Делая вид

      В прошлом Виктора Степановича было много корпоративов, некоторые из которых приходилось посещать. Иногда Любовь приходила с ним, но куда чаще оставалась дома или выезжала в город по своим делам. В любом случае, она не подозревала его в изменах, не спрашивала, кто о чем болтал, не сплетничала. Вик даже не подозревал, что ему этого не хватало. В его жизни все строилось на доверии, но ни у кого не получалось показывать доверие так, чтобы оно не выглядело равнодушием.       С Димой получалось иначе. Дима звонил каждую секунду. Один раз — это было самым запоминающимся — он позвонил после того, как Вик пошел лично выбрасывать мусор. Дело было через полгода после их романа-не-романа, который никто не афишировал, но все поняли. Вероятно, сгоряча Дима отправил Вика выбрасывать мусор, а потом ему, должно быть, кто-то позвонил, и этот звонок сбил Диму с мыслей, он забыл, что сам отправил Вика во двор, и начал названивать. И Вик, справедливо полагая, что ни к чему отвечать, когда поднимаешься на лифте и находишься так близко к квартире, попал в клещи. Дима прижал его в угол, внимательно осмотрел с головы до ног, заглянул даже за ворот рубашки, а потом спросил:       — Где ты шлялся?       У Вика на несколько секунд пропал голос — он только открывал и закрывал рот, не представляя себе, что происходит. Невольно он подумал, что случайно задержался и забыл об этом. Но где? Как?       — Давай сюда телефон, — сказал Дима, и Вик достал телефон, отдал его и стал вспоминать, где мог пропадать, пока выбрасывал мусор.       — Что происходит? — наконец, выдавил он, справившись с голосом.       — Все, хватит, — Дима бросил телефон на пол и придавил каблуком. От удара о кафель экран треснул, а пластик не выдержал давления обуви.       — Зачем?!       — Думаешь, я не вижу? — Дима снова придавил его к стене в углу, пристально вглядываясь в глаза. — Думаешь, не знаю, о чем ты думаешь?       — О ч-чем? — Вику не было страшно лишь по той причине, что он уже знал, что такое боль, и был уверен, что его не начнут бить просто так. Вид у Димы был более чем решительным.       — Каждые полчаса ты будешь отправлять мне сообщение, понял?       — Так ты ведь только…       — Понял?! — Дима схватил его за воротник и подтянул к себе.       Это должно было напугать, но вместо этого Вик вдруг почувствовал, насколько сильно нужен этому мужчине. До отчаяния, до глупости, которая граничила с паранойей.       — Я понял, — ответил Вик.       Никому никогда не было дела до того, где он находится. Все дошло до того, что он мог ходить к проститутам, и никому не было дела. Его считали самостоятельной личностью, и это было само собой разумеющимся, что они любили его… на расстоянии. Пока он делал все сам, без их участия. Дима был из другого теста.       — Хорошо, — он отступил. — Хорошо, договорились. Хочешь выпить?       — Да, давай, — согласился Вик.       Они сидели на кухне, медленно пили коньяк, молчали, но возбуждение нарастало, потому что Вик в деталях вспоминал, как важно Диме было, чтобы он принадлежал ему. Было ли это детским желанием обладать игрушкой? Вику было все равно, он хотел, чтобы хоть кто-то хотел его себе, целиком и без остатка. Поэтому он улыбался все шире и шире бокалу с коньяком.       — В чем дело? — спросил Дима, на этот раз спокойным голосом. К коньяку он почти не притронулся.       — Тебе правда так важно, что я делаю? — спросил Вик, не решаясь посмотреть собеседнику в глаза.       — Вик, ты обо мне слишком хорошего мнения, — ответил Дима. — Ты — мой, и это не обсуждается. Ясно?       — Я — твой, — подтвердил Вик, продолжая улыбаться. Его любили. Его хотели. Ему больше ничего не было нужно.