Тюрьма. Краплёная колода

      Крупный, головы на полторы выше него, мужчина с силой врезался в него плечом.       Он замер. Мужчина тоже.       — Прошу прощения, — прямо, без лишней робости или раболепия взглянув в лицо неизвестному, произнёс он. Он продолжил движение, считая вопрос разрешённым. Страха не было. И именно это не понравилось его визави.       — Это, красавчик, ты чего такой дерзкий, м? — агрессивно набычился мужчина, придержав его за ворот рубашки и нависнув сверху подобно накренившемуся башенному крану.       Несколько секунд он просто молча изучал лицо мужчины, всё так же держа голову прямо и переводя только взгляд. Потом спокойно ответил:       — Я не люблю людей и не хочу конфликтов. Пожалуйста, не трогай меня.       Прямой угрозы в его голосе не было, но что-то неправильное ясно просматривалось в его расслабленной позе, слишком равнодушном лице и простых, без претензии манерах. Взявшийся поставить новичка на место мужчина чуть наморщил лоб и на мгновение засомневался, прежде чем вспомнил, что за их разговором наблюдает ещё сотня заключённых. И они ждут развлечения, а не мирной беседы. Камеры под потолком и постоянный контроль охраны не позволяли устроить драку, но унизить можно было и не задействуя силу.       — Это ты щас просишь тя не трогать. Погоди немного, ещё добавки просить будешь, — грязно, с намёком ухмыльнувшись, проговорил мужчина.       Он раздражённо вздохнул и якобы в задумчивости посмотрел на потолок, словно надеясь увидеть там ответ на свои непроизнесённые молитвы. Снова взглянул мужчине в лицо.       — Ты хотя бы знаешь, за что меня сюда упекли? — с риторической интонацией вопросил он. Противник его если и растерялся, то всего на миг, и тут же осклабился ещё шире:       — Да мне похер.       Он осуждающе покачал головой.       — Ну и зря. На мне шестнадцать эпизодов, ещё с десяток доказать не смогли. Думаешь, раз ты такой здоровяк, я тебя не достану? — серьёзно, не угрожая, а будто действительно интересуясь мнением задиры на этот счёт, уточнил он.       Задиру услышанное вроде как и не впечатлило — тут у многих были похожие «анамнезы», — он даже открыл было рот, чтобы сморозить какую-то дурацкую шуточку в ответ, но тут за его спиной раздался прохладный, с ленцой баритон, слегка растягивающий гласные:       — Кабан.       Мужчина вздрогнул. Глазки его забегали, словно здоровяк вдруг срочно обеспокоился поиском укрытия.       — Кабан. Отойди и не трожь, — произнёс всё тот же голос.       Кабан, не оборачиваясь, заискивающе протянул:       — Это, Змей... Проучить бы новичка.       — Ты глухой? Может, мне встать и подойти, чтоб ты лучше услышал? — теперь уже в словах невидимого Змея зазвенела явственная угроза. Кабан без лишних возражений откатился в сторону. За его спиной образовался прямой коридор между расступившимися мгновенно заключёнными, в конце которого, за самым дальним столом, у стены, сидел мрачный брюнет лет тридцати, не больше, на вид. Сидел и неотрывно смотрел на новенького. Тот открыто встретил его взгляд, сохраняя на лице невозмутимое выражение. Потом движением головы откинул отросшую косую чёлку со лба и медленно двинулся в направлении брюнета. Не дойдя до него чуть меньше метра, замер. В полной тишине они буравили друг друга недружелюбными взглядами. Наконец, новичок ухмыльнулся левой половиной рта и насмешливо спросил:       — Что, соскучился по мне?       Змей усмехнулся в ответ, на миг опустив глаза, а затем, снова прямо посмотрев новенькому в лицо, с непередаваемым сарказмом ответил:       — Ты не представляешь как.       Новичок, не спрашивая разрешения — у кого-то наглость второе счастье, — сел напротив, откинувшись на спинку скамьи и положив руки на стол. Взглядов мужчины по-прежнему друг от друга не отводили.       — Кабан, — бросил в пространство Змей. Кабан встрепенулся, и только после этого Змей посмотрел на него, снова сделавшись недовольным. — Хавку неси. Нам обоим, — кивнул он на стол между собой и новеньким. Кабан замялся, но приказание бросился исполнять. Заключённые всё так же толпились вокруг, с любопытством вытягивая шеи в сторону дальнего стола.       Не поднимая глаз, Кабан плюхнул поднос и принялся расставлять тарелки перед двумя мужчинами.       — Он меня бесит. Я хочу его убить, — глядя по-прежнему только на Змея, уронил новичок. Кабан замер.       — Брось, он полезный, — невозмутимо ответил Змей, беря пластиковую вилку и подцепляя кусочек облитого соусом мяса. — Смотри, как хорошо обслуживает.       — Если коэффициент его полезности ниже тридцати, нет смысла сохранять ему жизнь, — тоже взялся за прибор новенький, очень изящно снимая губами с зубчиков переваренную и недосоленную говядину.       — Хм... Я бы дал ему... — Змей оценивающе осмотрел уткнувшегося взглядом в пол Кабана, — тридцать один.       — Надо же, какой ты стал добрый в тюрьме, — с издёвкой выгнул бровь новичок. — Надеюсь, это не местные «дамы» на тебя так плохо влияют?       — Здешние шлюхи слишком грязные, чтобы я ещё о них свой член марал, — брезгливо скривился Змей. По толпе пронёсся тихий ропот, но стих мгновенно, стоило Змею недобро зыркнуть в её сторону. И тут же внимание мужчины привлёк всё ещё не двигающийся с места Кабан. — Кабан, чем дольше ты тут стоишь столбом, тем быстрее снижается твоя полезность, — со смешинкой произнёс Змей. Здоровяк, нелепым кивком головы обозначив то ли согласие, то ли поклон, поспешил скрыться с глаз его долой.       — Нет, ты подумай, ещё и заботливый, — продолжил насмехаться новичок, не прекращая при этом есть. Все движения его рук, губ, даже едва заметно сморщившийся от запаха низкопробной пищи нос — всё было в высшей степени элегантно. Если такое слово вообще применимо к тюремным реалиям.       — Кому же ещё заботиться об этих олухах, как не «королю»? — мягко, с затаённой гордостью намекнул на свой статус Змей.       — Даже так? — качнул головой новенький. — И что же, мне тоже полагается склониться перед тобой?       И опять что-то неправильное было во всей ситуации. Ни намёка, ни устрашения не было в этом невзрачном парне с глазами непонятного цвета — то ли серыми, то ли голубыми. А всё же воздух вокруг словно загустел от повисшего между этими двумя напряжения. Оба были серьёзны и, казалось, вели безмолвный диалог одними взглядами.       — Ну уж нет, с тобой я бороться за власть не стану, — с улыбкой покачал наконец головой Змей, снова на короткое мгновение опустив взгляд.       — А что? Как в старые добрые времена, — в точности скопировал его улыбку новичок и отправил в рот последний ломтик мяса. Запил грязно-коричневой водицей, которую здесь называли чаем. Стакан он держал всего тремя пальцами, два других чуть отставив в сторону. Эта манерность могла бы вызвать насмешки... если бы всех так не смущало отношение к новенькому их «короля». Человек вроде Змея не стал бы так запросто распивать чаи с никчёмным мальчишкой и вообще никому за все полгода, проведённые в тюрьме, не позволял того панибратства, какое допустил этот парень.       — «В старые добрые»? — будто удивлённо переспросил Змей. — Напомни, сколько костей тебе тогда пришлось сращивать?       — Двадцать три, — не изменяя улыбке и в том же ровном тоне ответил новичок. — Твоими стараниями у меня левая нога короче правой на добрый дюйм.       — Вот видишь. И чего же тебе неймётся? — «король» тоже откинулся назад, потягивая свой «чай».       — Может, я всё ещё хочу попробовать глазунью из твоих яиц, — показал зубы новенький.       — Ну, глазунью не обещаю, но облизать позволю, — хитро блеснул глазами Змей.       — Всенепременно, — сверкнул глазами в ответ новичок.       Мрачное злорадство во взглядах можно было чуть ли не ложками черпать, но улыбки не сходили с губ обоих.       Неожиданно Змей отвёл глаза и посмотрел на наблюдающих за сценой их великосветского чаепития заключённых, таких притихших, что, кажется, и не дышащих вовсе.       — Что уставились? Жрать за вас дядя Пушкин будет? А ну, по своим столам, живо!       Повинуясь его приказу, все похватали подносы и ринулись к раздаче.       Новенький допил чай и, оставив посуду, молча вышел из-за стола. Окликнуть его или остановить никто не посмел.

***

      Один час в день, вечером, уже после ужина, но до отбоя, заключённые проводили за развлечениями. В общей зале за несколькими большими, грубо сколоченными столами резались в карты и нарды, кто-то, расположившись на стульях и прямо на полу, смотрел новости по телевизору, в углу носители старших рангов по очереди играли в настольный теннис, единственный стол для которого не так давно перепал тюрьме от щедрости кого-то из бывших сидельцев. История у стола была примечательная. Начальство заподозрило, что в нём своим друзьям откинувшийся счастливчик хотел передать с воли то ли контрабанду, то ли оружие, поэтому стол был до последнего винтика разобран и проверен на вшивость. С собаками изучили даже полые трубки станины, но в итоге так ничего и не нашли и решили, что стол был просто столом, без сюрпризов. Почему-то проверить тяжёленькую упаковку маленьких белых мячиков никто не догадался.       Но как бы то ни было, запасы белого порошка уже были истрачены, а лучшего развлечения, чем игра в пинг-понг, за оградой всё равно не нашлось. Естественно, это занятие сразу стало частью «статусного набора», доступного лишь высшим чинам.       Новичка, предпочитающего карты, ещё немного побаивались, хотя с момента его появления прошло уже три дня и никаких проблем из-за него ещё не возникло. В любом случае играть с ним никто не отказывался, несмотря на то, что новенький почти наверняка мухлевал, оправдывая своё прозвище, и ещё ни разу не проиграл. Поймать его за руку тоже не удалось.       — Как каре? Опять каре? — схватился за голову очередной простофиля, поставивший уже последние свои сигареты на кон. Местную валюту вкруг охраны достать было практически нереально, из передачек же курево изымалось под предлогом пожароопасности, и потом табак втридорога продавался неудавшимся владельцам, что было как бы честной торговлей.       — Отыграться дай. Крап, будь человеком! — взмолился проигравший, с тоской глядя, как зажавший зубами кончик зубочистки новичок подгребает к себе горку сигарет.       — Не умеешь — не садись, — глубокомысленно изрёк Крап. Потом глянул на висевшие выше роста любого заключённого настенные часы и бросил себе за плечо: — Лютик, собери и отнеси к нам.       Татуированный бугай с вечно нахмуренными бровями по прозвищу Лютый без вопросов похватал сигареты огромными ручищами и в несколько подходов ссыпал их в глубокие карманы своей длинной тюремной рубахи.       Новичок тем временем поднялся из-за стола и, поочерёдно кивнув обоим дежурящим по углам охранникам, прошёл к выходу, явно намереваясь посетить общую уборную, работавшую только в этот час. Игнорировать видеокамеры он уже привык.       У двери туалета стоял ещё один охранник, следивший за тем, чтобы в помещении не находилось одновременно больше одного заключённого.       — Занято, — буркнул он, увидев подходящего Крапа.       — Я в курсе. Мне назначено, — словно беседуя с Цербером-секретарём, обороняющим кабинет начальника, ответил тот. Охранник немного растерялся. Любому другому за такую дерзость он бы надавал по шеям, но новости в тюрьме разносятся быстро, поэтому у него были все основания полагать, что находящийся сейчас в туалете «король» действительно ждёт этого странного новичка. В конце концов, с чего бы тому ещё так долго торчать в толчке? С другой стороны, для разговора он его ждал или для разборок — ещё большой вопрос.       — Мне в мою смену трупы не нужны, — как-то безнадёжно проныл дежурный.       — Ну раз так просишь, значит, так и быть, обойдёмся без них, — великодушно пообещал Крап и кивнул на дверь: — Открывай.       Охранник набрал на панели короткий код, кнопки загорелись зелёным, и дверь плавно отъехала в сторону, пропуская новичка внутрь.       Как и ожидалось, Змей стоял, оперевшись задом на раковину и сложив руки на груди, в ожидании наглого новенького.       — Ты долго, — недовольно произнёс он.       — Ты это в целом или конкретно про сегодня? — с усмешкой спросил Крап.       — Не борзей, — беззлобно осадил его Змей, отлипая от раковины и подходя ближе. — И ведь нисколько не изменился, зараза, — повинуясь изворотливой логике собственных мыслей, переменил тему он, становясь непозволительно близко к Крапу, так, что тот ощущал чужое дыхание на своих губах.       — Это обоюдно, — старательно задирая подбородок, ответил Крап. Змей был чуть выше, Крап — немного шире в плечах. Предсказать их шансы в случае поединка один на один не представлялось возможным: оба выглядели достаточно ловкими, быстрыми и, главное, привычными к дракам, чтобы выйти из схватки победителем. Атмосфера накалилась.       Выдержка Змея первой дала слабину. Подавшись резким движением вперёд, он в то же время притянул Крапа к себе за шлёвку форменных джинс и приник губами к его губам. Крап, в свою очередь, не желая уступать инициативу, вцепился в края расстёгнутой рубахи, надетой поверх майки, и тоже потянул на себя, не дав Змею возможности отстраниться. Сухие, чуть обветренные губы Змея шершаво царапали мягкие губы Крапа, когда он жадно, агрессивно впивался в них поцелуем. Тихо рыкнул Крап, свистяще зашипел, как давший ему имя гад, Змей, капнула на выложенный плиткой пол кровь из прокушенной губы. И снова клокочущие вибрации воздуха где-то в горле, снова стискивающие ткань чужой одежды пальцы и толкающе-вжимающиеся друг в друга тела. Змей перевёл руки на спину Крапа, больно надавливая большими пальцами, потом опустил их ниже, отодвигая полу такой же, как у него, рубашки и проскальзывая обеими ладонями за пояс штанов, властно сжимая ягодицы и наверняка оставляя синяки на их белой коже. Крап дышал с какими-то всхрипами, с трудом урывая глоток воздуха в кратких мгновениях перерыва между поцелуями, перед глазами всё было словно в тумане. Левой рукой Змей спустился ниже, плотнее обхватывая ягодицу, пальцами почти подбираясь к мгновенно напрягшейся дырочке. Крап резко откинулся назад, локтями разводя тесные объятия Змея и глядя на него с некоторым возмущением. Потом усмехнулся и всё же вымолвил:       — Ладно, сегодня спорить не буду. Сидельцам с длительным воздержанием скидки, — и снова притиснулся ближе, открывая шею для поцелуев.       — Когда-нибудь я тебя всё-таки убью, — слизнув с доверчиво подставленного горла каплю пота, заметил Змей и вернул руки на прежнее место, заодно стянув штаны с Крапа чуть ниже.       — Только не сегодня, Артём, — ухмыльнулся Крап, провернулся в кольце его рук и одним длинным медленным движением потёрся о пах, отчего джинсы сползли ещё на пяток сантиметров, практически полностью оголив его зад. Белья на Крапе не было.       Змей понятливо хмыкнул, оценив подготовленность Крапа. Жёстко притянув парня за бёдра, Змей толкнулся ему в задницу, чтобы Крап прочувствовал его возбуждение. Крап прочувствовал его даже через два слоя одежды и с некоторой опаской, впрочем тщательно скрываемой, напомнил:       — Учти, у меня давно уже так не было.       — Хранил верность мне? — прикусывая мочку его уха, спросил Змей, одной рукой лаская член новичка, другой же расстёгивая собственные штаны.       — Ещё чего, — фыркнул Крап. — Просто привык брать, а не давать.       — Мне полагается оценить оказанную честь? — «король» скептически скривил губы.       — Если не хочешь, чтоб тебя продинамили, — да, — без доли шутки в словах ответил Крап.       — Можно подумать, ты когда-нибудь мог мне отказать на полпути, — оскалился Змей и дважды смачно сплюнул на ладонь, тут же растирая слюну по члену, а затем влажными пальцами разводя половинки и проникая внутрь сразу двумя. Крап сдержанно охнул, но мгновенно сжал губы в плотную линию и зарёкся больше никаких звуков не издавать. Даже если забыть о том, как Змей любит слышать его стоны (и как Крапу, соответственно, не хочется доставлять ему это удовольствие), стены в тюрьме на удивление хорошо прослушиваются, а это значит, что любые проявления страсти могут достигнуть ушей их сокамерников. Странные порядки тюрьмы позволяли насиловать никчёмных заключённых, но отдаваться добровольно, по взаимному согласию... Нет, об этом и речи быть не могло. Особенно пока ранг Крапа так и не утверждён. Новичок словно оставался вне системы, даже над ней, но вечно так продолжаться не могло.       Тесно сжимающиеся стенки плотно обхватывали пальцы, хотя привычный Крап мало того что подставлялся под них, так ещё и явно успел подготовить себя заранее. Змей в очередной раз подивился. Гордец никогда лишний раз не позволял взять над собой верх — буквально или фигурально, — и то, что он сам отдавался, заставляло ещё больше усомниться в его безразличии. Но Змей знал: стоит ему произнести своё подозрение вслух — и Крап просто обсмеёт его, выставив наивным дураком. Поэтому Змей молчал, несильно водя рукой по члену Крапа и одновременно растягивая его пальцами, которых было уже три.       Когда давление на них стало слабее и пальцы задвигались свободнее, Змей ещё раз сплюнул на ладонь, смазал член и, пару раз проведя им вокруг горячей, пульсирующей от прилившей крови дырочки, аккуратно толкнулся внутрь. Крап только сжал покрепче зубы, прогнувшись в спине и держась за ту руку, которой Змей ему надрачивал. Змей, войдя на всю длину не самого маленького члена, положил вторую руку на бедро Крапа, и тот схватился ещё и за неё, удерживая благодаря этой своеобразной опоре равновесие. Змей с усилием провёл по члену Крапа от головки до основания, тем же движением вдавливая парня назад и одновременно вжимаясь в него бёдрами. Крап рвано выдохнул через нос и зажмурил глаза. Отчего-то он никогда не мог держать их открытыми во время секса, и первый же смазанный толчок в простату вынуждал его резко сжимать веки. Потянувшись вперёд, пока они ещё максимально близки, Змей влажно, задерживаясь нижней губой, поцеловал Крапа в спину, прямо в выступающий сквозь кожу позвонок. И сразу качнулся назад, почти полностью выходя. Снова резкое, почти болезненно сжимающее член движение рукой — и снова глубокое проникновение, от которого прокатывается дрожью по телу вспышка удовольствия, зарождающаяся именно там, внутри, где так узко, и жарко, и влажно.       Качнувшись и на возвратном движении снова задев простату, Змей подался назад, опять доставая член почти полностью, — а затем с упором вернулся в тесное нутро, безошибочно попадая по той же точке.       Крап держался за его запястья, сдавливая их едва не до синевы, но молчал, не ронял ни стона. Только резкие толчки воздуха через нос и такие же резкие, судорожные вздохи.       В тишине раздавались слабые хлюпающие шлепки тела о тело и свистящее шипение сквозь сжатые зубы Змея. Он тоже помнил о прекрасной слышимости, и только он и Крап знали, что именно так когда-то появилась у будущего криминального авторитета его кличка — из-за шипения, которое вынужденно заменяло им обоим и стоны удовольствия, и нежные слова во время секса.       Единственный тихий стон слетел с губ Крапа, когда он, крупно дрожа и мокрея от пота, кончил в ладонь Змея после нескольких по-особенному сильных, почти жёстких фрикций. Змей кончил следом — от одного ощущения плотно сдавливающих его член стенок — и спрятал свои стоны в длинных поцелуях, слепо тычась в шею Крапа, пока тот откинул голову назад, почти ему на плечо.       — Я по тебе скучал, — всё же сдался Змей, наслаждаясь последними секундами внутри такого желанного тела.       — А я по тебе — нет, — немедленно отозвался Крап практически ровным голосом. И не поймёшь, что только что дыхание его сбивалось каждый миг, а из груди рвались, но так и не прозвучали протяжные низкие стоны.       Змей разочарованно шатнулся назад, однако был притянут за шею обратно.       — ...но чёрта с два они бы меня поймали, если б я не позволил, — добавил Крап, целуя «короля» в губы, затыкая его и не позволяя даже подумать о том, что только что прозвучало чуть ли не единственное за всё время их связи почти-признание. А затем, отстранившись, как ни в чём не бывало соскользнул с чужого члена и подтянул джинсы, ловкими пальцами вворачивая болт в петлю. Пока одуревший Змей чуть не тряс головой, пытаясь навести среди сумбура в голове хотя бы относительный порядок, Крап обернулся и, дерзко взглянув ему в лицо, притянул Змея к себе за ворот.       — Ненавижу мыкаться по туалетам, ясно? Хочу общую камеру, — строго сведя брови, отчеканил он.       Змей подобрался, также подтянул брюки и, не глядя застёгивая их, просто ответил:       — Хорошо. Я порешаю.       Крап удовлетворённо кивнул и прошёл мимо любовника к раковине — умыть пот с лица и шеи. Среагировавший на подставленные под кран руки датчик движения вежливо пискнул, оповещая о начале подачи воды.       Змей невольно уставился на спину Крапа, широкую, как он знал, достаточно рельефную под тканью рубашки, с красиво очерченными мышцами. Хотелось подойти сзади и обнять, может быть нежно поцеловать в плечо, потом в мокрый висок...       Змей ещё раз тряхнул головой. Ну что за телячьи нежности!

***

      В столовой вроде бы было шумно. Да, точно: очень громко жужжал пропеллер древнего вентилятора на потолке, неизвестно как оказавшегося в оборудованной по последнему слову техники тюрьме, противно лязгали металлические жвала автоматической раздачи, пошкрябывали по тарелкам сотни пластиковых ложек... И при всём при этом любое, даже произнесённое шёпотом слово было бы тут же услышано. А Хрящ говорил далеко не шёпотом.       — Змей. Разговор есть.       Змей отвлёкся от еды и от шкодливого подглядывания за уткнувшимся в тарелку и чему-то своему, мысленному, улыбающимся Крапом. Посмотрел на Хряща сотоварищи, собравшихся у его стола явно неспроста и настроенных, судя по виду, не очень-то дружелюбно.       — Ну? — без капли волнения хмыкнул Змей, бережно кладя ложку рядом с тарелкой. Для знающих такая аккуратность уже была предвестником беды.       — Ты... Змей, мы типа ж всё понимаем, любому мужику расслабиться надо и того... — Хрящ повёл пальцами в воздухе. — Это типа нормально. Но ты тоже того... понимай, — мучительно давил из себя слова бывший барыга. — Законы тоже знать надо.       Змей в вежливом изумлении изогнул левую бровь.       — Поправь, если ошибаюсь, но мы все тут именно из-за того, что законы или не очень знаем, или совсем не уважаем. Что дальше?       Хрящу пришлось попыхтеть, чтобы выдать продолжение своей красноречивой тирады:       — Кабан того... видел, как вы с Крапом в туалете шкерились. А потом ещё по твоей же просьбе Кабана к Лютому переселили, а Крапа к тебе. Типа ясно, что вы ж типа того... этого...       — Ну? — поторопил его Змей, посматривая на невозмутимо продолжающего обед Крапа.       — Так того... Сам знаешь, членосос «королём» быть не может. А у вас того... непонятно, кто кого. Товарищи переживают.       Товарищи согласно загудели.       Змей вперил в Хряща мрачный взгляд. Хрящ немного опал с перепугу, но сзади его придержали другие «переживающие». Никто не хотел сменить Хряща в роли парламентёра.       — То есть я правильно понимаю, Хрящ? Ты пришёл сюда, прервал мой обед, — Змей повёл рукой в сторону стола, — чтобы спросить, не опущенный ли я?       Электричеством, потрескивающим в воздухе между Хрящом и Змеем, можно было бы осветить пол-Москвы.       — Да не, не, ты что... — тут же ещё сбавил обороты Хрящ. — К тебе претензий никаких... если ты Крапа в «дамы» назначишь.       Тут интерес к разговору проявил сам Крап, замерев с недонесённой до рта ложкой и удивлённо вскинув брови. Потом медленно опустил ложку обратно в тарелку и поднял взгляд на стоящих вокруг заключённых.       Змей же помрачнел ещё больше, и взгляд его потемнел.       — «Если» говоришь? А если нет, то что? Чем вы там мне угрожать собрались? — низко, почти с рыком спросил он, не сводя с Хряща взгляда. И сам не заметил, что сжал взятую неосознанно ложку пальцами так сильно, что костяшки побелели, а на тыльной стороне ладони ярко проступили все вены.       Однако тут его руку мягко накрыли чьи-то пальцы. Почти дёрнувшись, Змей медленно перевёл взгляд на чужие пальцы, потом поднялся от них по всей руке и на том конце обнаружил сладко улыбающегося с горящими бешенством глазами Крапа.       — Можно? — только и произнёс тот. Змей в ответ качнул головой как-то набок, не разрешая, а больше говоря, что ему всё равно. Крап улыбнулся ещё шире и поднялся с места. Обогнув угол стола, опёрся на его край, становясь лицом к «зрителям».       — Я вижу, всех вас крайне волнует мой ранг? — с лисьей вкрадчивостью вымолвил он, обращаясь всё туда же, в зал. — Ну так запомните, мрази: в тот день, когда я стану «дамой», — одновременно с приторно льющимися из его уст словами Крап поднял руку и протянул её куда-то в толпу, — тогда же ваши «дамы» и все «шестёрки» займут ваши места, — Крап медленно, будто преодолевая сопротивление, сжал пальцы в кулак. И как только они сомкнулись, захрипел и забился хватающийся за горло и стремительно синеющий Кабан. Ближайшие к нему заключённые прыснули в стороны, как испугавшиеся кипятка кошки. — И если возникнут вопросы, — снова вернул себе внимание аудитории новичок, — смело обращайтесь с ними ко мне. Я всё решу, — последнее слово веско упало в гулкой тишине, наступившей, когда перестал трястись и тянуться к шее свалившийся на пол Кабан. Крап обвёл примолкшую толпу взглядом. — Думаю, вам всё понятно. Поэтому, будьте добры, приберите мусор и разойдитесь по своим норам.       Закончив говорить, он пружинисто оттолкнулся от стола и вернулся на скамью напротив Змея, снова берясь за ложку.       Змей протяжно выдохнул, тоже принимаясь за еду. В радиусе пяти метров от них не осталось ни одной живой души, да и тело мертвеца успели оттащить. В направлении «королевского» стола упорно никто не смотрел.       — Ну что, доволен? — после нескольких минут молчания спросил Змей.       Крап, невозмутимо жуя, промычал что-то согласное.       — Я знаю, что он тебя бесил и что это было крайне удобно, но впредь, пожалуйста, не иди против моих решений, — вроде бы попросил, но как-то слишком угрожающе Змей. Крап потянулся за его компотом. Свой он уже выпил, а именно грушевый, что подали сегодня, был его любимым.       — Что, хочешь всё-таки сделать из меня свою «даму»? — без лишних эмоций поинтересовался Крап, отпивая из стакана под тяжёлым взглядом Змея.       — Как бы ты ни елозил, вопрос с твоим статусом придётся решать, — снова с оттенком и просьбы, и угрозы в голосе произнёс тот.       Крап с довольным «хах» допил, откинулся назад и мечтательно улыбнулся, глядя в пустоту над головой Змея.       — Мне нравится вариант «король».       Змей хмыкнул, поражаясь наглости. Потом облокотился на стол и возразил:       — На зоне только один «король».       — А у нас будет два. Как Иоанн V и Пётр I, — проказливо улыбнулся Крап. Змей кивнул на остальных:       — Они это не примут.       — Пф. Примут, сглотнут и добавки попросят, — презрительно фыркнул Крап. И тоже, подавшись вперёд, опёрся на стол, доверительным тоном добавляя к сказанному: — Посмотри, это же стадо баранов. Для них важна только сила. А сила у нас есть.       — «У нас»? — изогнул бровь Змей.       — Не придирайся к словам, я не о том, — скривился новичок. Он знал, что не нравилось Змею в слове «мы». — И не строй из себя отца нации. Думаешь, я поверю, что они ходят перед тобой по струночке просто так? Не из-за того, что ты в первый же день вывернул костьми наружу пару-тройку самых болтливых?       Змей поджал губы, не находясь, что ответить. Крап, как обычно, бил точно в цель.       — Ну что, согласен? — глаза Крапа горели очередным революционным замыслом.       «Двадцать семь лет — чудный возраст, ещё бы жить и жить. А я застрял тут с этим Наполеоном и собираюсь своими руками всё похерить», — пронеслось у Змея в голове.       Он ещё раз посмотрел на Крапа, на его смешно морщащийся от всё ещё непривычных запахов нос, на рассекающий правую бровь шрам, оставленный им же, Змеем, на лежащую поверх стола руку.       И накрыл её своей.       В конце концов, двадцать семь лет — чудный возраст, ещё жить и жить. И с Крапом явно будет лучше, чем без него. Даже в тюрьме.       Впрочем, Змей был почти уверен: сразу после установления новых порядков Крап втянет его в следующую авантюру. И авантюрой этой будет побег.