Тюрьма. Краплёная колода

      Бурое пятно боли вспорола заточка. Микки крепко стиснул зубы.       Заточку сделали из облезлой зубной щётки и иногда ещё использовали по назначению. Но не сегодня.       Вскрытая язва сочилась сладким гноем. От запаха собственной болезни Микки едва не терял сознание.       Острие прошлось по краю давно уже не заживающей раны, соскоблило омертвелую кожу. Палец с аккуратно подстриженным ногтем впился в гноистую щель, выдавливая из неё всё новые и новые порции боли. Глаза Микки закатились.       — Микки, чёрт!       Стоун. Взбешенный, готовый убивать, заботливый Стоун.       — Прекрати, кому сказал!       Тяжёлая оплеуха отбросила Микки к стене. Ушибленная о край полки нога тут же заныла, но рука уже соскользнула с растревоженных язв.       — Ты опять? Я же запретил!       Тюремная Тереза бесконечно сожалела и каялась.       — Прости, Роберт, я… Мне было плохо.       Микки смотрел глазами побитой собаки. Сжавшись в комок у стены, спрятал изгноенные пальцы меж коленей. Неловко пытался поправить ворот свитера плечом. Но Стоун уже видел окровевшие отпечатки на ключицах.       Взгляд весом в тонну пригвоздил Микки к месту. Не дал пошевелиться, пока Стоун приближался. Не дал отвести глаза, пока Стоун изучал раны. Не дал поморщиться, пока Стоун собирал с них кровь и гной тысячу раз изгвазданной тряпкой. Жестокость валета не знала границ.       — Как же я от тебя устал.       — Знаю.       Параноик не умел давить. Просто так вышло, что Стоун опустился на соседнюю койку, а Микки оказался за его спиной, разминая напряжённые плечи.       — Как дела у новенького?       Нейтральный вопрос. Стоун любит нейтральные вопросы. Если они не касаются новичка.       — Туз не доверяет ему. Найс… Найсу он, похоже, нравится. Он трахнул эту вонючую сучку.       — Думаешь, Май нарочно подстроил смерть Картера?       Микки не нужно присутствовать при разговорах Туза и его валета, чтобы знать всё о внутренних делах Примаверы. Ему даже не нужно спрашивать Стоуна. Иногда это совсем некстати.       — Ясно как день. Туз знал, что за Картером охотятся. Не зря же нас отправили навстречу. Хитрый ублюдок.       — Будут проблемы?       Микки встревожен. Он не любит проблемы.       — У новичка — будут, — успокоил его Стоун. Лёг прямо там, где сидел.       Наглая рука проскользнула от поджавшегося живота до груди.       — Не сегодня, Микки.       Микки безропотно вернулся на вторую полку. Закрыл глаза, прислушиваясь к уютному перестуку шестерёнок.       В старых поездах этот звук появлялся из-за неровностей на стыках рельсов. Современные сверхскоростные поезда бесшумно мчались по желобу пути. И люди сходили с ума от смешения тишины и движения в своих головах.       Микки читал об этом. Микки много читал, если было можно. Микки давно сошёл с ума безо всякой тишины.       — Ладно, иди сюда.       Микки ждал этого.       Стоун плохо спал. Все они плохо спали здесь.       В поезде было холодно. Талант всегда должен помнить своё место.       Стоун притянул Микки к себе. Не стоило колебаться.       Одеяла — роскошь. Микки мог бы до самой смерти так и не увидеть даже тонкую шерстяную простыню, если б не его ранг. Но в поезде согреть могла только чужая кровь. Хотя бы та, что ещё бежит по венам.       Накатила сонливость. Микки прекрасно убаюкивал Стоуна своим ртом. Пел вибрирующим горлом лучшую колыбельную на свете. Вообще без слов.       Стоун потрепал парня по отросшим волосам. Ещё месяц-два, и Микки снова решит, что чёлка мешает ему. Мешает смотреть на Стоуна снизу вверх, пока Микки стоит на коленях.       — Пожалуйста?..       За тихой просьбой последовала награда. Несколько секунд Микки боролся с собственными лёгкими за глоток кислорода.       Каждый из них душил другого. Но лишь один делал это буквально.       Всхлип. Стон. Слёзы.       — Спасибо, Роберт. Я…       — Знаю.       Свет бил по глазам. В их купе свет не гас никогда.       Микки спрятал лицо, уткнулся Стоуну в шею, замолчал.       Стоун посмотрел на всё ещё кровоточащие раны. Проклятый параноик снова покалечил себя. Пожалуй, сегодня он заслужил не награду, а наказание.       Стоун крепче прижал Микки к плечу. Параноик уже уснул. Стоун прислушивался к поезду.       Стоуну снилось тепло. И почему-то пшеница.