Тюрьма. Краплёная колода

      Вывернуть Химеру наизнанку — почему бы и нет?       Найс усилил нажим. Закинутые вверх, прижатые к груди и животу ноги уже, наверное, не давали Маю дышать, но Найсу было всё равно. Живучий говнюк не сдох от заточки в печени и после сдирания с него заживо кожи. Немного жёсткого секса ему и подавно будет только на пользу.       Дышал Май с хрипами, глаза у него закатывались, хотя ублюдок явно прилагал немало усилий к тому, чтобы не сводить взгляда со своего джокера. В заднице у него было мокро, Найс отчётливо слышал металлический запах, плывущий по комнате. Лучшей смазки, чем кровь, не сыскать.       Один особо сильный толчок — и Май схватился за упёртый в матрас кулак. То ли рефлекс, то ли безмолвная просьба.       — За ручки решил подержаться, Май?       Садист склонился к уху поганца. Усмехнулся. Провёл языком от его подбородка до брови, наслаждаясь горьковатым потом. Не самым кончиком касался — прижал язык на всю ширину, надавил, будто пытался слизать кусок кожи.       Май молчал. Морщил рот. И было в его взгляде что-то такое, от чего и Найсу расхотелось улыбаться. Серьёзное. Глубинное. Пугающее. Завораживающее.       Май или… Химера?       Открытая дверь обдала обнажённые ягодицы порывом тюремного воздуха. Найс не видел причин прерываться. Он впитывал выражение глаз своей дамы. Собирал всё его до капли, боясь оставить кому-то другому.       — Найс, надо идти.       Надо было догадаться, кто такой наглый. Стоун. Мрачного валета всегда можно было узнать по плохому настроению, которое душным шлейфом следовало за ним. Он бережно доносил его до каждого, стараясь не расплескать. Передавал и распространял, как свой собственный наркотик. От него тошнило.       Крепкая рука соскользнула обратно на кровать. Пугливо. Стеснительно. Наверное, для Мая в этом всё же было что-то личное. Найс почти рассмеялся.       — Я занят, Стоун. Зайди позже, — ответил он деловым тоном. Не останавливаясь ни на секунду. Не поворачиваясь. Садист и спиной чувствовал, что Стоун держит дверь открытой. Валет, конечно, знал о ловушке.       Май тоже взгляда не отводил. И всё так же кривил свой большой рот. Найс поклялся, что найдёт этому рту лучшее занятие, чем болтать всякие самоубийственные глупости.       Впрочем, сейчас-то Май молчал. Может, придётся затрахать его до смерти, чтобы сдержать неуёмное пустословие?.. Найс готов был попробовать.       — Оторвись от этой дырки. Дело срочное. У нас бунт.       Найс почти застонал. Разочарованно. Остановило лишь одно: Май. Поганец не должен понять, что с большим удовольствием Найс послал бы всех к чёрту и остался в его гостеприимной заднице.       Огромного труда стоило удержать на лице серьёзность и хладнокровие.       Выскользнув из влажно хлюпнувшей дырки, Найс как ни в чём не бывало поправил штаны и слез с кровати. Май, ни слова не говоря, подтянул пижаму и явно вознамерился последовать за ним.       — Продолжим, когда вернусь, — остановил его взмах руки. — Сиди здесь. Увижу в коридорах — лично прибью, — осклабился человек и погрозил пальцем самому опасному таланту в мире.       Самый опасный талант опустился обратно на скрипучий матрас. Нагло, с вызовом усмехнулся. Найс ни секунды не сомневался, что, вернувшись, не застанет самоубийцу в комнате.       Что ж. Тем приятнее будет отыскать паршивца вновь и должным образом наказать.       А потом убить. Не сразу, конечно. Пусть сперва сам попросит. И милостивый Найс, великодушный ублюдок, добрый садист, не позволит своей даме страдать. В конце концов, он ведь человек, а не бездушный талант.       Найс вышел из камеры вслед за Стоуном. Решительность расталкивала перед ним всех талантов. Он был десяткой, но козырной. Той, что становится Тузом.