Не мертвая

— Так, у тебя осталось тридцать минут, Хэзевей. — Начал быстро говорить Ганс, обеспокоенно оглядывая меня. — Кое-чем могу обрадовать, — а вот это уже интересней, — твое тело в гробу будет прикрыто, то есть ты спокойно можешь дышать. Видно будет только твое лицо, поэтому про то, что существует мимика вообще забудь. — Ганс остановился напротив меня, осматривая чуть ли не каждую часть моего лица, дабы не было никаких ляпов. Он сильно беспокоился, ведь, если мы провалим это испытание, то Королева вновь окажется под угрозой. — Ясно. — Машинально ответила я, ведь почти на каждый монолог Главы Стажей я отвечала именно этим словом. Я посмотрела в сторону, где находился гроб, который выбирала моя лучшая подруга. Он был черного цвета, а белым были высечены контуры роз. Выглядело по-королевски, ведь именно так Лисса пыталась извиниться передо мной, а точнее, отправить с миром на небеса. Кажется, абсолютно все уверены, что я попаду в рай, но с моим-то поведением мне дорога только к Сатане, который небось назначит меня своим заместителем. Встав с твердой кушетки, которая находилась в морге, я подошла к этой коробке. Там было мягко, но как только закроется крыша, то воздуха мне хватит на пятнадцать минут, потом я начну задыхаться, и Ганс знал это, но всегда могут произойти какие-то нелепые ситуации, какая-нибудь задержка, так что я рискую своей жизнью, но я старалась об этом не думать, а верить в хорошее. На мне было черное короткое платье, которое надеть на меня попросила также Лисса, ведь она хотела, чтобы я попала в противоположный мир в красоте, но в этом платье — дорога больше в ад. Надо что-то делать с моим мышлением, а то я реально задумываюсь о ужасной смерти, так что надо просто успокоиться. Залезть туда я пока не решалась, поэтому повернулась спиной к гробу, а лицом к Гансу, и спросила: — Ты уверен, что сможешь всех выгнать с кладбища, когда меня будет «закапывать»? — спросила я, нервно кусая губы, ведь, если меня придется закапать для виду, то меня могут не успеть раскопать обратно, что еще больше пугало меня, хоть я и не подавала виду. Ганс замялся, а глаза его выдавали неуверенность, как и голос: — Хэзевей, ты сама подписалась на это, — просто сказал он, толком не отвечая на мой вопрос. — Я подписывалась на смерть, а не на похороны, — возразила я, и тут раздался стук в дверь, и вошел Стефан, который начинал мне нравится, ведь никогда не надоедал и выполнял то, что ему приказывали. В будущем мы должны поладить. — Уже все ждут, пора. — Он кивнул мне и ободряюще улыбнулся, но потом его вид снова принял полное равнодушие, и тот удалился из помещения, также, как и Ганс, который показал мне кулак, типо сила всегда с тобой. И я осталась наедине с гробом, в котором уже, по логике, должна лежать я, ведь в любой момент могут зайти Стражи и забрать эту коробку с моим телом. Вдох-выдох, и я залезла в гроб, в котором было ужасно тесно и страшно, мое сердце разрывалось, и я никак не могла успокоиться, но когда услышала шаги, то быстро улеглась, сложив руки на животе и закрыв глаза, стала медленно и равномерно дышать, как и говорил Ганс, моего тела не было видно. Дверь отворилась, и дампиры подошли к гробу и подняли его надо собой, ведь именно так они и будут нести его к тому месту, где будут меня закапывать, а точнее, на кладбище. Интересно, среди этих мужчин есть Дмитрий? Но мне этого никогда не узнать. Сердце перестало вырываться из груди, так как я почувствовала свежий воздух, который я давно не ощущала. Спокойные вдохи и выдохи, равномерное сердцебиение, глаза закрыты, а о мимике, как и приказал Ганс, я полностью забыла. В мыслях я представляла данный момент, чтобы хоть как-то отвлечься, чтобы не провалить последнее испытание перед сложной миссией. Почувствовав, как гроб поставили на землю, я стала вслушиваться, что происходит снаружи, но сильное ощущение того, как на меня все смотрят, все портило. Дыхание снова начало сбиваться, но я быстро наладила его, так как мне нельзя было сдаваться сейчас. Только не сейчас.

Глупо проплыть целое озеро и утонуть в луже.

Я стала вслушиваться в голоса, дабы понять, кто присутствует здесь, но одно я знала точно — здесь Лисса, Кристиан и Дмитрий. Они точно здесь, я чувствую это, ведь я так сильно их люблю. Среди голосов я узнала своих родителей, кажется, мама плачет. Я не была удивлена, ведь она потеряла дочь, с которой только стала налаживать отношения. Далее знакомый женский голос что-то шептал, кажется: «Этого просто не могла произойти». А тихий голос ответил ей: «Бывает и такое». Вскоре до меня дошло, что это были Адриан с Сидни, которые приехали сюда на мои похороны. Здесь была младшая Драгомир — Джилл, — которая не захотела оставлять свою сестру в такой трудный момент, а рядом с ней я услышала Эдди, который тоже не мог поверить в то, что видит сейчас. Чуть поодаль я услышала вопль: «Она не могла! Нет!», который принадлежал моей прошлой ненавистнице, но сейчас подруге – Мие. Раздались рыдания Василисы и утешительные слова Озера, который наверняка сейчас держит ее за руку, крепко сжимая. Далее я услышала то, отчего чуть вздрогнули мои пальцы: «Она не мертва», — это слова принадлежали Соне, которая могла вычислить меня, но в данный момент она не стала бы пользоваться магией, что, кажется, и спасло меня. Рядом с ней, я уверена, был Майкл, ведь тот не оставил бы свою любимую одну. Здесь молчал только один дампир — Дмитрий, но всё же я знала, что он здесь. Стоит и прожигает меня взглядом. Этого невозможно не почувствовать. — Первое слово я предоставляю лучшей подруге Розы — Василисе Драгомир, — сказал, кажется, священник. Далее я услышала шаги, которые прошли мимо гроба, встав чуть поодаль от него. — У меня песня, — тихо всхлипнула моройка, — а затем начала петь. Ты ушла, оставив след за собой, И теперь ты стала яркой звездой. Ты ушла, подарив нам весь мир, Что для нас, как отчаянный мир. Но зачем же такою ценой. Мы хотели пойти за тобой. За небесами ты прячешь свой взгляд, За островами оставила клад. Из детских слез, Из печали и снов. С нами твоя любовь. Далее я перестала слушать, сконцентрировавшись на своих эмоциях, ведь я почти плачу, мне нельзя рыдать, нельзя сорваться. Все остальные уже не сдерживали своих слез, кроме одного дампира, который никогда не позволит слезам завладеть им. Я и не заметила, как закончилась песня, которую исполнила моя лучшая подруга, а уже вышли мои родители — Джанин и Эйб. Осмыслив, что я снова держу себя в узде, я стала слушать, что скажут они, ведь отец мало знал меня, а мать… Мы с ней только начинали ладить, поэтому для меня было большой тайной, что же они могут сказать обо мне. — Моя дочь, — хрипло сказала Джанин, но затем прочистила горло и продолжила говорить более-менее нормально, — была не такой, как все. Она могла быть разной для каждого случая, и я никогда не понимала ее. Поэтому мне толком нечего и сказать на ее похоронах, которые не должны были случиться так рано, ведь это не в её духе — умереть просто так, из-за какого-то стригоя. Я только стала общаться с ней, как мать и дочь, а потом черный конверт, и мой мир разрушился, — далее я услышала рыдания и бормотание: «Я не могу больше». — Она совсем не знала меня, как и я ее, — это уже говорил Эйб, — но за этот короткий промежуток времени мы успели поладить. Я не скоро смерюсь с потерей своей дочери, которую только недавно нашел. — Затем я вновь услышала шаги мимо своего местоположения, а значит родители ушли. Их слова засели у меня в голове, ведь, получается, они любили меня, а я не замечала этого. — Кто-то ещё хочет вставить свое слово? — громко спросил священник. — Я. — Бархатный голос Беликова раздался чуть ли не по всему кладбищу, а может быть мне это только показалось, ведь я так ждала, когда он заговорит. Сейчас для меня начинается испытание, ведь его я любила больше всех на свете, от его слов я начинала трепетать и становиться сентиментальной. Я не должна расплакаться. Я же Роза Хэзевей, я не плачу. Не должна. Потом, но не сейчас.

Слез не будет, я себе не позволю поддаться.

— Роза была для меня всем моим смыслом, начиная с того момента, когда я стал просто ее наставником. Тогда я видел в ней только одно — ее потенциал, но с каждым днем я замечал в ней девушку, которую хотел бы видеть не просто в роли моей ученицы. Как вскоре оказалось, это все было взаимно. Я хотел оставить её, уйти с другой, дабы она могла начать жить нормально, без меня в ее жизни, но потом понял — это бессмысленно. Мы любим друг друга. Потом случилось нападение, которое испортило все в прух и прах. Я стал стригоем, не-мертвым существом. Но до этого момента мы обсуждали с ней, что предпочли бы смерть стригойству. И она вспомнила это, направилась в Сибирь, которую совершенно не знала, чтобы освободить меня. — Дмитрий замолчал на мгновение, явно собираясь с духом, ведь ему сложно вспоминать свое прошлое, — я поймал ее первым. Я мучал ее. А потом, после того, как она сбежала, думая, что убила меня тогда, я стал присылать ей письма с угрозами. Но она все равно не сдавалась, и вместе с Василисой Драгомир они нашли способ вернуть мне дампирское состояние. И они сделали это. Я стал винить себя во всем, что сделал дампирке. Не мог простить себя, поэтому отверг ее, уже почти уехал, как узнал о смерти Королевы Татьяны Ивашковой, а потом приказ Василисы, чтобы я помог Розе, которую считали убийцей. Так что, можно считать, что вместе мы стали благодаря Василисе. В отеле, я признался ей, что все мои слова были ложью, что люблю ее и всегда любил, просто не мог простить себя. С каждым днем, неделей все становилось только лучше, а недавно я сделал ей предложение, на что она ответила согласием. Но… Все оборвалось. — Дмитрий замолчал, я успела почувствовать, как задрожал его голос. — Но она умерла. Вокруг стояло кромешное молчание, которое грузом легло мне на сердце. Речь Дмитрия сильно задела меня, ведь он сейчас перед всеми рассказал нашу историю, наш маленький мир он раскрыл всем, не побоялся осуждения или вообще всего, что могло произойти. Последние слова он произнес охрипшим голосом, кажется, он почти зарыдал, но не стал бы на людях. Он — никогда. — Спасибо, — тихо прошептал священник, который тоже был в шоке от этой речи. — Я люблю тебя, Роза Беликова. Пусть земля будет тебе пухом. — Закончил Дмитрий и, проходя мимо меня, остановился, а затем, тяжело вздыхая, пошел дальше. Он любит меня, они все любят меня, а я причинила им огромную боль, но все ради спасения Королевы. Я — Страж, и жертвую не только солнцем, я жертвую всеми, ради своего мороя. Гроб захлопнулся, и меня стали опускать в яму.