Роза Хэзевей

      Прошло семь долгих, изнурительных лет. За это время многое произошло, оставив неизгладимый след в судьбах героев, как отпечаток чьей-то руки в цементе, которую никто не сможет вырезать или залить чем-то, если только не вырвать с корнем часть чьего-то дорого и незабываемого.       Дмитрий Беликов после возращения в Академию Святого Владимира стал замкнутым, необщительным, хмурым человек. Если раньше он хоть иногда смеялся или улыбался, то сейчас эта была большая редкость для него, можно сказать, исключение. Вступил в личный состав стражей леди Озера через пару лет. Когда понял, что в Академии он не может оставаться, так как любая стена или гимнастический зал напоминали о Розе, жаля его сердце словно пчелы, раны которого так и не затянулись, а продолжали кровоточить, разрастаясь как дыра, вытесняя все хорошее, вместо чего появлялись боль, тоска и одиночество. Его лекарствами были воспоминания и мысли о том, что все могло бы быть по-другому, если бы в ту ночь он сдался. Может, сейчас Роза была бы жива, и он жил бы с ней.       В руках у него была черная шелковая ленточка, которая в ту ночь была вплетена в волосы Розы Хэзевей. Единственное, что от нее осталось, то, что уцелело. Часть его жизни. Казалось, ничего и не было, все сплошное сновидение, но эта лента поддерживала реальность с тем миром, в который он окунулся пару лет назад. Она еще пахла своей хозяйкой, таила тот страх и холод. Дмитрий медленно прошелся вдоль ткани большим пальцам, ощущая на ощупь всю мягкость и нежность, которая скрывалась в этой вещи. Он вытаскивал ее крайне редко, храня в шкатулке. Только в ее День Рождение и на Рождество он доставал, бережно держал в руках, изучая изгибы ниток, пошив. Легким касанием губ целовал ленту, ощущая водоворот блаженства, воображая, что сами губы Розы целуют его, играючи, пробуждая прежнего Дмитрия, который умер в ту ночь, чей прах развеяли сотни звезд над земным шаром.       Мужчина стоял так несколько минут, вдыхая удивительные тонкости этого чудного аромата, и клал на место, закрывая шкатулку на ключ, а вместе с ним и сердце, которое просыпалось два раза в год, наполняя душу теми чувствами, которые сопутствуют влюбленному, когда тот незримо счастлив.       -Папа! Папа! – вбежав в кабинет, шаловливо закричала девочка, сразу залезая на шею мужчины, который податливо сложил свои руки лесенкой, при этом сев на корточки.       Таша большими стараниями и покладистостью, мягкостью смогла привязать к себе Дмитрия, но его отношение к ней были больше платоническими, нежели любовными. Он так и не смог забыть свою ученицу, о чем конечно знала его жена, но ничего не могла с этим сделать. Смирилась. Она так сильно и трепетно любила его, что готова была простить все что угодно, даже то, что их первого ребенка Дмитрий назвал Розой.       Маленькая четырехлетняя девочка с большими миндалевидными черными глазами, как у грузинки, в которых невозможно было ничего разглядеть; с длинными прямыми шелковистыми волосами; с окрыляющей светлой улыбкой – все это напоминало ему Розу. Как будто часть нее перешла к его горячо любимому чаду, в которого он вкладывала всю свою любовь, счастье, не жалея ничего, выполняя беспрекословно любую просьбу. Крошечный пухлый со смуглой кожей ребенок был его единственной отрадой в жизни. Невозможно полностью понять горе несчастного человека, не испытав его на себе, но девочка, носившая черты Дмитрия, в которых он видел копию Розы заменяла ему весь мир и радовала глаза отца, которые слишком много поведали в мире.       Леди Озера питала сильную любовь к этой девочки, только с другим умыслом. Отец ребенка – Дмитрий. Поначалу ей была неприятна мысль о том, что ее сокровище носит имя сопернице, но она быстро смерилась с этой участью, уверяя себя тем, что это ее ребенок. Ее.       Однажды ночью, когда все спали, Дмитрий проснулся от жуткого крика, тянувшегося из спальни дочери. В мгновении ока оказавшись рядом с девочкой, которая потирала глаза кулачками и хныкала на измятой кровати, он стал ее укачивать, нашептывать разные успокаивающие слова, целуя в щеки, лоб, губы.       Девочка резко стихла, развернувшись в пол оборота, она полными глазами любви прошептала: «Дмитрий.» Казалось, это был шелест листвы, дуновение ветра, которое пробежалось легким касанием, произнося это слово. Одно только слово. Которое многим покажется сушим вымыслом, а другим божьим даром, в знак стольких бед и беспрекословного подчинения им. Можно было сложить руки в хвале небесам, прошептать молитву, а утром поставить свечку за упокой всех несчастных, поверженных любовью. Но Дмитрий лишь вздрогнул, побледнел. Не имея сил как ни моральных, так ни физических на ответ. Роза. Которая говорила с ним устами ребенка, шля сигнал, всего на несколько мгновений покинув ангелов, ради одного только сообщения, что она там, на небесах, ждет его. Ее голос он узнает везде, даже после семи лет разлуки, его сердце так же принялось стучать, кровь прибила к вискам, отливая волнением и дрожью. Сердце вырвалось из плена, которое соткал его мученик из толстых прутьев ужаса. Оно заявило на свои права. Права, которые отняли у него семь лет назад. Сердце забыло, что это был всего один момент за эти года, и что мучится придется всю оставшуюся жизнь, пока корка старости не накроет своим полотном….       Всего миг и сколько боли….       Василиса Драгомир, вернувшись из поездки, окончательно ослабла, нежелание бороться за свою жизнь сделали ее беззащитной и уязвимой. Безумие, которое мирно покоилось внутри нее, питаясь ее телом, качая силы из духа, полностью овладело ей… Лорд Кристиан Озера так и не смог добиться прощения Лиссы, возможно, она бы через какое-то время закрыла глаза на это предательство по отношению к Розе, если бы сам Кристиан простил себя. С виду невозмутимый и спокойный, а в душе уязвимый и разбитый несчастьями, которые сыпались на его голову постепенно, одно за другим. Он так и не понял для чего выжил, что должен сделать в мире, если вся его жизнь пошла под откос с того момента когда умерла Роза Хэзевей.       Через пару лет Василисе совсем стало плохо, постоянные припадки и обмороки сделали ее душевно больной, хотя ее мозговая травма ничем не уступала душевной, как говорили врачи. Ее перестало заботить все происходящие вокруг, – все время находясь в своем мире и видя призраков, с которыми разговаривала и жила, она меньше всего думала о ком-либо из друзей. Кристиан Озера с беспокойством и безграничной верой на лучшее поместили Лиссу в психиатрическую клинику. В надежде, что медицинские препараты и таблетки сделают свое дело. Но это было напрасно. Женщина угасала на глазах. Если еще три года назад она держалась, то потом перестала бороться. Ее организм не усваивал лекарства, как говорили врачи из-за упорства самой Драгомир. Над чем сокрушался Кристиан, проводившие недели у ее кровати, к нему иногда приезжала Таша вместе с Дмитрием, который один из немногих понимал горе Кристиана. Он мог сидеть часами, смотря на бледное исхудалое лицо подруги, над которой нависал морой, целуя ее руки.       Уже как больше месяца Василиса не приходила в себя, ей все время кололи уколы, но это не помогало. Сейчас она лежала в палате, Кристиан был рядом. Рука Лиссы вздрогнула, отбив сердечный пульс, беспомощно приоткрывая веки, ее губы выдали тяжелый стон, голова повернулась вправо, в замешательстве смотря на парня. Кристиан поддался вперед.       Парадокс. Два человека, которые любили Розу, два человека, которые не видели своей жизни без нее. Теперь стояли у пропасти, скидывая носком ноги мелкие камни в обрыв, смотря, как те летят и разбиваются о скалы. Первая прыгнула Лисса, расправив крылья, зажмурив глаза, ожидая соприкосновения тела с камнями, которые омывает мелкая река.       -Лисс, как ты себя чувствуешь? Это я – Кристиан,- нервно, с хрипотцой в голосе сказал мужчина, поглаживая руку.       Моройка долго смотрела, не отводя взгляд, но потом так ничего и не увидев необычного, отвернулась, смотря в потолок. Ее взор как всегда был пуст и бессмыслен, уже давно не было того озорного, детского огонька, который встречается во всех юных девушках. Остался только дух. Который пожирал ее изнутри, и никто не мог ничего с этим сделать. Попытки были напрасны. Мозг постепенно стал атрофироваться, переставая работать в привычном темпе. Врач сказал, что эта последняя неделя, больше она не протянет.       Прошел час, за это время ничего не изменилось. Кристиан продолжал упорно сидеть. Врач за это время вколол какие-то препараты, но действия не было видно.       Неожиданно, Лисса приподнялась на лопатки, облокачиваясь о спинку кровати, смотря перед собой. Взгляд ее стал осмысленным, ясным, читался ум и понимание происходящего. Морой напрягся, решил привстать, но, обдумав, что лучше не стоит, а то так он спугнет момент озарения, остался на месте, наблюдая. Лисса втянула в легкие большое количество воздуха, не моргая, она смотрела в пространство. Привычная бледность сменилась на сильное изумление, радость и нескрываемую любовь, а потом…потом Лисса открыла рот и внятно, как несколько лет назад произнесла следующие слова:       -Роза…Я всегда знала, что ты была рядом…Роза…Я всегда это знала….       Но увы, ничего не бывает просто так. Этим же вечером Василиса Драгомир скончалась в палате. После произнесенных ею слов, она впала беспамятство, бред усилился, она все время кричала, пыталась вырваться. Ей вкололи дозу успокоительного, чтобы усмирить. Но проблема была в другом, головная боль была настолько сильна, что казалось глазницы черепа повыпрыгивают.       Женщина не проснулась…Она унесла с собой горечь потери, влияние духа и свое безумие, оставив в этом мире горем убитого мужчину, который так и не найдет себе оправдания…Кто знает…Может, действительно Лисса видела Розу…Это осталось неизвестным. Она скрыла это…сохранив священную тайну в своем сердце….       Говорят же, кто видит духов и призраков долго не живет, и Роза Хэзевей была тому подтверждением. Наверно, это меньше всего заботило Лиссу и соревнуясь в счастье с Дмитрием Беликовым, она, бесспорно, была счастливее его в те минуты…