Пьяный — языку не хозяин

Утро, — серое и не особо радостное, — разбудило далеко не всех. Уилл мирно сопел на диване в гостиной, накрывшись милым оранжевым одеялом и согнув ноги в коленях. Он великодушно, как и полагается гостеприимному хозяину (к которому наведываются только раза два в полугодие, и то в удачное полугодие), уступил свою комнату не особо адекватному гостю. Пусть сердце и обливалось кровью, ибо было весьма жалко новые простыни (одежда Ганнибала была пропитана кровью и чем-то смердящим, очень подозрительным), но Грэм ведь не законченная свинья — посчитал своим долгом предоставить Лектеру более-менее комфортную ночевку. А еще очень лениво потом кидать эти чудные простыни в стирку и стелить новое постельное белье, но это — дело десятое. А вот Лектер проснулся. Поздно, если сравнивать с обычным временем его пробуждения, когда он не напивается в одиночестве по пути к своему другу и не лопочет всякие бредни, желая тому немного досадить. Возможно, мужчина чувствовал некоторую вину за свое не особо джентельменское поведение. Но стыд сменился необоснованной волной радости, когда Лектер обнаружил себя в личной постели Уилла с пластырем на брови. Подойдя к зеркалу, он так же удовлетворенно отметил, что все ссадины заботливо обработаны, а раны поглубже — тщательно промыты. Вроде бы, вполне себе весомый повод порадоваться, но учитывая… не очень приятные обстоятельства и подробности отношений с Уиллом, Ганнибал быстро меняет радостную улыбку на привычное отрешенное выражение лица. Переодеваться мужчина долго не решается: пусть трезвый рассудок и вторит что-то типа «Господи, не ходи ты в этой мерзости, ужас какой!», Лектер приличное количество времени вдумчиво всматривается в шкаф Грэма, вроде бы взвешивая все «за» и «против» такого наглого вторжения в совсем уж личное пространство друга. Хотя, когда личное пространство было помехой? Аккуратность и даже педантичность Ганнибала все же берут верх, и мужчина открывает жалобно скрипнувшую дверцу, выуживает растянутые штаны и такую же растянутую футболку. Что-то, что может подойти по размеру. Если футболка еще более-менее села, то штаны обтянули по самый не балуй. Зато чистое — и так сойдет! Лектер по обыкновению тихо пробирается в гостиную, где обнаруживает спящего Уилла. Он вчера поздно лег, гораздо позже, чем уложил своего непутевого пьяного друга, поэтому Ганнибал старается не шуметь и незаметно проходит на кухню, не сдержав улыбки и изучающего взгляда, что медленно проскользил по лицу Грэма. Он и правда похож на какого-то щеночка, особенно когда спит или делает эти свои виноватые глазки. Мужчина решает отблагодарить хозяина этого дома. Тем, что выходит лучше всего — едой. А если быть точнее, то завтраком. Однако холодильник Уилла вмещает в себя лишь метафорических мышей, подвешенных за собственный хвост; около десятка яиц; некоторые овощи и жалкую упаковку бекона. Придирчиво осмотрев каждый ингредиент на возможность употребления в пищу, Ганнибал одобрительно хмыкает и принимается за готовку такой банальной утренней яичницы с беконом. К сожалению, провизия имеется только для этого блюда.

***

Грэм просыпается получасом позже, нехотя открывая сонные глаза. Его разбудил запах чего-то вкусного с кухни и звуки гремящей посуды, и Уилл уже было подумывает, что его воображение творит с ним какие-то необъяснимые вещи снова, но вовремя вспоминает, что произошло вчера ночью. И кого он впустил в дом. А начатая бутылка вина на кофейном столике рядом с диваном — живое, — ну, почти живое, — доказательство того, что мужчина вчера еще и выпил для красоты картины. Он вздыхает и потирает все еще слипающиеся глаза большим и указательным пальцем, медленно встает с дивана, не забыв прихватить свое одеяло и закутаться в него, словно большой совенок. Уилл продвигается на запах, нарочито медленно двигая ногами, дабы подольше насладиться, но урчащий живот обрывает витания в облаках и заставляет мужчину слегка ускориться и преодолеть расстояние всего в пару шагов. Грэм застывает в дверном проеме, поплотнее укутавшись в оранжевое чудо. — Доброе утро, — с едва заметное улыбкой приветствует Ганнибал, стоя спиной к Уиллу и не отрываясь от своего занятия: нужно было разделить яичницу на две порции. Грэм молча кивает, но тут же соображает, что глаз на спине у Лектера нет, поэтому протягивает сонное «доброе» в ответ. Ганнибал застывает и поворачивает голову в сторону друга в проеме, такого по-домашнему уютного в этом своем одеяле, бесконечно милого и даже, кажется, невинного. Еще бы нимб над головой и крылышки за спину — Господь Бог обзавидуется такому ангелу. Мужчина ставит две тарелки с завтраком на стол, а Уилл смотрит на них, и во взгляде его на секунду проскальзывает обидное недоверие, которое сразу же подмечает Лектер. Подмечает и понимающе посмеивается. — Продукты я нашел у тебя в холодильнике, а травить мне просто нечем, — оправдывается мужчина, с интересом наблюдая за реакцией Грэма. Но тот лишь пожимает плечами и не спешит усаживаться, что обижает еще немного. Человек ведь старался, готовил, время тратил… Улыбка мигом спадает с лица Ганнибала, и он смотрит уже безучастно, переводя взгляд с Уилла на тарелку. И обратно. — Я лишь хотел поблагодарить тебя, — ровным тоном продолжает Лектер, не шибко довольно скрещивая руки на груди в замок. Затем упирается глазами в стол и едва заметно хмурится. — И, возможно, извиниться. — Так поблагодари, — как-то слишком быстро отзывается Уилл, в вопросительном жесте приподнимая бровь, а затем добавляя такое же излишне поспешное: — И, возможно, извинись. — Спасибо, что не оставил меня ночевать на улице, — спокойная улыбка вновь освещает лицо Лектера, а Уилл только сейчас замечает, что на мужчине не его вчерашние вещи, а одежда из шкафа в спальне. Которую он, правда, давно уже не носит, да и вряд ли вообще будет, но отчего-то от этого факта что-то предательски подло посмеивается внутри. Что-то типа зарождающегося непомерного эго. — И прости за то, что вообще вломился к тебе. И, вероятно, наговорил всяких глупостей. — Да. Наговорил, — соглашается Грэм, удовлетворенно кивая, но все еще не двигаясь с места. Он размышляет. Конечно, Грэм уже сталкивался с Ганнибалом-который-пойдет-на-все-ради-своей-цели, но какая-то, видимо, более адекватная часть сознания возмущенно вопрошала: да какая у него сейчас может быть дурная цель?! Он встал по зову солнца, не стал тебя будить, приготовил тебе роскошный (для человека, пренебрегающего нормальной едой в принципе) завтрак, да еще поблагодарить и извиниться успел! Ты жестокий и бессердечный человек, Уилл Грэм. Однако другая часть робко напоминает, что именно вот этот стоящий впереди человек оставил тебе нехилый шрам на лбу и на животе. Не самые приятные воспоминания, не так ли? Уилл неразборчиво и недовольно что-то мычит и встречается своими глазами с виноватым взглядом и такой же виноватой улыбкой Лектера. Грэм отводит взгляд в сторону, на остывающую яичницу, и несильно сжимает челюсти. А спустя пару секунд он тяжело вздыхает и снова смотрит на Ганнибала. На этот раз более… тепло? Мужчина кивает и лучезарно улыбается, заставляя Лектера окунуться в собственную радость, а сам присаживается за стол и берет вилку. Адекватная сторона Уилла Грэма счастливо потирает свои вымышленные ручки, а робкая спешит забиться в самый темный угол сознания и больше не беспокоить.