Пьяный — языку не хозяин

Балтиморская психлечебница для невменяемых преступников (а как бонус — еще и тюрьма для них) всегда была местом подозрительным и не очень крутым. Еще когда главой сего цирка был Фредерик Чилтон, здесь все ходило ходуном, билась посуда, падала штукатурка со стен, убийцы и психопаты пытались вырыть себе ход наружу с помощью вилки, а при желании даже любому психу можно было облачиться в костюм санитара и чувствовать себя в этом дурдоме как дома. И это совсем не пустословие, случаи… были. Правда, потом этого санитара застрелили, но кому нужны такие мелкие подробности? В общем, гиблое место. Прогнившее, пропахшее запрещенными в каждой точке страны медикаментами, потом и какой-то ментальной, психологической вонью от всех сидевших ублюдков. Отвратительное, смердящее. Ну, кому не хочется отсюда сбежать? Разве что полному идиоту. А Ганнибал Лектер — он ведь не идиот. Он не был идиотом ни когда сдавался Кроуфорду, чтобы вообще попасть сюда, ни когда вынашивал план побега достаточно приличное количество времени (раз пять его меняя), ни сейчас, стоя в паре десятков метров от помпезного входа в лечебницу, упершись руками в колени и, хрипя, переводя дыхание. Весь в грязи и крови, в какой-то непонятной слизи, побитый, разодранный, расцарапанный, но относительно счастливый. Он закрыл глаза и еле видимо улыбался, глубоко вдыхая чистый воздух, буквально ощущая витавший повсюду приторно-сладковатый запах свободы. Долгожданной и будто исцеляющей. Никто не смеет запирать вольную птицу в клетке, даже в такой золотой, что была у Лектера. Даже по воле самой птицы. Но все это, конечно, хорошо, а дальше-то что? Возвращаться домой? Слишком опасно. В офис? Безрассудно. К каким-нибудь знакомым? Не смешите кур. Кажется, вот именно эта деталь плана выскользнула у него из головы, оставив после себя один сияющий важностью вопрос. Ответ на который пришел моментально, будто это было самое простое, что существует во Вселенной. До Вирджинии, наверное, далеко, но не беда — кое-что припасено, чтобы облегчить путь! Ганнибал усмехается своим мыслям и, с видом ценителя, достает из-под окровавленной рубашки коньяк, который был засунут в штаны наполовину, чтобы не особо мешался. Первое, что попалось под руку при побеге. Жаль, не вино… — Боже, храни Америку… — себе под нос говорит мужчина, принюхиваясь к горлышку бутылки и делая пару крупных глотков. Теперь и жить можно спокойно, и дышать, и идти к своей цели.

***

Пеший тур до Вульф Трепа в обнимку с бутылкой коньяка — то еще испытание, но Ганнибал с достоинством его выдержал. Ну, как с достоинством… К концу своего нелегкого пути Лектер выхлестал почти всю бутылку. Так сказать, залечивал душевные раны перед встречей с болезненным прошлым, поэтому к тому времени, как перед его глазами вырос небольшой белый дом, он был никакой. Где же это видано, чтобы уважаемый психиатр так надирался? Не иначе, как от понимания безысходности предстоящей встречи. Ганнибал, держась за перила, поднимается по маленькой по длине лестнице к двери, заносит кулак для постукивания, но тут же резко его одергивает. Свет в его доме не горит. Наверное, он спит уже. Будет некрасиво вот так вломиться. С тяжелым вздохом мужчина опускается на лестницу, сцепляя пальцы в замок. Он хоть и пьян, но вежливости своей не лишился, ведь грубых, как известно, едят. Лектер устремляет взгляд на чернеющие под светом луны кроны деревьев, так жутко качающиеся на ветру, и глубоко задумывается. О чем? О том, что ждет его утром. О том, как он хочет спать, но как не хочет заснуть на улице, в этом холоде и в грязной одежде. О том, что вон та крона определенно похожа на чашку, которая вот-вот разобьется и, скорее всего, уже не соберется вновь.

***

Огромная Тень, что уничтожает все на своем пути. Миниатюрный Уилл Грэм, в страхе забившийся в единственный светлый угол во всей этой тьме. Тень принимает до боли знакомые рогатые очертания, скалит свои острые зубы и медленно наступает, протягивая костлявые некрасивые руки к свету, поглощая и его. Уилл жмется сильнее, стараясь, кажется, слиться со стеной, но Тень не такая тупая, она знает, что к чему, это ее мир, ее правила. Вот холодное дыхание обжигает льдом кожу на щеке мужчины, вот тонкие пальцы аккуратно касаются затылка… А вот Грэм вскрикивает, просыпаясь в холодном поту и с силой сжимая ткань простыни. Третий раз за неделю. Один и тот же сон, все до мельчайших деталей. Призрак прошлого, которое хотелось бы отпустить навсегда, стереть из памяти, но след его незримых когтей слишком глубок на сердце и душе. Уилл обреченно стонет и утыкается лицом в подушку. Старается заснуть, но мозг упрямо восстанавливает события минутной давности, сердце работает в ускоренном ритме, а сознание никак не хочет покидать. Мужчина садится на кровати и вглядывается в темноту, напряженно рассуждая. Может, выпить? Нет, не поможет, плавали, знаем. Лучше всего бы выйти на улицу, проветриться, освежить разум. Проведя ладонью по лицу, он нехотя вылезает из постели, лениво одевается и выходит на веранду, почти оправившийся, хотя кошки где-то внутри все еще скребут. Сначала, вроде бы, все нормально было, первые секунды две, может, три. Потом все было хуево. Уилл тупо моргнул, не желая верить своим глазам. Задерживает дыхание, боясь вообще пошевелиться, не то, что углекислый газ выдохнуть. Сглатывает подкативший к горлу шоковой ком, пялится на сидящую на лестнице фигуру. Пялится и не может принять действительность. Но вот первое впечатление уходит, Грэм рвано выдыхает и щипает себя за то, что поближе — ляжку. Все еще сон? Кошмар в кошмаре? Двухуровневый, как в фильме «Начало»? Фигура не рассеивается, с ее стороны слышится неравномерное соповатое дыхание и медленная работа мысли. Если не сон, значит, очередной глюк в реальности. Они все, словно настоящие, бояться нечего пока что. К тому же, этот глюк даже не обращает внимания на мужчину, разве живой человек не встрепенулся бы? Да и вообще, в тюрьме он должен быть, в тюрьме, никак не здесь… Чтобы раз и навсегда развеять все свои сомнения относительно происхождения данного экспоната возле собственного дома, Уилл, слегка замявшись, аккуратно касается ладонью мужественного плеча неизвестного. То есть, вполне себе известного и, кажется, настоящего. Не рассеялся в воздухе. Хотя, будь это плод больного воображения — исчез бы. Но он лишь чуть вздрогнул и повернулся лицом к Грэму. Слабо улыбнулся. Видно было, что Ганнибал рвется что-то сказать, но то ли не может подобрать слов, то ли еще что — непонятно. Уилла кидает на два миллиона лет назад в развитии, и он теряет дар речи. — Я… — все же начинает тихо говорить Лектер, часто моргая и грустно смотря на свою одежду, пропитанную кровью, потом и еще какими-то жидкостями. — Я сделал это ради тебя… Пьяный — языку не хозяин и не товарищ. Грэм все молчит, и в тишине, кажется, слышно, как работает его мозг, отчаянно ища выход из сложившейся ситуации. Зажмурившись, мужчина убирает руку с плеча бывшего (?) друга, а спустя пару секунд открывает глаза и отпирает дверь, взглядом приглашая войти. Лектер кивает в знак благодарности и, пошатнувшись при поднятии своего тела на две ноги, входит внутрь. — Кресло, — как-то сурово кидает Грэм, но Ганнибал не думает возмущаться. Пьяно усмехнувшись, он садится на указанное и до боли знакомое место и ждет развития событий, не вмешиваясь, а Грэм уходит в другую комнату, толком ничего не объяснив. Зато возвращается потом с аптечкой, небольшим сосудом с водой и чистой тряпкой. Все-таки что-то святое в этом человеке осталось. Он пододвигает стул к креслу, ставит все принесенное на кофейный столик и придирчиво осматривает Ганнибала. Множество ссадин, кровоподтеки, синяки, раны от лезвия, царапины от ногтей, разбитое все, что только можно разбить, а как сектор-приз — запах коньяка. — Ничего себе, ты впустил меня к себе после всего того, что было, — излишне задорно вдруг подает голос Лектер, мысленно передавая привет все еще действовавшему алкоголю. — Не страшно? — мужчина недвусмысленно впивается взглядом в шрам на лбу друга. Хорошее было время… Уилл тяжело вздыхает, взгляд его суровеет, он выуживает из затасканной аптечки бинты, перекись, зачем-то зеленку. Но сначала надо промыть все от грязи. В прямом и метафоричном смысле. Грэм окунает часть тряпки в теплую воду и, грозно молча, очищает каждую рану, заставляя этим Лектера заткнуться ненадолго и блаженно прикрыть глаза. Недолго музыка играла. — Ухаживаешь за мной, будто мы снова, как раньше, — спустя некоторое время продолжает капать на мозги Ганнибал, после чего беззвучно, одними губами произносит «накама» и горько усмехается. Великомученик в лице Грэма с силой сжимает челюсть, взгляд его становится не просто суровым, — стальным. Специально налив на бинт побольше перекиси, Уилл с нажимом прикладывает его ко всему нуждающемуся, наслаждаясь недовольным шипением. Самый отвратительный бред — бред пьяного человека, ибо он нескончаем и не несет в себе пищи для размышлений. Однако… — Определись, наконец, кто ты… — многозначительно выдает Лектер, наклоняясь ближе к лицу друга и сощурено глядя ему в глаза. Грэм вскидывает бровь, но мужчина резко отстраняется, нехотя позволяя доктору-самоучке закончить свою изысканную работу, коей он остался доволен спустя какое-то время. Теперь хоть глядеть без слез на Ганнибала можно. Жалко только, что Лектер не сможет оценить труды сразу после окончания, мирно посапывая и закинув голову вверх. Уснул. — Я знаю, кто я, — четко, но тихо говорит Уилл, всматриваясь в человека напротив. Мужчине не страшно впускать его в дом, хотя нехилый шрам на лбу слабо саднил на пороге, напоминая о том, что Ганнибал Лектер — чертов психопат, который хотел провести ему лоботомию. Или, как минимум, просто вскрыть череп. И ему точно известно, кто он такой, и с чем его при случае съедят, и именно поэтому он сейчас, не без труда, конечно, поднимает спящее пьяное тело с кресла, обхватывает его руками и еле перетаскивает к себе в комнату. Из лучших побуждений кладет на кровать, но не решается снять одежду. Не очень хочется прикасаться к крови всех этих людей, да и подозрительные разводы не подбавляют интереса… А потом он просто плюет на все к чертовой матери, идет на кухню, находит блядскую бутылку вина и возвращается в свою комнату. Спать не хотелось. Хотелось выть от идиотизма этой ночи, этого штата, этого мира. И пить. Грэм садится на стул у окна и делает глоток. Смотрит на спящего Лектера и невольно задумывается. Как он сбежал? Почему этот вопрос пришел в голову только сейчас? Скольких убил? Чего ищет? Зачем вообще пришел сюда? «Ради тебя…» — всплывают в сознании недавние слова Ганнибала, и Уилл ежится от странного ощущения внутри. Чувство наполненности. Завершенности. Смотрит в окно и замечает причудливое дерево, крона которого в потемках похожа на чашку. Целую. Которая не собирается разбиваться.