p i n k s m o k e

В студии тесно и воняет перегаром, а у Юнги, ломая биты, в наушниках орет музыка. Он закрывает глаза, мыча что-то невнятное, неразличимое даже собственным слухом, из-за максимума в битсах, вроде как пытаясь уловить хотя бы намек на присутствие вдохновения, но пропитанные насквозь никотином пальцы сводит холодом, кружка из-под кофе давно пуста, а Чонгук где-то шляется. Чонгук – секретарь Чон. Или личная-собачка-Юнги Чон. Кому как проще. Юнги бесится, потому что не клеится, не звучит, и вообще, когда он уже перестанет сочинять откровенное дерьмо. Дедлайн в понедельник, сегодня среда – и хочется кричать, потому что четыре дня – жалкий срок для десяти треков и одного скита. Дверь открывается бесшумно, поэтому смутно отражающийся в экране компьютера силуэт, для Юнги внезапность. Он кричит совсем как девчонка и благодарит бога за звукоизоляционные стены в студии. - Серьезно, что ли? Почему нельзя было постучать, - возражение силуэта за спиной, что «чувак, тут звукоизоляция», пресекаются одним поднятием ладони и резким: Просто принеси мне двойной эспрессо, я уже полчаса жду. Фигура почему-то мнется на месте еще секунд десять, что Юнги расценивает как чувство вины и просто возвращается к работе, даже не удостоив Чонгука взглядом. Он уверен, что последний все равно не обидится, потому что в курсе замашек Юнги еще со школы и ничего против, однако, не имеет. Не имел даже, когда наплевавший на учебу старшеклассник Юнги заставлял сбегать с уроков заканчивающего среднюю школу с вереницей экзаменов впереди Чонгука за булочками в пекарне через дорогу или сигаретами. За последнее влетало всегда именно неуклюжему Чону, однако выгнали из школы почему-то Юнги. На самом деле, он просто слишком дорожил младшим, чтобы портить тому будущее и поганить и дальше личное дело, когда собственное уже давно гниет в канаве. Сейчас Чонгук учится в третьем классе старшей школы и метит в Национальный Сеульский, когда Юнги вечерами блюет раменом и стирает последний защитный слой склеры напротив экрана компьютера, сочиняя треки. Он сам не понимает, какого хрена Чон забыл у него, потому что зарплата копеечная и купюры измятые и воняют табаком, а характер Юнги убивает большее количество нервных клеток, чем особо истеричные клиенты в кофейнях. Дверь снова не подает никаких признаков скрипа или глухого стука о дерево, только хрипловатый голос заставляет Юнги вздрогнуть и, наконец, повернуться, потому что это явно не высокие и сладкие нотки Чонгука. - Я не знал, нужен тебе сахар, молоко или что-либо еще, поэтому добавил всего понемногу. Если не понравится – еще раз я не пойду, чертов автомат ошпарил мне руку. - Ты кто? – тупой вопрос в упор и непроницаемое выражение лица. - Ты меня за кофе послал, вообще-то, - парень напротив устало выдыхает, поправляя челку, и ставит пластиковый стаканчик на письменный стол. - Тебя? Я? Ты не Чонгук, - Юнги откровенно тупит и чувствует себя полнейшим идиотом, а мозг автоматически включает истеричку. – Если ты не Чонгук, то какого хрена тут забыл? - Я Чон Хосок и типа новенький – осматривался, - его пофигистическое выражение не меняется, и это бесит больше, чем отлынивающий от работы секретарь. - Ты не видел, что на двери вроде как табличка «не беспокоить» висит? Или, что там мое имя написано? Или, что, черт побери, нельзя просто так заходить туда, куда тебе хочется! Манерами родители обделили? Хосок пожимает плечами и подвигает стаканчик с остывающим эспрессо ближе к вопящему Юнги. - Пей заказанное, а то остывает. И лучше бы ты последовал его примеру. У Юнги, кажется, мягкие ладони протыкают отросшие ногти, и эмаль стирается о стиснутые зубы, а Хосок просто разворачивается и пытается уйти, но в полумраке не замечает полки с дисками, врезаясь, разливая кофе и вызывая у Юнги повторный приступ истерики. Теперь он верещит как девчонка без мысленных обращений к богу. - Неужели не видно, что тут гребанный квадратный метр – ни больше, ни меньше – так какого хрена ты шагаешь двухметровыми шагами?! Или зрение настолько испортил, рубясь ночами в приставку, что уже полки перед собой не видишь?! Хосок морщится и пытается как-то спасти брендовые, пусть и рваные, джинсы Юнги, втирая кофейную смесь в светлую ткань на бедрах еще сильнее, используя собственную рубашку и ладони. Хосок правда хочет помочь, несмотря на то, что усугубляет ситуацию до критической, когда начинает вытирать растекшееся пятно на внутренней стороне бедра. Юнги откровенно орет и бьет по рукам, по ожогу горячей водой из кофейного автомата и впервые видит на лице Хосока какую-то эмоцию – боль. Не совсем то, что хотелось бы, пусть даже Юнги конченый эгоист и циник, пофигизм Хосока физической боли не стоит. - Ой… - бросить небрежное «прости» не позволяет гордость. - Я, наверное, помешал… - вовремя появляющийся Чонгук добавляет соли развернувшейся ситуации и пытается скрыться за дверью, которая выдает его местонахождение продолжительным скрипом, которого до этого не наблюдалось и в помине. - Закрой чертову дверь! – орет Юнги на испуганного секретаря, который уже хлопает дверью, скрываясь за пределами комнаты. – Да сюда зайди и дверь закрой! – пусть стены звукоизоляционные, визг Юнги Чонгук каким-то немыслимым чудом слышит, послушно заходя обратно и замирая музейным изваянием перед Хосоком. - А ты?.. - Хосок он, - перебивает сорвавший голос Юнги, откашливаясь и с благодарностью принимая у секретаря салфетки, хотя на их помощь нет уже никакой надежды. – Принеси мокрые, что ли. Чонгук не упускает возможности ретироваться, позволяя Юнги на пару секунд вздохнуть свободно. Ему надо закончить миксовать хотя бы третий трек, а на часах уже чертова полночь и глаза объявляют забастовку – не помогут даже увлажняющие капли, заботливо предоставленные тем же Чонгуком. Юнги делает глубокий вдох и выводит компьютер из спящего режима, на чем спокойные несколько секунд заканчиваются. - Гребанный imac! – Хосок бросает мимолетный взгляд на экран, где вяло крутится колесико перезагрузки и полного системного обновления. - Почисть его, - советует он, игнорируя испепеляющий взгляд Юнги из-под ярко-рыжей челки. – Антивирусник кричит тебе об этом уже пятьюдесятью оттенками красного и ненормальным количеством ошибок. Я серьезно – почисть. Могу подкинуть парочку программ для этого, хочешь? Юнги молчит, тупо пялясь на черный экран с непонятными ему IT кодами и формулами. - Просто тогда он не будет зависать, и ты сможешь нормально рабо- - Ты слишком самоуверенный, Хосок, знаешь это? И с каких пор мы вообще на «ты». Я все еще Шуга, а о твоем существовании даже мало кто в компании знает. Так что отъебись. Хосок закрывает рот, предпочитая промолчать и все же уйти, чтобы не нажить себе врага в лице собственного кумира. Он прикусывает язык, пытаясь не сболтнуть, что зашел в студию к Шуге не случайно, продолжая притворяться безэмоциональной глыбой, хотя после кусая до крови кулак и покрываясь липким потом об одном воспоминании о произошедшем. Когда Хосок уже одной ногой за дверью, Юнги, не осознавая причины, небрежно кидает вслед: - Я пью двойной эспрессо с тремя ложками сахара, без молока. - Тебе нужно расслабиться, - Хосок останавливается около Юнги и садится на пол рядом, потягивая через трубочку ice americano. Сейчас утро, и он только приходит в компанию, в приподнятом настроении направляясь в зал, чтобы отрабатывать новую хореографию, когда натыкается на готовый в любую секунду взорваться комок раздражения. - У меня нет времени, - чеканят в ответ, даже не оборачиваясь, даже не желая узнать личность собеседника, потому что нет времени. - У тебя нет нервов и мозгов, Юнги, - Хосок цокает языком и разваливается в узком коридоре, облокачиваясь на стену, когда рядом, как умалишенный, Юнги продолжает бездумно черкать по бумаге. Он не думает, что делает, просто пишет одно и то же раз за разом, надавливая на ручку все сильней, вводя чернила в лист все глубже. Допив кофе, Хосок не выдерживает звука рвущейся материи и аккомпанемента визжащей шариковой ручки, вырывая из чужих рук листы и мелко выводя в самом низу, где еще осталось свободное место: «Время всегда и везде, оно – вечно. Пользуйся». Юнги часто дышит, будто после забега на километровую дистанцию, грудь разрывают ребра, а в горле хрипом застрял крик о помощи. Уже четверг. Он беспомощно смотрит на свои руки, после переводя взгляд на сидящего рядом человека, что-то пишущего на его листах. - Х-Хосок? – не уверен, правильно ли запомнил имя. - М, - увлекшись, разрисовывая поля сердечками. - Какого хрена ты делаешь?! Они идут в кафе, несмотря на протесты со стороны Юнги, и практически молча выпивают свои порции кофе. Юнги просто не хочет говорить, Хосок не осмеливается. - А чем ты занимаешься? – однако тишина выматывает больше отсутствия вдохновения. Хосок вскидывает голову, изумленно смотря на внимательно разглядывающего содержимое своего напитка Юнги. Тот неловко прикусывает нижнюю губу и вертит стаканчик в руках – в этот момент Хосок впервые становится свидетелем его мягкой и ранимой стороны. - Я танцор, - отвечает, немного замешкавшись, потому что засмотрелся. - Какой-то определенный стиль? – Юнги все еще не поднимает глаз, но Хосоку достаточно и этого. Он рад, что удалось хотя бы отвлечь от работы. - В основном поппинг, но я практикуюсь в разных стилях. - Станцуешь для меня как-нибудь? – наконец поднимая голову и смотря так по-детски невинно и немного смущенно, потому что любопытство вроде не порок, а все равно неловко. – В смысле… мне просто интересно. Однако с Хосоком просто – он широко улыбается, радостно кивая, впервые открыто показывая эмоции, тем самым вызывая слабую еле заметную улыбку у Юнги и получая смущенный взгляд из-под ресниц. Вечером они возвращаются в компанию, и Юнги сразу же запирается в студии, продолжая энные попытки закончить черновой вариант альбома, хотя получается, откровенно говоря, дерьмовый. В этот день Хосок не идет тренироваться в зал, как обычно, а осторожно прокрадывается в студию к Юнги, перед этим подловив возмущенного Чонгука, который обыскался своего босса, пока они вдвоем «просиживали свои задницы в кафе». Хосок мысленно отмечает, почему эти двое сдружились, и пропускает упрек мимо ушей, вежливо прося Чонгука сделать Юнги кофе, как тот любит, а после недоверчивого взгляда исподлобья добавляет, что секретарь может идти домой сразу после выполнения поручения. Недоверчивый взгляд не исчезает, но на губах одновременно появляется игривая усмешка, потому что Чонгук и так искал Юнги для того, чтобы отпроситься с работы пораньше, умолчав, конечно, что на свидание. В этот раз Юнги не удивляется приходу Хосока, только со вздохом принимает стаканчик с кофе и возвращается к работе, даже не отпив, полностью потерявшись в звучащей в битсах музыке. Он клеит трек без передышки два часа, пока Хосок терпеливо сидит на полу, прислонившись к шкафу с дисками и просматривая новости в телефоне. Конечно, за вечернее безделье начальство его по головке не погладит, но почему-то Хосок чувствует себя ответственным за состояние Юнги, он должен проследить, чтобы утренняя истерика не повторилась. Спустя еще полчаса Хосок начинает засыпать, ошеломленно подметив время на часах: 3:42. Внезапно комната погружается во тьму, поэтому приходится светить телефоном, чтобы хотя бы найти уставший силуэт Юнги. Тот сидит за ноутбуком, уткнувшись лицом в ладони, и протирает красные от долгой работы глаза. Видимо, он сидит так уже несколько минут, потому что imac впал в спящий режим самостоятельно. - Может, пойдешь спать? – решается подать голос Хосок, подползая к креслу Юнги поближе. - Ты просидел здесь все это время? - Да. - Зачем? – почему-то Хосок не ожидал такого вопроса, крика – да; истерики – да, но не вымученного «зачем» человека, потерявшего себя в этом мире. А еще он не знал ответа. Не понимал, что именно сподвигло на такой поступок и разбираться особо не хотел. Не сейчас. - Пошли спать, Юнги, - Хосок аккуратно тянет за рукав чужой футболки, как бы прося пойти вместе, хотя не имеет ни малейшего представления – куда. Спит ли он в компании? Или собирается ехать домой? Считает это бессмысленным и не будет ложиться вообще? В ответ Юнги издает то ли полустон, то ли полувздох и захлопывает крышку ноутбука. У него глаза почти закрыты, и ноги не держат – Хосоку приходится ловить сонное тело и осторожно опускать на пол рядом с собой. Юнги тут же сворачивается калачиком, обхватывая руку Хосока и утыкаясь в плечо. Последний прослеживает аналогию с котенком и улыбается. - В правом углу есть матрас и подушки, - будто вспомнив, бормочет сквозь сон Юнги, однако руку не отпускает, не давая возможности сходить за «постелью». Бережно, чтобы не тревожить, Хосок освобождается от цепких объятий и достает подушки и плед; матрас раскладывать бессмысленно, Юнги все равно не поднимешь. - Спокойной ночи, - неуверенно шепчет он, укрыв их обоих махровым пледом. Ответом Хосоку служит тихое сопение и горячее дыхание в шею. На часах 4:00 утра.