Делая вид

      Сигарета нервно тлела в пепельнице на подоконнике, сладковатый дым вырывался в окно, пропуская внутрь потоки свежего воздуха. Виктору Степановичу нужно было убраться подальше как можно скорей, а он все не уходил — портил вечер. Вик, стиснув зубы, ждал.       — Ну что там у тебя? — крикнул из коридора Дима.       По его будничному тону невозможно было догадаться, насколько он раздражен, но Вик все равно знал об этом. Нутром чувствовал, что находится в миллиметре от упреков, криков и метафорически разбитой посуды.       — Еще минуту, — попросил Виктор Степанович.       Вик взял сигарету, затянулся и посмотрел за окно на летящие с неба снежинки. Чистые, не тронутые городским смогом. Ему стало жаль Виктора Степановича:       — Когда ты уже свалишь?       — Неужели нельзя как все? — спросил Виктор.       — Как все — мы уже пробовали.       Сигарета погасла от столкновения с прохладным стеклом, створка окна закрылась, дверь кухни скрипнула, выпуская в коридор Вика. Выдох-вдох, и больше ни о чем не нужно думать.       — Успокоился? — спросил Дима, надевая теплую шапку в качестве последнего элемента зимнего ансамбля.       Вик накинул пальто, шарф, посмотрел в зеркало — убедился, что Виктор Степанович с дуру не испортил прическу — и кивнул.       После охлаждающего душа улицы садиться в машину было приятно. Вик опустил окно и снова закурил. Перед встречей с важной шишкой надо было как следует успокоить нервы. Не просто расслабиться, а привести себя в чувства. Как там писали в старых газетах в разделе «Юмор»? Получить удовольствие.       «Он тебя любит», — говорил себе Вик прошлым вечером, без сна лежа в кровати рядом с любовником.       Любит, значит бьет. Значит, выгоняет на улицу, когда считает нужным. Значит, может запросто сказать на вечеринке: «Хотите? Да ради бога! Двадцатку, и он ваш на целый час».       Вик стряхнул пепел в окно, присмотрелся к улице — уже полпути. Надо было заставить Виктора Степановича отвалить еще утром, а он все вел переговоры с террористом, пока не стало поздно. О чем тут было разговариваться? Виктор Степанович никогда не поймет, что любовь не всегда выражается в натуральном эквиваленте, иногда она приходит через деньги, а иногда — через любовь других. Слишком сложно для простофили-бухгалтера. Вику-то понятно, Вик давно знает, что жизнь сложнее ипотеки, проблем с родителями и штрафов за нарушение ПДД.       — Будь с ним понежнее, он мне долг вернул, — как бы между прочим заметил Дима, выруливая к элитной недвижимости.       Вика тошнило. От пачки сигарет, выкуренной с утра? От голода? От дурацких мыслей Виктора Степановича?       — Хорошо, — сказал он, улыбаясь. Мир не делится на черное и белое, приятное и неприятное, в мире всего понемножку, и если научиться находить приятное в самом неприятном, можно собрать дзен-паззл.       — Будешь хорошим мальчиком, заберу тебя сам, — зачем-то добавил Дима.       Вик не понимал его. Особенно он не понимал, как может в этом человеке сочетаться патологическая ревность и желание подкладывать партнера под других людей за деньги. У него были для этого специальные термины, многотомные философские подводки, но понять он все равно не мог, и это завораживало. Сколько разговоров между ними было о том, что Вику нельзя, не-льзя, ни в коем случае, ни под каким предлогом спать с кем бы то ни было без разрешения Дмитрия Сергеевича. Как будто бы Вик хотел. Возможно, дело было в его взгляде или манере курить?       Он затушил сигарету в снегу — лучшая часть зимы, за которую каждый год приходится расплачиваться грязными весенними улицами. Нужный подъезд, вежливый консьерж, и остается только подняться на подходящий этаж к человеку, который так вовремя вернул долг Диме.       Лифт был последним рубежом, где уж точно нужно было успокоиться.       — Да ладно тебе, — улыбнулся отражению Вик. — Какая тебе разница? Секс даже в голодающей Африке — секс. Какая разница с кем? Они же платят. Понимаешь? Платят за то, чтобы побыть с тобой разок. И он не против. Так чего ты загоняешься?       Виктор Степанович угрюмо молчал, и в его взгляде читалось презрение.       — Да как хочешь! — крикнул Вик. — Все достанется мне.       В дорогой квартире пахло наведенной недавно чистотой и модным ароматом, которому еще не удалось ее поглотить. Вик прошел под пристальным взглядом хозяина, повесил пиджак и шарф на вешалку, оставил Виктора Степановича в зеркале у двери и нырнул на кухню. Там стояли бокалы, бутылка вина, стопки, водка, и на всякий случай одинокой сироткой валялся косяк — подготовились как ко встрече монарха.       — Не хочешь выпить? — спросил хозяин, выплативший Диме долг.       — Не особо, — Вик чувствовал, что тело постороннего человека стоит вплотную позади, и размышлял, удастся ли подвести себя к сексу так легко, как было в прошлый раз. Он подумал о том, что этот человек ужом извернулся, лишь бы заполучить его в квартиру, приготовил даже дешевый и банальный эпизод с распитием алкоголя, заморочился с наймом клининговой бригады. Каждая мысль, как доза, добавляла возбуждения.       «С ним мне будет лучше… ты ведь не говорил, что мне не должно быть хорошо, «любимый»?» — мысль высекла искру в голове, выделяя кусок жизни, который «не считается». Крошечный Лас-Вегас московского масштаба лично для Вика. Пока он здесь, в этой квартире, все его мысли, чувства, желания — всё не считается, не будет иметь значения снаружи, в реальном мире. Просто игра, за которую Диме заплатят деньги, так что с чего бы ему обижаться? Тем более, он не узнает.       — Может, покурим? — предложил хозяин, в голосе которого зазвучало отчаяние и страх.       Эта нелепая беспомощность человека, который мечтал купить секс, тоже возбуждала. Здесь Вик был настоящим хозяином положения. Гостем был покупатель.       — Давай лучше в душ, а потом в постель? — Вик обернулся, срывая пластырь. Мало ли. Лицо без претензий, гладко выбрито, мышечная масса отсутствует как класс, но и над жиром не работали годами — просто человек, которому не нужно надрываться, чтобы потом его жопу покупали за деньги.       — Ладно, — просиял клиент, как будто у него внезапно случился день рождения.       Но в душе взрослая практичность и желания вернулись к нему, он полез обниматься, облапал Вика, а потом накинул полотенце — как обертку на конфету. Полотенце было черным, в чем угадывалась еще одна попытка впечатлить стилем, потому что все остальное в ванной комнате и в квартире черным не было.       Приятное волокно согревало кожу, чистая простынь обещала впитать пот, если придется — место оказалось приятным и в будничном смысле надежным. Как фамильное гнездо, где собрались обзаводиться десятком детей. Кто его знает? Может и собрались. Прощальный отвальный подарок перед свадьбой?       — Можно я вас буду звать Виком? — спросил хозяин, разглядывая лежащего на кровати гостя.       — Зови, — ответил Вик. — Давай на «ты»? Я же не комиссия по делам несовершеннолетних.       Хозяин нервно сглотнул и покивал. О комиссии по делам несовершеннолетних лучше было не вспоминать.       — И как мне звать тебя? — спросил Вик, выворачивая с кривой дорожки уголовных преступлений.       — Валентин, — робко ответил хозяин, выдавая интонацией, что имя было настоящим.       — Ты трахаться будешь, Валентин? Или в уголочке стоять?       Подействовало. Валентин вспомнил, что «все оплачено», залез на кровать и потерял представление о приличиях. Под кроватью у него был припрятан набор особых масел с пошлыми картинками на этикетках, которыми он вооружился как девайсами, и они с Виком вдвоем погрузились в веселую страну запахов и ощущений, где не было ни Димы, ни Виктора Степановича, ни чьей-то жены с розовым бельем, которое Вик случайно увидел под ванной. Недоглядели в клининге, больные ублюдки.       — Тебе нравится? — спросил Валентин за невинной растяжкой, нависая над Виком с тревожным лицом.       — Подожди секунду, — Вик положил ладонь поверх чужой руки, останавливая движения.       — Что-то не так? Больно? Я могу…       — Валентин, ты же помнишь, что я тут делаю?       — Угу.       — Тогда зачем этот цирк? Ты трахнуть меня хочешь или не сделать больно?       — … трахнуть.       — Тогда, ради всех святых, будь добр, трахни меня, пожалуйста.       Любовник из Валентина оказался не особо умелый, зато в нем было достаточно желания, чтобы поджечь всю квартиру и добавить на остаток дома. Поэтому трахался он как в последний раз и кончал так же — на долю секунды Вику показалось, что пора звонить в скорую. Обошлось. Отдышавшись, Валентин вернулся в состояние вежливого радушного хозяина и предложил Вику сходить на кухню — перекурить. В спальне, оказывается, курить было нельзя.       Вик не стал комментировать, что и трахаться с непонятным мужиком в комнате тоже было нельзя — просто пошел следом. «Самое страшное» для Виктора Степановича было уже позади.       Они сели за стол, выпили вино, выкурили по сигарете.       — Вот, деньги, — сказал Валентин, подорвался, вытащил стопку из морозилки и положил перед Виком.       «Что сказать… профи!» — мрачно подумал Вик, прикасаясь к ледяной пачке.       — Спасибо.       — Можно я еще позвоню? — попросил Валентин, хлопая глазами. Ему было не больше тридцати, и эта невинность вполне вписывалась в прошедший вечер.       — Тебе нужно не у меня спрашивать, милый, — улыбнулся Вик, убирая деньги во внутренний карман пиджака.       — Дмитрия Сергеевича? — спросил Валентин.       — Само собой, — кивнул Вик. — Проводишь?       — Конечно!       Вик пошел к выходу, Валентин ринулся следом. Все это льстило и добавляло вечеру баллов. Вик поймал себя на мысли, что хочет, чтобы Валентин дозвонился до Димы и выпросил еще один вечер. Будет прекрасно прийти сюда еще, ощутить безопасность момента, выпить вина и чувствовать чужое желание. Настолько сильное, что хватило смекалки и денег выпроводить жену.       — Пока, милый, — на прощание Вик поцеловал клиента. Не запрещено — не разрешено — на грани. От себя, бесплатно.       — Спасибо, — ответил сияющий Валентин.       Дверь закрылась — по другую сторону была реальность. Вик спустился к подъезду, вышел и увидел, что нужной машины поблизости не было. Значит — такси.