Месть зверя

Я вернулась домой вся в крови. Точнее, в то место, что я называла домом. Очередное временное убежище в подвале разрушенного дома, где я оставила свою одежду. Волчица была слишком ошарашена чтобы так просто спокойно «уйти». Я выла и металась, каталась по полу и билась о стены, сражаясь сама с собой. -« Что ты наделала! Меня теперь убьют! Нас убьют» — постоянно твердила она. Я силой прижала ее голову к полу, пытаясь успокоить. Меня постоянно бросало из одного состояния в другое. Съеденное накануне мясо оказалось на полу. Наконец мы обе выбились из сил. Воспаленное волчье сознание отступило. Я обрадовалась знакомому хрусту костей. От усталости я не чувствовала боли. Волчица устало «зевнула» и свернулась крошечным комочком под кожей на животе. Иногда бывает сбой в организме, когда в отдельной клетке тела происходит генетический сбой и она становится зиготой. Клетки подле себя она развивает в стволовые. В результате происходит развитие зародыша вне матки. Это происходит крайне редко, в истории человечества известно всего несколько таких случаев. Человек с таким сбоем не выживает. Но все же остается вопрос: как зародыш преобразовался в зародыш волка? На это я ответить не могу. Если б я сама знала… В момент моего превращения волчий зачаток захватывает мой мозг и разрастается до взрослого своего размера. Жизненно важные органы он сохраняет, а все остальное буквально выдавливает из меня наружу. Волчье тело растет внутри меня и разрывает человеческое на части. Я становлюсь похожа на тесную одежду. Человеческое сознание тем временем затихает в уголке мозга. Приходится приложить усилие чтобы вернуть свое тело назад и снова «разобрать» волчье тело. Зрелище не для слабонервных. На эти вопросы нет ответов. Лишь туманные воспоминания из прошлой жизни, когда на животе под кожей я чувствовала сильную пульсацию, будто там бьется отдельное сердечко. Это никогда не причиняло мне неудобства, оно мне не мешало. Я замечала это иногда во время бега, когда казалось что нечто крошечное сейчас вырвется из моего живота. Тогда, в ту ночь, я вновь чувствовала эту пульсацию внутри. Она была сильной, как никогда. Тогда я позволила ей вырасти. Охватить меня. Я чувствовала, как удары захватывают мои органы, и как мое родное сердце бьется с маленьким в унисон. Это было больно, но я чувствовала только радость и восторг. Потом меня охватил жар. Когда я превратилась, я будто чувствовала, что так надо. Я не чувствовала ничего необычного. Только под утро я опомнилась и испугалась. Настолько, насколько может испугаться человеческий разум, съежившийся в зверином крошечным комочком. Тогда я и услышала как с тихим шелестом падает снег, что человеческим ухом ощутить невозможно. Я слышала, как сонные муравьи копошились под корой дерева в соседнем дворе. Я почувствовала трупный запах кошки, умершей через пару кварталов от меня. Да, я испугалась, но восторг был сильнее. *** Когда я пришла в себя настолько, что бы можно было встать, кости захрустели. Все тело болело так, будто по мне несколько часов назад пару раз проехался каток. Кости у оборотней тонкие и хрупкие, в результате чему подвержены частым переломам. Суставы тоже очень гибкие и подвижные, так что и вывихи происходят довольно часто. Как-то раз, в канаве, ненароком, я вывихнула себе переднюю лапу. Я каталась по земле и скулила, как в мою голову пришла идея превратиться в человека. Я много раз видела, как глубокие царапины отслаивались вместе с волчьей кожей, так почему и с вывихом это не прокатит? Так что я начала пробуждать человеческое сознание, чтоб оно захватило контроль. Через пару минут скулежа, сломанная лапа вдруг отпала! Я никак не ожидала такого поворота событий, и потому испугалась. Это и позволило волчице вновь взять власть в свои руки. В лапы верней. В одну верней. И буквально через несколько минут начала отрастать новая лапа. Крошечная и сморщенная, она постепенно удлинялась, все еще больше похожая на кость. Но постепенно она обросла мышцами и кожей, а затем и шерстью. Ужасающее зрелище, но я обрадовалась, что не осталась без конечности. Вы подумаете, что такое строение тела причиняет одни неудобства. И будете правы. Однако цель у скелета оборотней есть- уменьшить боль и ускорить превращение. И это действительно помогает. Я откопала в небольшой нише в стене свою зимнюю одежду. Выглядела она безобразно, но хотя бы грела. Весь мой наряд состоял из: огромной несуразной куртки, грязно-красного цвета, уродливой зеленоватой шапки, длинных синих джинсовых штанов, и сапог, которые были мне велики. Как бы я ни старалась, я все равно выглядела, как бродяжка. Денег у меня все равно не было, а шмотки приходилось воровать. Я никогда не умела красть, поэтому старалась делать это волком. И нарывалась пару раз под метелку злым продавцам. Кто-то даже кинул в меня молотком. Не попал, но испугал, стоит подметить. А с недавних пор, на рынке я клянчила и еду. *** Идея попрошайничать пришла в мою голову случайно. Я редко приходила на рынок. Приходить туда нужно было всегда днем, а я в это время дня чаще всего отсыпалась. Ходить незамеченной среди людей в образе волка довольно трудно, но возможно. Главное, притвориться собакой. Волка выдает гордая осанка и надменный хитрый взгляд, а собаку — смиренность и ласка. Я прижимала уши к голове, горбилась, хвост прижимала к задней стороне бедер, волокла заднюю лапу, и, поскуливая, смотрела только в землю, избегая человеческого взгляда лишний раз. Торчащие ребра и свалявшаяся колтунами шерсть от скудного питания этому способствовали. Обычно, я использовала «маскировку», чтобы скрываться от людских взглядов в толпе собак-попрошаек. Но после того, как сердобольный гражданин кинул мне кусок своего пирожка, у меня возникла мысль, что таким образом, я могу выпрашивать еду. Люди жалеют больше собак, чем людей, уже на своей шкуре проверено. Пусть и пирожок этот я есть не стала. С этого дня, делая грустные глазки, я подходила к мясным лавкам, и грустно скуля и заглядывая в глаза продавцам, выпрашивала лакомые кусочки. Большинство прогоняло меня, но некоторые жалостливые давали мне косточки. А одна продавщица даже бросала мне большие куски мяса. Так я и познакомилась с Любой. В волчьем облике ее имя я не понимала, оно для меня звучало как Юа. Добрая одинокая женщина, от которой всегда соблазнительно пахло мясом. Она любила подкармливать бездомных животных, но меня почему-то выделяла. Каждый раз, как я подходила к ней, я требовала свой кусок настойчивым тявканьем, и когда она выходила, я виляла хвостом и делала насмешливую мордочку. — Само обаяние! — со смехом говорила она, и тотчас в меня летел огромный кусок теплого свежего мяса, который я ловила в прыжке, а после глотала в считанные мгновения. А после, облизываясь, я подходила к ее ногам, усаживалась на задние лапы, заглядывала в глаза и слегка поскуливала, надеясь на добавку. И она, смеясь, каждый раз отпихивала мою морду от колен, твердя, что я совсем обнаглела. А после долго гладила меня, зарываясь пальцами в густую шерсть на загривке. Я не любила это дело, да и волчица не одобряла, но это была благодарность от меня. Согласитесь, трудно в Москве отыскать дичь, верно? В первый день, покормив меня, она попыталась меня погладить, но я ловко уворачивалась от ее рук и прыгала в сторону. На второй день, я позволила ей дотронуться до своего носа. Ну третий позволила погладить спину. Ну, а на четвертый, совсем раздобрев после трех порций мяса, я перевернулась на спину и позволила ей погладить свой живот. Для волка это почти немыслимо — вот так легко позволить чужому человеку погладить живот. Это является высшей степенью доверия. Позволила я это не столько из доверия, сколько из благодарности.  — Так ты сука, оказывается! — с улыбкой на лице сказала Юа. Я немного напряглась от таких слов, но потом подумала, что сука -это самка собаки, а значит все верно, это не оскорбление, я расслабилась. — Как тебя зовут-то? Родилась на улице или сбежала откуда? «Сбежала» — подумала я про себя. Говорить я все равно не могла. — Никак не зовут? А что если мне придумать тебе имя? Жучка, скажем? Что думаешь, Жучка? Не нравится? Ну, а как тогда? Линда? Герда? Рита? Я повела хвостом, показывая, что имя Рита мне нравится больше всего. — Хорошо, будешь Рита. Ритка. В тот день, уже в человеческом облике, я вспомнила книгу «Выживая с волками», и как главная героиня, будучи одинокой девочкой, путешествующей в лесу, оказалась под опекой волчицы, которую она звала потом мамой Ритой, и подумала, что кличку мне дали вполне приемлемую. И с тех пор, я приходила к ней каждый раз, как могла выбраться на рынок, а она кормила меня отборными кусками мяса, не боясь, что начальство может поругать ее за недостачу. Я любила наблюдать как ловко она делала свои обязанности: раскладывала мясо, принимала посетителей, а я в это время лежала позади нее, на полу, и наблюдала из-под полуприоткрытых век. Мне нравилось смотреть на ее монотонные движения, меня это убаюкивало, создавая некий домашний уют. Ее не смущало то, что я мало походила на собаку. По размеру, я была гораздо больше и выше местных шавок. Шерсть гуще и лапы длиннее. Но многие москвичи бы не смогли опознать во мне волка. Лишь только вечно пьяный продавек, продающий ружья и капканы в соседней лавке, в прошлом охотник, искоса, с подозрением посматривал на меня. Собственно, с этого мужичка и начались неприятности, в результате которых я на рынок зайти в волчьем облике больше не могла. В тот день он очень напился. Он и всегда был пьян, но тогда от него разило алкоголем больше, чем обычно. Осоловелые свиные глазки на заплывшем жиром лице, вдруг оживились, увидев меня. От пытливого взгляда охотника волк не скроется даже в чужой шкуре. Он сможет определить его даже по движением хвоста и головы. В этот момент, я как всегда попрошайничала у Юы, виляла хвостом и заискивала перед ней. Мне было особенно весело глядеть на ее реакцию, когда я выполняла трюки, вроде «Служить» и «Сидеть». Вокруг нас даже собралась небольшая толпа. Я напряглась, увидев охотничий азарт в его глазах. Краем глаза я увидела, как он потянулся к ружью за прилавком. Я грозно зарычала, ощетинив шерсть на загривке.  — Что такое, Рита? — испуганно спросила Юа. — Ага! Чуешь, зверюга! — хмельным голосом пробормотал продавец, злостно ухмыляясь и доставая ружье.  — Афанасий, ты с ума сошел по пьяни? Что тебе собака сделала? — сказала продавщица овощей, стоя неподалеку. — Это вы с ума сошли, раз не видите очевидного. — тихо сказал он. — Глаза занавесили и сидите. Скажите, вы видили где-нибудь таких собак? Это волчица, дураки. — Откуда ей здесь быть? — спросила Юа. — Волчице в в центре Москвы? Сбрендил? Но оглянувшись на меня, она немного засомневалась в своих словах. Горящие желтые глаза, хвост трубой, шерсть дыбом, уши торчком. Весь «собачий образ» вмиг испарился. Мои мышцы напряглись, я прижалась низко к земле, уже готовясь к борьбе. Волчица внутри меня ликовала. — Видите? Кому, как не волку, знать что такое ружье? Собаки, вон, вообще не реагируют. И это была правда. Местная свора заинтересованно наблюдала за происходящим, но не более. Юа пыталась меня защитить, загородив меня от ружья, но я испугалась, вывернулась и цапнула ее за запястье. Юа с ужасом отшатнулась от меня. А я ловко прыгнула на крышу ларька и убежала, решив, что с огнестрельным оружием шутки плохи. Позади раздался выстрел, но судя по облегченному вздоху Юы, он прошел мимо. Вторая пуля влетела в лопатку, ранение было слабое, но пока я сбежала с территории рынка, я истекла кровью. Пуля вышла из моего тела при превращении, но обида осталась. На рынок мне путь заказан. *** Сегодня я вспомнила Любу. Как она там? В человечьем облике пройти на рынок не составило труда. Я шагала по свежевыпавшему снегу в своих огромных сапогах, кутаясь в несоразмерную куртку и дрожа от холода. На улице было едва ли больше двадцати градусов мороза. Мне бы и в голову не пришло волноваться о холоде будь я волком, но в данный момент мое лысое человеческое тело мерзло. А еще очень хотелось есть. Такое чувство, что желудок прилип к позвоночнику. Этой ночью я так и не поела. Недавно я научилась есть сырое мясо так, чтобы в человеческом облике меня не рвало. Я переваривала его волком, вот и все. Питательные вещества доставались и человеческому телу. Рынок в большинстве своем опустел. Но знакомая мне лавочка, пахнущая мясом и почему-то чаем, осталась все той же. Из маленькой трубы на крыше шел сизый дымок. По своему обыкновению, Люба вышла в это время дня с ломтями мяса и костями в руках. Возле дверей уже привычно ждала дюжина собак: больших и маленьких, лохматых и короткошерстных, самых разных. Люба улыбалась, бросала кости направо и налево. Но иногда все же пытливо высматривала кого-то в общей хвостатой толпе. Не увидев никого, кто был бы похож на волка, она вздохнула и зашла обратно. Я тихо подкралась к окну позади ларька, откуда я могла смотреть на нее. Она занималась своими повседневными делами: ставила жариться мясо, нарезала ломти, фасовала по подносам и расставляла на прилавке. Иногда я замечала, как она грустно рассматривала оставшийся шрам на правом запястье. Хотелось бы навестить ее, но разве она узнала бы меня сейчас? Под вечер я решилась. Я забрела в опустевший переулок и обернулась. Одежду спрятала в трансформаторной будке. Весь мир для меня тотчас преобразился. Вновь падающий снег отразился для меня набором удивительных цветов и оттенков серого, что в человеческом обличье заметить трудно. Я с наслажденьем сжала пальцами лап ледяную жидкую грязь и липкую снежную кашу. Как же приятно ошутить в себе древние инстинкты... Уже стемнело, и только немногие лавки продолжали работу. Не уверена, но вроде сейчас конец декабря и время близится к Новому Году. Людей на улицах почти не осталось. Мне сопутствовала только тишина и тихий мокрый снег, падающий с темного неба. Я не желала лишний раз показываться на глаза людям, и шла окольными темными путями. Охотничья лавка, к счастью, уже не работала. Я не знала, как мне позвать Юу. Я постучалась лапой в заднюю дверь, но она похоже не услышала. Немного постояв, я решила завыть. Коротко и гортанно, совсем не по-собачьи. Юа ,наконец, услышала. Она не сразу увидела меня в темноте. Но, привыкнув к мраку, она увидела мои светящиеся глаза. - Явилась, наконец! Входи давай! Я вошла в лавку, внеся с собой морозный запах и снежную крошку на шерсти. Глаза Юы сверкали от радости. - Какая ты стала...красавица... И правда, я уже не та тощая доходяга, какой была в начале осени. Моя сизая шерсть отросла и залоснилась, скрыв выступающие кости и бугры мышц. Я стала гораздо выше в холке, хвост больше не был прижат, уши торчали уверенными треугольниками, шерсть на шее и загривке отросла, став схожей с львиной гривой. - Ну и где ты была, дура? Небось шастала по своим волчьим делам, а времени на меня и нету! Я извиняюще заскулила. Она рассмеялась. - Ну невозможно обижаться на такую моську! Голодная? - Я махнула хвостом. - Ну да! А как еще? Небось за этим и пришла? Я прижала уши в голове и глянула на нее изподлобья. Отчасти это было правдой. - Я тут тебе припасла, ждала, пока ты придешь, а тебя все не было. Думала, что издохла где-нибудь, с такой-то раной. Она показала мне большую замороженную говяжью вырезку. - Только есть ее пока нельзя. Сейчас воды согрею и поставлю ее отмокать. Подождешь? Я подожду. - Ну? Подойди хоть на секунду, давно ведь не виделись. - Она с наслаждением зарылась в мою густую теплую шерсть на загривке. - Гляди-ка. И следа не осталось! Живучая ты животина! *** Время уже подошло к ночи, когда я поела. Мясо было теплое и кровоточащее, как я люблю. И я с наслажденьем впилась в него зубами. Все это время Юа с улыбкой наблюдала за мной. Ее мирный быт и уют на миг лишили меня бдительности. Я услышала его. Его. Человека. Одного из банды. Его запах. Я спокойно догрызла мясо, чтоб не обижать Юу, лизнула ее руку и попросилась на улицу. Вокруг меня сомкнулась ночь. Этот человек. Имени его не знаю. Может показаться трусливым, но в нем чувствовалась сила. "Прости меня" - сказал он тогда, нагибая мою голову, словно нехотя. В нем не чувствовалось особой угрозы. И сильной ненависти к нему я не чуяла. Но он убил меня. А до этого и других убивал. Он покупал торт в кондитерской. Судя по рисунку Минни Маус - своей дочке. Он с нежной улыбкой смотрел на огромные розовые цветы из крема, явно представляя, как обрадуется его дочурка. С самозабвенной улыбкой вышел он из кондитерской, сжимая коробку с тортом. Прекрасная новогодняя ночь. Тихая. Редкие прохожие спешат домой. Только редкие снежинки падают с неба. Эти снежинки садятся на головы спешащих куда людей, на их пальто и куртки. На мою спину. Эта ночь будто украсила все и всех алмазной крошкой. Придешь домой, отряхнешься - и будет тебе богатство. На его голове были дреды. Заметная прическа. Мое волчье сознание провело аналогию с сосисками. И я невольно облизнулась. Он остановился на остановке. Рядом стояла женщина с ребенком. Я тихонько подбежала и уселась рядом, глядя вперед, на дорогу. Он покосился на меня и спросил: -Голодная, да? А, собачка? К сожалению, нет ничего для тебя. А голос у него такой тихий-тихий. Чуть ли не нежный. Я тихонько заскулила и дотронулась до него лапой. В эту игру могут играть двое. Он улыбнулся и сел рядом со мной на корточки. Лицо человека и волчья морда были на одном уровне. - Прости. У меня только торт. Моей дочери. Я пропадаю все время. А она каждый раз ждет меня, бывает по пол-ночи. Жаль ее. Но любящая. Переживает за меня. Хоть кто-то за меня переживает... - грустно сказал он. В кои-то веки решил ее порадовать. Вот она обрадуется... Ночь все такая же тихая. Он гладил меня за ухом. Не дождется она тебя, человек. Ты убивал. Ты опасен. Я не могу позволить, чтобы это снова произошло. Жаль девчушку. Она не будет спать всю ночь, вероятно. Под тихим снегом в тихую ночь умер человек. В моих зубах. Кровь окропила эту коробку с тортом, которая затем смялась под его весом.