходило слишком многое, но, быть может, вы с Эриком сумеете поговорить здесь как-нибудь. – Как-нибудь, – сказала Рейвен. В её голосе звучало сомнение, и Чарльз понял, что она тоже сомневалась, что Эрик останется в игре до конца. Бетси предложила, чтобы Чарльз не называл имени Эрика в своем заявлении, чтобы он смог сосредоточиться на своих причинах для каминг-аута, а не на деталях своих отношений. Эрик писал свое собственное заявление, которое он обнародует после того, как Чарльз закончит свою речь. Но сделает ли это Эрик? Сможет ли? Чарльз чувствовал бы себя ужасно, сомневаясь в решимости Эрика, если бы не так же сильно сомневался в самом себе. Сказав себе, что спрашивает только ради блага своей сестры, он сказал: – Ты абсолютно уверена, что будешь в порядке из-за этого? Ты знаешь, что все, что тебе нужно сделать, чтобы остановить меня – это просто сказать. Рейвен издала тихий горловой звук, и Чарльз с ухнувшим вниз сердцем подумал, что она сейчас на самом деле это сделает – заберет назад свое согласие, снова закроется в гардеробе. Он не знал, чувствует ли он надежду или страх. Но она сказала лишь: – Удачи. ** – А вот и ты, Эрик, – сказала Эмма, проходя через офис «Глобал Медиа». – Самое время тебе уже появиться, – она остановилась на пути рядом со столом Эрика. – Ты болен? Выглядишь не очень. – Я просто устал, – сказал Эрик. – Мы все еще встречаемся в два часа? Эмма нахмурилась. К данному моменту она уже поняла, что он хотел поговорить с ней о чем-то важном, сообразил Эрик. – Ты собираешься увольняться? – спросила она. – Нет. – Тогда конечно, как договорились. Когда она прошла дальше, Эрик хотел вернуться к работе – но практически мгновенно его телефон звякнул, оповещая о пришедшем сообщении. Он взял его, чтобы увидеть, что сообщение пришло с незнакомого номера, который он уже начал узнавать как телефон Бетси Брэддок. Оно состояло из одного слова: Отрицательно. Все это время он знал, каким будет результат теста на ВИЧ, но все же, было облегчением видеть, что это подтвердилось. Он снова повернулся к клавиатуре, но затем Армандо прислонился к стенке, которая разделала их кабинки. – Эрик, привет. Прости, что не смог поздороваться, когда вошел. Разговаривал по телефону. – Понимаю, не беспокойся. – Ты в порядке? – Армандо выглядел более обеспокоенным, чем Эмма, но опять же, он был тем, кто знал о том, что Эрик был на грани разрыва отношений. – Нормально, – наверное, он мог сказать ему сейчас всю возможную часть правды. – Мистер Владелец Собак? Кажется, так ты его называл? – Ага? – Мы сошлись обратно. Армандо ухмыльнулся. – Правда? Фантастика. – Послушай, насчет того вечера… спасибо, – Эрик не был уверен, что принял бы то же самое решение, если бы не поговорил с Армандо. О чем было странно думать сейчас. – Нет проблем. Рад что между вами снова все хорошо. Просто супер, все это, – Армандо повернулся, чтобы вернуться к своей работе. – Ты знаешь, что теперь должен мне выпивку, верно? – С удовольствием, – ответил Эрик, создавая новый файл под названием ЗАЯВЛЕНИЕ.DOCX. Из-за стены его кабинки, Армандо позвал: – И я приглашен на твою свадьбу! Свадьба? Черт. ЧЕРТ. Эрик закрыл глаза и постарался не запаниковать. ** В конце концов Чарльз пропустил ланч. Его желудок, как он подозревал, не смог бы удержать в себе абсолютно ничего, и последним, что было нужно пресс-конференции – это его тошнота. Когда пресса начала заполнять Корнуолльскую комнату Сейнт-Джеймсского дворца, Чарльз уже сидел в маленькой боковой комнате, позволяя гримеру припудрить его лицо. Он отказался от всего остального, что использовалось для появлений на телевидении и фотосетах, но ничего не мог поделать с жирным блеском, который скорее всего появился бы у него. Бетси ходила перед ним взад-вперед, печатая на своем iPad-е. – Хорошо. Я оповестила ВВС и Guardian, что это будет нечто большее, чем просто отставка леди Мойры. Не сомневаюсь, они все равно не поняли важности грядущего события, но они будут подготовлены и благодарны за то, что мы их оповестили. – Почему именно они? – спросил Чарльз. Отставка: такое слово скорее всего сейчас готовили в Sun на завтрашний выпуск, думая, что он собирается всего лишь порвать с Мойрой. Он скажет ей об этом потом. Она посмеется. – Guardian с наибольшей вероятностью даст нам немедленную и безоговорочную поддержку, – сказала Бетси. – ВВС важнее всего. Но позднее мы еще разделим пирог с помощью нескольких осторожных лазеек, – она вздохнула, глядя на него. – Люди всегда думают, что мы наносим вам на губы помаду. Никто не верит, что ваш рот на самом деле так выглядит. Чарльз не был уверен, что сказать. – Спасибо?.. Бетси повернулась к гримерше. – Вы можете сделать что-нибудь, чтобы его губы были не такими красными? Сейчас самый неподходящий момент, чтобы выглядеть провокационно. Я прошу прощения, Ваше королевское Высочество. – Все в порядке, – в эту секунду ему хотелось рассмеяться. Они остановились на небольшом количестве пудры у него на губах. Все остальное показалось бы восковым и неестественным. Паулсон превзошел себя этим утром, выбрав темно-синий костюм и темно-зеленый галстук, и эти цвета Чарльзу очень шли. Он знал, что сегодня будет выглядеть просто отлично. А теперь нужно было, чтобы его суть совпала со стилем. – Вы прочтете полное заявление? – спросила Бетси. Так, понял Чарльз, она спрашивала, собирался ли он читать строки о своем «партнере», или же будет хранить молчание. На самом деле она просто спрашивала, был ли Эрик все еще в деле. – Я планирую, – сказал Чарльз вместо «да», что было его способом признать, что он не был уверен на сто процентов. Он думал, что она поймет. Когда бормотание прессы достигло кульминации, а потом затихло в ожидании, Бетси сказала: – Это хорошее заявление, сэр. Я уверена, вы правильно его донесете. – Я надеюсь. И Бетси? – Да? – Напомните мне повысить вам зарплату. – Давайте сначала убедимся, что вы сохраните свою работу, сэр. Чарльз улыбнулся ей и вошел в Корнуолльскую комнату. Это было похоже на любую другую конференцию: достаточно большое пространство, которое он должен был пересечь, чтобы дойти до кафедры. Свет софитов и вспышки камер, которые смотрели на него как сотня пустых таращащихся глаз. То, как он был вынужден непринужденно и нейтрально улыбаться, громкий звук его шагов по полу. Но вот он дошел, положил карточки на кафедру на всякий случай, и начал: – Добрый день. Как вы предполагали, эта конференция была созвана, чтобы ответить на обнародованную на этой неделе новость об отношениях леди Мойры МакТаггерт с мистером Шоном Кэссиди. Однако, я прибыл сюда, не столько обсудить поведение леди Мойры, сколько с целью объяснить свое собственное. Движение и бормотание от журналистского корпуса: они не были уверены, что он имел в виду. Вскоре они поймут. Чарльз продолжил: – Леди Мойра действительно встречается с мистером Кэссиди, и их отношения длятся достаточно долгое время. Но никогда она не была неверна мне, мистеру Кэссиди, или любому другому мужчине, с которым её связывали в последние годы в новостях. Это невозможно, так как она никогда не была моей девушкой, только моим другом. С самого начала леди Мойра знала то, что я теперь хочу сказать людям всего Соединенного Королевства и Содружества: я гомосексуален. Момент мертвой тишины сменился настолько яркими вспышками фотокамер, что Чарльзу понадобились все его силы, чтобы не зажмуриться. В голове он слышал только: дело сделано, дело сделано, дело сделано. – Эта новость станет сюрпризом для большинства. За это я должен извиниться. Не за то, что я – гей, так как это такой же факт моей жизни, как любой другой. Но я должен попросить прощения у народа Британии за сокрытие этого факта, за неверие в вашу порядочность, лояльность и толерантность. Моя вера в вас несколько припозднилась, но я полагаюсь на неё сейчас, – Чарльз понял, что даже не смотрит на карточки, которые были в его руках. Неважно. Он знал каждое слово наизусть. – И я обязан извиниться перед леди Мойрой. В течение долгих лет её репутации публично причиняли вред, а ей приходилось держать свои романтические отношения в секрете, только чтобы защитить меня. Я никогда не смогу полностью отблагодарить её за все те жертвы, которые она принесла, и её непоколебимую дружбу. Он хотел извиниться и перед Шоном, но Бетси сказала, что слишком много извинений утащат его на дно. Мойра должна была получить свое – на этом Чарльз настоял, но сейчас ему нужно было двигаться дальше. – Моя семья полностью осведомлена о текущей ситуации и стоит за моей спиной, когда я делаю это заявление, – это был самый тактичный способ выразить мысль без прямой лжи, а сегодня был тот день, когда он не собирался лгать. – Кроме того, я благодарен моей сестре за её поддержку; в течение всей моей жизни она будет второй в очереди наследования, и её дети, как я полагаю, будут моими преемниками. Моя приверженность моему долгу и народу Британии не поколеблена, и никогда не поколеблется. Я верю, что суть моей личной жизни не будет пересекаться с моей позицией главы государства, и, однажды, короля. Эрик, Эрик, прости меня. Но я должен надеяться. Я должен попытаться. Я должен. – В данный момент я состою в отношениях с партнером, – продолжил Чарльз, притворяясь, что не замечает возобновившееся бормотание прессы. – Он выпустит свое заявление позднее сегодня. В данный момент мы не ищем возможности для бракосочетания или формальной регистрации отношений, и я надеюсь, что пресса будет уважать его личную жизнь. Чего они не сделают. Но он должен был попросить. А теперь, еще один параграф. – Я делаю это заявление с полным пониманием, что не все члены общества готовы принять это. Я надеюсь, что со временем мое поведение как принца-регента и принца Уэльского перевесит их беспокойство. Более того – многие сегодня ставят под вопрос роль такого института, как монархия, в двадцать первом веке. Но если наследственная монархия и значит что-то в современном мире, это значит, что кто бы ни был рожден для наследования трона, он будет принят, за исключением самых тяжелых случаев физической неспособности выполнять свои обязанности. Это в свою очередь означает, что какими бы мы не были рождены – все мы заслуживаем чести и уважения, каждый из нас, везде. В течение сотен лет мы смотрели на Британскую монархию как на символ стабильности и непрерывности, и я надеюсь, что так будет всегда. Я также надеюсь, что мы сможем увидеть это как символ того, что все мы были созданы Господом и заслуживаем принятия, а так же единого правосудия перед лицом закона. Это, вне всякого сомнения, свойственно всем нам по праву рождения, – глубокий вдох. – Я был рожден наследником трона. Я был рожден геем. И то, и другое – неотъемлемые части моего человеческого существа. Я не могу скрывать второе больше, чем первое, или чувствовать стыд за одно, в то же самое время гордясь другим. Я – тот, кем я был рожден, не больше, ни меньше, как и все мы. Народ Британии может всегда положиться на мою честность, стремление с честью выполнить свой долг и служить вам. Благодарю вас. Липкими руками он подобрал с кафедры карточки. Чарльз слышал начавшиеся выкрики прессы, которые полностью забыли о том, что сказали им заранее – он не будет отвечать ни на какие вопросы, которые перейдут рамки приличия из-за необычности его объявления. Он просто притворился, что не слышит, и вышел из зала на дрожащих ногах. Как только он оказался в боковой комнате, а дверь плотно закрылась за ним, Чарльз рухнул в ближайшее кресло. – Это было прекрасно, сэр! – сказала Бетси, и её улыбка казалась искренней. – Вы бы не смогли сделать это лучше. – Если я все-таки потеряю трон, то смогу занять место Джереми Паксмана, – Чарльз все еще чувствовал себя так, словно он сейчас вытечет из кресла и превратится в большую лужу на полу. Но когда он снова вздохнул, то понял, что напряжение в мышцах наконец-то начало спадать. Теперь если только Эрик сможет сделать свою часть – но он сделает это, конечно же сделает, не так ли? Чарльз взглянул наверх и увидел, что его гример и её ассистентка широко ему улыбались, правда улыбались, будто они были рады за него. – Что вы думаете? – спросил он у них. – Очень хорошо, сэр, – сказала гримерша. Её ассистентка добавила: – Поздравляем, сэр! Поздравления. Это было то, что он меньше всего ожидал услышать, даже не думал об этом, но это было очень приятно. Улыбка медленно расползлась по его лицу. – Спасибо. Спасибо большое. ** Эрик надел наушники и запустил онлайн-трансляцию конференции. Сначала он подумал, не подумает ли кто-нибудь, что для него было странно бросить все и смотреть то, что, как мир считал, было скучным и обыденным объявлением о разрыве. Но никто, казалось, не заметил, и как только Чарльз вышел к камерам, Эрик не мог думать ни о чем другом. Когда слова «Я гомосексуален», вылетели изо рта Чарльза, Эрик сжал руку в кулак. Молодец, Чарльз, молодец! На периферии его зрения он видел, как люди начали подниматься, махать другим в направлении телевизора в углу или включать собственные компьютеры или телефоны. Гул был достаточно сильным, чтобы слегка перебить звук его наушников, но не так сильно, чтобы он не смог расслышать каждое сказанное Чарльзом слово. Часть о принятии людей такими, какими они были рождены, была хороша, подумал Эрик. Быть может, утверждение о том, что монархия стояла за равенство всех людей, было натянутым, учитывая, что исторически монархия всегда стояла ровно за противоположное. Но тем не менее, это было важно: сказать, что Чарльз не мог быть королем, если он был геем, было равносильно утверждению того, что геи могут потерять свои неотъемлемые права из-за своей ориентации. Нация, которая недавно относительно легко приняла гей-браки не могла отступить назад сейчас, не так ли? И, черт возьми, просто взгляни на него, взгляни на него, он так спокоен и силен, как ты мог только просить его. Он звучит как король. Если бы я не знал, как сильно он испуган, я бы никогда не догадался. Чарльз, ты сделал это. Ему даже пришлось тяжело сглотнуть ком в горле. Когда в конце концов Чарльз вышел, Эрик услышал небольшие аплодисменты и еще больше разговоров в новостной комнате. Он снял наушники и прислушался, – Я же говорил, что что-то будет! – говорил кто-то, кто никогда не говорил ничего подобного. – У моей мамы будет сердечный приступ. То есть, в самом деле! Она думает, что все геи – флористы, и держит фото короля на стенке на кухне. Я должен ей позвонить. – А он может быть королем? Я имею в виду, король – глава англиканской церкви, верно? У них даже нет геев-священнослужителей. – А может быть, вы прекратите говорить и начнете писать? – крикнула Эмма. – Каждый сайт во всем мире хочет получить копию этой новости сейчас, так дайте им её! Люди разбежались. Эрик повернулся обратно к своему компьютеру, снова выводя на экран очень короткий текст, озаглавленный как ЗАЯВЛЕНИЕ.DOCX. Оно даже близко не было таким же красноречивым, как у Чарльза, хотя оно соответствовало его пожеланиям и инструкциям Бетси Брэддок. Если сводки новостей превратятся в референдум о партнере Чарльза (партнер, это было официально-звучащее слово) – что ж, тогда Чарльз проиграл даже раньше, чем начал все это. Работой Эрика было быть присутствующим и в то же самое время невидимым. Это ему подходило. В минуту, когда он отправит это Эмме, в минуту, когда он опубликует это, все изменился. Но видеть ураган активности в офисе обескураживало – людям, которые, и Эрик мог поклясться в этом, было абсолютно все равно на монархию, теперь обсуждали её с таким интересом, что было ясно, они не успокоятся до самого вечера. Уровень внимания к этому событию был явно выше, чем Эрик предполагал. Гораздо выше. – Вот дерьмо, ты представляешь? – Армандо перегнулся через стенку кабинки. – Большая новость, – сказал Эрик, что было самой уклончивой фразой, которую он смог придумать. – Что думаешь о заявлении? – Я думаю, оно было невероятным. Я горд тем, что он сделал. Армандо моргнул. Эрик редко давал кому-то настолько высокую похвалу, и Армандо точно понимал это. Но он сказал лишь: – Принц-регент не так уверен, как хочет казаться. Ты не будешь выпускать заявление вечером пятницы, если только не беспокоишься по поводу реакции. – Да, полагаю, не будешь, – Эрик не знал, что еще сказать, но Армандо уже вернулся к работе. Британская королевская семья не была темой Армандо. Совсем. Он обозревал прежде всего науку и технологии. Его последняя большая статья была о компании, которая работала над изобретением самых настоящих мантий-невидимок. Если Армандо думал, что он должен был написать статью по этому поводу, то примерно так же рассуждал и каждый репортер в мире. Эрик вспомнил ту давнюю ночь, когда он быстро подумал о том, чтобы раскрыть Чарльз против его воли, по большей части из-за самозащиты и уязвленной гордости. Сейчас ему казалось ужасным даже думать об этом. Но тогда он в первую очередь думал о том, какие вес и сила несла с собой эта история, когда размышлял о своей выгоде из той ситуации. Эрик осознавал, что это будет огромный взрыв, но еще он верил, что это будет нечто вроде обычной сплетни, которую люди проглотят и забудут, как некий фаст-фуд. Как же он ошибался. Ты не должен этого делать, – прошептал у него в голове голос Чарльза. – Я не буду любить тебя меньше. Его собственный голос ответил: Перестань быть чертовым трусом. Он в последний раз взглянул на заявление, сохранил его, набрал почту Эммы и нажал ОТПРАВИТЬ. Все было сделано. Теперь остались только формальности. Эрик поднялся из-за своего стола, чувствуя себя лунатиком. Никто даже не взглянул, когда он пересек офис и оказался у дверей офиса Эммы. – В чем дело? – позвала она. Он принял это как разрешение войти, но когда он это сделал, Эмма бросила на него раздраженный взгляд. На экране компьютера была открыта страница принца Ричарда в Википедии. – Эрик. Я забыла. Слушай, мы можем отложить это? У меня сейчас есть вещи, о которых нужно беспокоиться больше… – Нет, у тебя их нет. Эмма нахмурилась, глядя на него. – Ты можешь быть одним из моих лучших репортеров, но даже если ты и увольняешься, то все равно сейчас не первый мой приоритет. Он сел перед её столом. – Я отправил тебе копию. Это заставило её взглянуть на компьютер, где она могла видеть оповещение о новом письме на её электронную почту. – Это о спекуляциях на Южно-Американском рынке металлов? Слушай, я знаю, что это важная история, но… – Копию публичного заявления о моих отношениях с принцем-регентом. Эмма замерла, не в силах оторвать от него взгляд. Эрик подумал, что это воспоминание будет очень смешным. Прямо сейчас ему было плевать на все остальное, кроме необходимости встать рядом с Чарльзом. В конце концов она сказала: – Это ты? Эрик кивнул. – Срань господня. Ты уверен? О чем я говорю, конечно, ты уверен, но срань господня… – она откинулась в кресле, все еще не отойдя от шока. – Как долго? – Мы встретились в Кении. Затем я сходил на тот благотворительный вечер в сентябре, и теперь мы вместе. – Срань господня. – Я понимаю, что это большой шок, но нам правда нужно продвинуть разговор дальше «срань господня». – Окей, окей. Господи, это просто нечто, – Эмма выдохнула, и он видел, что она уже думала, каким образом лучше разыграть новую карту, которая оказалась в её колоде. Он не винил её. Не сделал ли он то же самое в Кении, и из-за гораздо худших мотивов? – Заявление. Что в нем? Он указал на её компьютер. – Оно там. Она развернулась на стуле, открыла файл и вздохнула. – Это практически голые кости. – Это все, что мне нужно сказать. Но, естественно, ты в выгодном положении и можешь написать краткую биографию. Все это должно распространиться со скоростью света, – Эрик постарался улыбнуться. – Просто пообещай мне, что выберешь хорошую фотографию. – Ты не хочешь чего-то большего? Совсем? – казалось, Эмма надеялась на это. – Даже не скажешь чего-то о, ну ты знаешь, том, что вы влюблены, или нечто вроде? – Нет, – несмотря на то, что это было правдой, Эрик не собирался делиться своими самыми личными эмоциями со всем миром. Заявление содержало в себе следующее: Принц-регент и я встречались с благотворительного вечера, который мы оба посетили в конце сентября. Несмотря на то, что решение заявить о себе публично принц принял самостоятельно, я полностью поддерживаю его и доверяю людям Великобритании. Пожалуйста, позвольте нам сохранить нашу личную жизнь личной. Эмма уже листала его фотографии – не официальные, а те, что были на её телефоне. Она искала что-нибудь с Рождественской вечеринки, понял он. – Да ладно, между вами все должно быть серьезно, – сказала она. – Верно? Ты бы не ввязывался во все это, если бы это было не так. Эрик знал волшебное слово. – Это конфиденциально. Эмма закатила глаза, но сказала: – Хорошо. Конфиденциально. – Да, это серьезно, – он сделал глубокий вдох. – Я даже буду жить в Кларенс-хаус в течение нескольких следующих недель. Конфиденциально, – он не мог повторять это слово слишком часто. – О Боже, – её выражение лица опасно напоминало выражение лица старшеклассницы, которая только что услышала, что её лучший друг идет на выпускной с мальчиком её мечты. – Вы живете вместе! Это так очаровательно… – Я просто остановлюсь там, – казалось важным уточнить этот момент. – И если ты еще раз используешь слово «очаровательный» в мой адрес… – Тихо. Ты ведь понимаешь, что мы должны опубликовать твое заявление сейчас? – Если можешь, то отложи до трех часов, – сказал Эрик. – Сейчас подъедет машина, чтобы доставить меня в Кларенс-хаус. Я бы хотел уехать до того, как сюда набегут фотографы. – Фотографы! У нас есть несколько, – Эмма увидела его реакцию. – О, да ладно. Мы используем своих людей. Это будет лучше чем то, что мы можем снять сейчас. Кроме того, выглядишь ты кошмарно. Ты вообще спал? – Немного. И я понимаю. Ты просто делаешь свою работу. Это непривычно для меня, быть на другой стороне. – Тебе лучше будет привыкнуть к этому. Говоря о выполнении работы, ты ведь правда не увольняешься? Вернешься в понедельник? – Конечно, – почему она подумала иначе? Входить и выходить из офиса будет нелегко, но он научится справляться. – Просто чтобы быть уверенной. Это будет просто кошмар, но если ты уверен, что хочешь впутаться во все это, то я с тобой. Просто поговори со мной, прежде чем будешь принимать какие-либо важные решения, ладно? – Эмма иронично улыбнулась. – Что ж, это самый красивый план для того, чтобы уйти с работы пораньше в пятничный вечер, какой я только видела. Эрик рассмеялся. – Сложно, но эффективно. – Послушай. Кому-то здесь придется написать историю о тебе – каков ты из себя, и так далее. Естественно, тебе не удастся одобрить статью, но тебе лучше указать, кто её напишет. – Армандо, – сказал он. В этом не было сомнений. – Значит, Армандо, – Эмма начала печатать письмо для ВЕСЬ–ЛОНДОН, что наверняка снизит уровень взрыва. Эрик приготовился, но тут Эмма прекратила печатать и повернулась к нему. – Я должна спросить у тебя, не как редактор, а как просто друг. Ты абсолютно уверен, что хочешь опубликовать это? Вы все еще можете встречаться тайно. – Нас поймают. – Возможно. Но это будет просто ад. Ты не казался мне тем, кто готов изменить всю свою жизнь для кого-то. Так что мне показалось, что я должна спросить. Ты абсолютно уверен? Если хочешь, то этот разговор останется конфиденциальным, я могу удалить заявление, и мы можем вернуть все как было. В другом случае, ты окажешься посреди бури, и как только ты это сделаешь, пути назад не будет. Чарльз тоже сказал это, что пути назад не будет. И Эрик почувствовал, что неожиданно тронут тем, что Эмма спросила. Ей буквально на руки передали эксклюзив об одной из самых громких мировых новостей, и она была готова отложить её в сторону для его защиты. Он никогда до этого не считал их друзьями, если только в очень общем смысле. Может быть, он недооценил Эмму Фрост. Он должен был признать, что это было искушающе – этот последний шанс повернуть назад с высокой горки в аквапарке, спуститься по лестнице, сохранить обычную жизнь. Теперь, когда он увидел неистовство медиа своими глазами, Эрик был еще более неуверен в своем решении, чем… Но он не мог поступить так с Чарльзом. Весь мир будет смеяться над ним, если любовник, которого он упомянул, просто не сможет заявить о себе. Сколько боли он почувствует. Одна мысль об этом заставила Эрика устыдиться. Нет. Это было невозможно. – Я уверен, – сказал Эрик, слыша слова так, словно их говорил кто-то другой. – Сделай это. Эмма пожала плечами, напечатала еще несколько слов и нажала ОТПРАВИТЬ. Эрик испустил вздох, который неосознанно задерживал. Снаружи, из новостной комнаты, он услышал чей-то крик: – БОЖЕ МОЙ! Он встретил взгляд Эммы, и они оба засмеялись. ** Чарльз шел через дворцовый комплекс, чтобы выйти из Сейнт-Джеймсского дворца и вернуться обратно в Кларенс-хаус. Его ноги дрожали от чрезмерного напряжения, а его пустой желудок уже напоминал ему, что он не ел ничего, кроме кофе и тоста за целый день. Бетси шла за ним практически по пятам. – В течение дня, – сказала она, – я буду звонить и заново подтверждать ваше участие в каждом из мероприятий, которые были запланированы вами на будущей неделе. Технически, это даст им возможность отказаться, если они будут чувствовать себя некомфортно в связи с вашим присутствием. В реальности все они будут падать с ног, лишь бы показать, что ничего не изменилось. – Вы давите на них, – как бы Чарльзу не хотелось признавать, это был эффективный следующий шаг. – Разумеется, каждое благотворительное мероприятие, которое я смогу посетить, будет освещаться в три раза подробнее, чем обычно. – Отличное замечание, я обязательно упомяну это, сэр. Им нужно будет подготовиться, и так далее. Чарльз взглянул на неё. – Вы правда не думаете, что кто-то отменит мероприятие? Это точно было бы ужасно. – Я очень сильно сомневаюсь. Если они сделают это, Кларенс-хаус, конечно, ничего не скажет, но анонимные источники сообщат об отмене, заставят группу казаться отсталой и предвзятой, и тому подобное. – Это немного жестоко, вы так не думаете? У них есть право отменить, если они того хотят. – А у вас есть право сражаться за трон, сэр, – ответила Бетси со свирепостью в голосе. Сначала Чарльз подумал, что она принимает это слишком лично. Но потом он понял, что Бетси спала в последние дни так же мало, как и он, а работала еще больше. Он хотел бы дать ей выходной, но им придется следить за ситуацией в прессе слишком пристально, чтобы позволить ей это сделать. – Итак, какую сеть вы посоветуете мне посмотреть? Я думаю, мы хотим, чтобы Джон Сноу взял на себя большую часть этого безобразия. – Если честно, то я думаю, что будет лучше, если вы вообще ничего не будете смотреть. Моя команда вместе со мной отберет главные источники в медиа для вашего просмотра. Мы можем передавать вам пакет с ключевыми публикациями и DVD-диском каждое утро. – Вы думаете, все будет так плохо? Что я не должен даже видеть этого? – Нет, сэр. Я думаю, что вы не спали как следует уже несколько дней и находитесь на грани того, чтобы упасть, – её голос потеплел, когда они вошли в Кларенс-хаус. – Сейчас вам понадобятся силы. Могу заметить, что вы заслужили это. – Как и вы, хотя, конечно, мне придется возместить вам выходные немного позже. Её улыбка была грустной. – Это было бы прекрасно, сэр. – Хорошо. А теперь – отдыхать. И ждать. И надеяться. Чарльз дошел до дверей в свои личные покои. – Спасибо вам огромное за все, Бетси. Ваша работа всегда была на самом высшем уровне, но несколько предыдущих дней вы были просто невероятны. Она склонила голову. – Благодарю вас. И вы должны гордиться своим заявлением сегодня. Хорошая работа, Ваше королевское Высочество. Он улыбнулся и пошел наверх. Он знал, что проигнорирует её предложение, но только в одном случае, самом важном из всех. Паулсону передали, что он может идти домой. Так что Чарльз снял костюм самостоятельно и переоделся в черные штаны и толстый свитер, которые смогли бы отогнать январский холод. Снаружи было ужасно. Наверное, ему стоит попросить Гловера развести огонь. Он хотел надеть Сланкет, но это больше было похоже на… загадывание желания, словно надеть Рождественский подарок Эрика сделает шанс на его появление выше. Кажется, мне нужно поспать, – подумал Чарльз. – Если я уже пытаюсь приписать Сланкету магические свойства. 2:40. Чарльз напомнил себе о приготовлениях, которые они и Эрик сделали, о времени машины. Он попытался успокоиться, сделав себе чашку чая и съев остатки еды в холодильнике, чтобы получить хоть немного энергии. И все же, все время он не мог перестать смотреть на часы. 2:47. 2:52. В 2:56 Чарльз больше не мог терпеть. Он включил iPad. Пару месяцев назад он установил стартовую страницу на «Глобал Медиа». Это значило, что ему даже не нужно было смотреть новости отдельно, но даже эта страница показала ему достаточно. Я – ГЕЙ: ЗАЯВЛЕНИЕ ПРИНЦА ПОТРЯСЛО СОЕДИНЕННОЕ КОРОЛЕВСТВО 

 Снизу была его фотография с пресс-конференции. Он не выглядел даже близко таким же нервным и дрожащим, каким он себя помнил. Но это было небольшое утешение, подумал Чарльз. Он намеренно не стал кликать на заголовок. Он просто продолжал обновлять страницу снова и снова, говоря себе, что не мог ожидать ничего уже сейчас, и все лихорадочно надеясь, что заголовки изменятся. Помни, что ты сказал ему, что он может выйти из игры, если хочет. Для Эрика было бы лучше всего, если бы он так и сделал. Ты не должен осуждать его. Ты не должен ждать чего-либо. Ты должен позволить ему сделать то, что правильно для него… Заголовок изменился. ЛЮБОВНИК ПРИНЦА ДЕЛАЕТ СВОЙ ШАГ Теперь рядом с его фотографией с пресс-конференции появилась фотография Эрика. Это был первый раз, когда Чарльз увидел их лица рядом друг с другом. Она недавняя, – подумал он, чувствуя слабый шок. – Я узнаю эту черную водолазку где угодно. И затем он начал смеяться от глупости, а потом от облегчения и чистой радости. Чарльз прижал iPad к груди и позволил себе на секунду поверить, что ему было больше нечего бояться. ** Эрик готовил себя ко всему, что его сотрудники-репортеры могли кинуть в него. Обвинения в скрытности, грязные шутки, требование информации: он провел практически все утро, репетируя ответы у себя в голове. Он не был готов к молчанию. Ну, не настоящему молчанию. В новостной комнате как всегда стоял рабочий гвалт, и все поприветствовали его, когда он появился из офиса Эммы. Но после первой серии «Ух ты», «Вау» и «Ты так долго скрывал это», Эрик почувствовал, как атмосфера ощутимо меняется – словно вокруг него сформировался пузырь, который отделял его от всех остальных. Он знал, в чем дело. Прежде он был всего лишь коллегой. Теперь он стал историей в новостях. Это не продлится долго, – напомнил себе Эрик. – Когда я вернусь в понедельник утром и снова начну работать, все в новостной комнате вернется к норме в очень короткое время. По крайней мере, здесь работают люди, которые имеют о таких вещах какое-то представление. Эрик сел за свой стол. Армандо рядом с ним очень тихо сидел в собственном кресле, встретив взгляд Эрика с практически комично искусственным неверием. – Мистер Владелец Собак, – сказал он. – Ага. – Шерсть у тебя на джинсах… это были корги. Все это время это были корги. – Ага. Армандо потряс головой, очевидно, пытаясь заставить себя работать дальше. – Ладно, мы сделаем это быстро… – Это не может быть интервью. Я не буду этого делать, даже для тебя. – Я понимаю. Просто хотел уточнить пару моментов, – Армандо, который делал вещи по старинке, схватил блокнот и ручку. – Ты упоминал, что ты – еврей и родился в Израиле, но никогда не упоминал о посещении храма, и на Рождество я точно видел, как ты ел ветчину. Эрику пришлось улыбнуться. – Скажи, что я светский еврей. – И у тебя израильское гражданство? – На самом деле, я – гражданин Германии. Родственники усыновили меня, когда мне было тринадцать, после смерти моих родителей, – он всегда хотел избавиться от своего немецкого паспорта, изначально думая, что получит американское гражданство, когда будет работать над докторской, но потом его планы о диссертации превратились в дым, как и эта мысль. После этого он нигде не задерживался достаточно долго, чтобы подумать о постоянном месте жительства. Должен ли он подать заявление о подданстве в Соединенном Королевстве? Это должно было помочь Чарльзу, не так ли? Но у него не было времени обдумать это, Армандо уже двигался дальше. – Ты получил или не получил ту экономическую степень? – Бакалавра. Просто не пошел в магистратуру, как планировалось. – Будет точно сказать, что ты живешь в районе для людей со средним уровнем доходов в Айлингтоне? – Конечно, – как будто любое место в Лондоне было ценой для людей со «средним уровнем» доходов. Эрик знал только, что он будет тратить больше половины своей зарплаты на оплату квартиры, которую он не будет использовать в ближайшее время. – Ты любишь классическую музыку… – А им нужно это знать? Армандо пожал плечами. – Они захотят каких-нибудь деталей. Или я напишу, что ты слушаешь Бетховена в своих наушниках, или придется упомянуть, что ты все время ходишь с шерстью корги на штанинах. – Я люблю классическую музыку. – И с этим корги уходят подальше. Эрик оглядел офис и увидел, что пара десятков человек с трудом пытались смотреть на него только уголками глаз. – Армандо? Спасибо. – За ту зажигательную речь? – улыбка Армандо стала застенчивой. – Я понятия не имел, что делал. – На самом деле, я имел в виду за сегодня. Прямо сейчас, – за то, что обращаешься со мной, как прежде. Армандо понял намек. – Они привыкнут. Сам увидишь. – Надеюсь, – сказал Эрик, и его телефон звякнул, сообщив ему, что машина ждала его внизу, а истории нужно было выходить на свет. Он скидал вещи в сумку, повесил её на плечо и вышел из офиса, все время чувствуя на себе чужие взгляды. Когда он сел в черную машину, не услышав ни слова от шофера, каменное лицо которого ничего не выражало, Эрик не мог не обернуться и не посмотреть себе за спину. Казалось, он не просто покинул офис «Глобал Медиа» и проехал несколько минут в пробках, а совершил гораздо более долгое путешествие. Они проехали через ворота дворца. Эрик все еще не привык входить внутрь через главные ворота. Он не привык к тому, чтобы чувствовать на себе взгляды полдесятка слуг и служащих дворца, все то время, что он шел по коридорам. Дворецкий, который всегда казался смутно угрожающей фигурой, теперь был знакомым и приветливым, когда пропустил Эрика внутрь личных покоев Чарльза. Когда Эрик начал подниматься по лестнице, он услышал голос Чарльза: – Вот и ты! Он начал взбираться наверх, переступая через две ступеньки разом, чтобы быстрее добраться до Чарльза, который немедленно заключил Эрика в свои объятия. Эрик крепко обнял его, стараясь заглушить оставшиеся свои страхи в теплоте объятий. – Ты все еще холодный, – прошептал Чарльз, проводя ладонями по ушам и волосам Эрика. – Снаружи неважная погода. Эрик не собирался тратить время на светские разговоры. – Ты сегодня был просто великолепен, – сказал он. – Я никогда не был так горд кем-либо. Чарльз поцеловал его в щеку. – Спасибо за то, что сделал шаг вместе со мной, – затем он отстранился, радостный и пылкий. Его лицо сияло от счастья. – Идем, я хочу тебе кое-что показать. Держа Чарльза за руку, Эрик позволил увести себя дальше в покои, в спальню Чарльза – но когда он только успел подумать о том, что его сейчас разложат на матрасе, они прошли в маленькую гостиную сбоку, которая, казалось, нечасто использовалась кем-либо. Там Чарльз открыл дверь, которая, как всегда думал Эрик, вела в кладовку, но вместо неё там оказалась еще одна спальня. Она была обставлена роскошнее, чем спальня Чарльза, с особым ощущением безличности, которое подсказало Эрику, что никто не использовал её регулярно. – По идее, это должна была быть комната Мойры, – сказал Чарльз. – Но она хотела вид на сады, так что никто даже не притворялся, что спит здесь, в течение долгих лет. Теперь она твоя. Эрик нахмурился. – Моя? Чарльз улыбнулся. – Конечно же, я надеюсь, что большую часть ночей ты будешь проводить в моей постели, или что мы вместе будем здесь. Но… Я знаю, это тяжело, оставлять свою квартиру даже на какое-то время. Здесь у тебя будет место для себя, где ты можешь обустроиться. Пространство, которое будет принадлежать только тебе. Со стороны Чарльза было очень деликатно, подумать о подобном. И все же, Эрик чувствовал, что хочет отказаться. Обладание собственной комнатой гораздо меньше походило на «остаться на пару ночей», чем на «переехать». Он стоял на месте, неуверенный, что сказать, когда Чарльз подошел к шкафам и отрыл его: внутри лежала одежда Эрика. – Я знаю, что ты бы не хотел, чтобы камердинер или дворецкий распаковывали вещи за тебя, так что я сделал это сам, – сказал Чарльз. Видимо, Чарльзу даже в голову не пришло, что большинство людей предпочли бы самостоятельно разбирать свои вещи. – Повесь вещи в шкаф-гардероб, если необходимо, и твой новый костюм тоже там. Эрик был на грани того, чтобы отказаться. Этот костюм наверняка стоил целых пятьсот фунтов. Может быть, больше. Он понятия не имел, сколько стоили такие вещи. Не должен ли он был заплатить за костюм сам? Даже если это отняло бы у него несколько месяцев, что с такой ценой было вероятно. Нет, они должны отправить его назад. Могли ли они отправить его назад после того, как его уже носили? – Я не был уверен, что делать с этим… знаешь, это временно, но я попробовал сделать так, – Чарльз отодвинул полог на кровати с четырьмя столбиками, чтобы показать, что он повесил тайские шелковые панно на изголовье. Две картины сформировали симметричные полосы. – Ты можешь снять их когда захочешь. Но я подумал, что они выглядят там мило. – Так и есть, – сказал Эрик, потому что это было правдой. Но его старые сомнения снова поднимались, сильнее, чем когда-либо, теперь, когда он столкнулся с реальностью того, что сделал. Затем Чарльз улыбнулся и сказал: – А пока что, в любом случае, добро пожаловать домой. Эрик выдохнул так сильно, что выдох почти превратился во всхлип, а затем стиснул Чарльза обеими руками. В течение долгих минут он просто держал Чарльза рядом, вдыхая его запах, и думая о тех днях, когда он ловил себя на том, что хотел бы иметь место, которое можно было назвать домом. Теперь оно у него было. Вот почему я это делаю. Он – моя причина. В своем негодовании Эрик почти забыл это. Он вспомнил об этом вовремя. Когда Эрик снова смог говорить, то прошептал: – Это была самая правильная вещь, которую ты только мог сказать. – Правда? – Чарльз мягко поцеловал его в губы. – Рад, что тебе понравилась комната. Но Эрик был благодарен не за комнату. Чарльз был его домом.