Как всё хорошо складывается

Для Кирена Уокера утро началось с лёгкого шока и головной боли. Достав кричащий телефон из кармана толстовки, в которой он спал, Кирен отключил будильник и оглядел комнату, понимая, что не помнит, как сюда добрался. Он встал с дивана, и это вынудило его схватиться за голову и тихо застонать. Он оглядел обстановку вокруг себя, немного нечёткую и плывущую в его глазах. Плед и подушка из спальни вызвали ассоциации о Саймоне и заботе, валяющиеся кеды у дивана и тот факт, что он спал в толстовке, натолкнули на мысли о собственной глупости и безответственности. Большая упаковка чупа-чупсов на столике, вместе с чипсами и недопитой бутылкой газировки, заставили вспомнить вчерашний вечер. Кирен массировал виски, но боль не уходила. Хотя это скорее не боль, а издевательство над его мозгом. Акт насилия, где голова Кирена - главная жертва, терроризируемая ужасным гулом и треском. Неровной походкой он пошёл в сторону спальни. Саймон лежал лицом к окну, и войдя, Кирен увидел лишь его затылок. - Саймон, - шёпотом сказал Кирен, присаживаясь рядом. - Саймон, семь утра... С явной неохотой Саймон всё же встал, потёр лицо руками, вздыхая, и сделал Кирену укол. На автоматизме, не до конца проснувшись, он притянул Кирена к себе и ввёл ежедневную дозу нейротриптилина. Громко застонав от усиления террора мозга, Кирен схватился за голову. Саймон перепугался, но не успел устроить настоящую панику. - Всё хорошо, я в порядке, - убеждал его Кирен, когда гул в голове резко спал до приемлемой частоты. - Точно? - спрашивает Саймон, крепко держа Кирена за плечи. - Да, мне просто нужно ещё немного поспать... - говорит Кирен и медленно падает на кровать. Саймон отпускает его и ложится рядом, ему тоже нужно доспать это утро. Около десяти утра Кирен открывает глаза по новой, на этот раз его разбудил шум с кухни - кто-то жарит что-то на масле. Очевидно, Саймон готовит завтрак. Вставая с кровати, он с облегчением заметил, что голова перестала гудеть, теперь это лёгкое шипение. Оно отупляет, но большего дискомфорта не доставляет. Время на часах показало Кирену не то, что он хотел увидеть. Он подошёл к шкафу с одеждой и, немного покопавшись, достал оттуда более-менее приемлемый вариант. Миновав кухню на достаточно высокой скорости, чтобы Саймон не смог его остановить, Кирен запрыгнул в душ, включил воду на максимум, и принялся смывать с себя следы усталости и мусса, размазавшегося во сне. Кирен крутил рычаг температуры в разные стороны в попытке понять разницу между очень холодной и очень горячей водой, но ощущения от обоих были абсолютно одинаковыми. Он просто радовался тому факту, что чувствует воду, чувствует, как капли попадают на лицо и стекают по телу. Из душа он вышел одетым, и когда, войдя на кухню, чтобы спросить Саймона, не припрятан ли где-нибудь в этой квартире фен, он увидел, как тот накладывает яичницу в две тарелки, и совершенно забыл, зачем пришёл. - А... Э.... - Вот и всё, что требуется знать о его состоянии. - Я приготовил глазунью, будешь? - вежливо спросил Саймон. - Э... Нет, что-то не хочется, - ответил Кирен, не до конца понимая, что происходит. - Ладно, - погрустнев, сказал Саймон. - Просто вчера ты накупил кучу вредной еды, вот я и подумал, что если уж ты начал есть, то лучше питаться правильно. - Что?.. - Кирен смутился, гул в голове вернулся и перед глазами замелькали картинки - обрывочные воспоминания со вчерашнего вечера. - Ты не помнишь? - спросил Саймон и неожиданно оказался совсем близко. - Помню, как Ларри протягивает мне бонг с зажигалкой, а дальше как-то... - говорит Кирен, ясно видя перед собой Ларри, а не Саймона, чей взгляд сменяется с заботливого на осуждающий. - Господи, Кирен! Я думал, ты уже вырос из этого. По нему не видно, но Кирен затрясся, у него внутри что-то щелкнуло, какой-то выключатель. Он выключил шумы в голове и включил недовольство, страх, и панику. - Я младше тебя на десять лет! - начал Кирен свою триаду. - На девять, - перебил его Саймон, немного ошарашенный переходом на такой громкий тон. - Уже на десять, - настоял Кирен, и Саймон понял, что он этим хочет сказать. Ну, конечно! Ему вечно восемнадцать, а Саймону до недавних пор было вечно двадцать семь, но ему скоро, с благословления матери природы, исполниться двадцать восемь. А затем двадцать девять, потом тридцать, потом за тридцать... Не удивительно, что Кирена это волнует, на его месте Саймон бы из ума выжил: смотреть, как время забирает любимого тобой человека, когда сам ты остановился в этом времени. Неужели Кирен и вправду боится остаться вечно (пусть и частично) живущим навсегда? Или он просто хочет состариться вместе с Саймоном и своими друзьями, а не смотреть, как они увядают на его глазах, в то время, когда ему всё ещё восемнадцать. - И если я хочу покурить травку, я имею на это право! Я молодой художник, чёрт возьми! - О, нет. Саймон оказался не прав, корень проблемы в другом. Пусть с точки зрения биологии Кирену восемнадцать, а Саймону двадцать семь. Но, как известно, биология - одна из наук Дьявола, которые преподают в аду (наряду с химией и высшей математикой). На деле они оба послали эту биологию, когда восстали из мёртвых. И Кирен шлёт её куда подальше до сих пор, когда представляясь, говорит, что ему двадцать четыре. В конце концов, у него так в паспорте прописано. Тут дело не в возрасте или частичной смерти. Кирен - молодой художник, недавно перебравшийся в Париж, и кто Саймон такой, чтобы говорить ему, что делать и чего не делать. - Прекрасно, если ты хочешь тусоваться с Ларри и доводить себя до невменяемого состояния - я не против. Но почему я должен видеть тебя таким? Я прекрасно знаю, что как действует марихуана, и я знаю, что тебе, чтобы быть счастливым, она не нужна. Кто такой Саймон? Человек, который любит Кирена Уокера. А раз любит, то должен заботиться и наставлять на путь истинный. Любовь приукрашает, она делает всё лучше (в глазах влюблённых, это часто упускают). Она сделала лучше Саймона, он платит тем же. - Иногда нужна, - говорит Кирен, уже не крича. Он хватается за голову рукой и тяжело вздыхает. Ничего не говоря, Саймон прикладывает ладонь к его лбу. - Ты горячий, - говорит он тихо. И тема недовольства жизнью сменяется темой недовольства смертью. - Я принимал горячий душ, - отнекивается Кирен. Он уверен, что сдвигов в его «оживлении» нет, а то, что было вчера, это побочки от той убойной дури, что угостил его Ларри. А то, что она не него подействовала, это вообще чистая случайность, с его новой жизнью никак не связанная. - И выглядишь ты по-другому, - напирает Саймон. Он хочет однажды увидеть Кирена таким же, как он сам - полностью живым. Но таким, какой он сейчас, Саймон тоже его любит. Это одна из тех нездоровых (и самых распространённых) видов любви, в котором партнёры будут любить друг друга любыми, вне зависимости от всего, что бы не происходило с ними самими, или вокруг них. Нездоровая любовь - любовь больная, ненормальная, умалишенная и порой болезненная, но такая прекрасная. - Я знаю, цвет кожи изменился, - соглашается Кирен. Очевидное отрицать нельзя, сегодня в зеркале он видел человека, а не мертвеца, (какого большинство студентов видят в зеркале с утра понедельника). - И губы, - замечает Саймон, - красные. - Может быть... Поцелуй. Две минуты назад они ссорились. Нездоровая любовь – нездоровые отношения. - Я опаздываю на занятия, - вспомнив важную информацию, говорит Кирен и отстраняется. - Мир несправедлив, - бормочет Саймон. Кирен с ним соглашается и, забив на поиски фена, быстро собирается и уходит, ещё немного пообжимавшись с Саймоном на прощанье. Сбегая по лестнице (лифт - опасное и страшное место), Кирен чуть не споткнулся, но вовремя среагировал и устоял на ногах. Он чувствовал себя не важно, в голове шипело, зрение будто резко упало, но в то же время ничего на самом деле болит. Всё происходящее кажется ему плохим и нереалистичным сном. Автобус пришлось ждать, и когда он, наконец, приехал, Кирен достал телефон, ещё раз поглядел на время, и набрал короткое сообщение Анабель, своей одногруппнице и, судя по всему, подруге: «Если будет отмечать, скажи, я опоздаю». Ответ пришёл незамедлительно: «Хорошо». Кирен расслабился. Его волосы всё ещё влажные, и он надеется, что они высохнут к тому моменту, как он зайдет в аудиторию. Ему не хочется привлекать к себе лишнего внимания, особенно сегодня, когда он не нанёс мусс, потому что торопился и решил, что раз цвет его лица устраивает его самого, то устроит и всех остальных. Тем не менее, он одел линзы (запасные, потому что свои он вчера потерял). И в результате, смотря на Кирена, складывается впечатление, что у него банальное похмелье, а не затянувшийся синдром частичной смерти. Когда он торопливо шёл к академии, потому что не в состоянии бежать, время его опоздания было равно пяти минутам. Входя в аудиторию, где какой-то дядечка в летах читал лекцию о тех знаниях, которые никогда не пригодятся в жизни нормальному человеку, Кирен побыстрее сел на третий ряд и достал конспект, не задумываясь о том, почему его место занято, и кем оно занято. Он бегло оглядел сидящих вокруг, и, не заметив ничего подозрительного, устало облокотился на руку, позволив себе прикрыть глаза и собраться с мыслями. И вот, когда шипение в голове стихло, он услышал голос лектора, и услышал слова, которые тот говорит. Кирен понял каждое его слово, открыл лекционную тетрадь, и лениво сделал пометку. Справа кто-то издал тихий смешок. Кирен обернулся и увидел симпатичную девушку, смотрящую прямо на него. Другая девушка, рядом с этой красавицей, что-то шепнула ей на ухо, и та кивнула. Спустя секунду она пододвинулась к Кирену и задала вполне логичный вопрос: - Парень, ты кабинетом не ошибся? Кирен внезапно кое-что понял. Он уставился на девушку. На француженку. Потом на людей, сидящих впереди. Как он мог не заметить, что их так много? Не говоря уже о том, что это не его группа, этих людей он не знает. - Извините, - пробормотал он, схватив свои шмотки и выбегая из аудитории под милый смех француженок. Они старались смеяться тихо, чтобы не сорвать лекцию, но дядечку у доски насторожил этот внезапный приступ хихиканий и он остановился на середине предложения, провожая Кирена недоумённым взглядом. Когда Кирен торопливо шёл к нужной ему аудитории, время его опоздания было равно двенадцати минутам. Две минуты понадобилось ему, чтобы понять: ошибся он не кабинетом, а корпусом. Как это могло произойти осталось для него загадкой. Ведь входя, он слышал этого дядечку, и Кирена не смутило, что говорил он на французском, и что голос у того мужской! Явно тяжелый день для Кирена Уокера. Чтобы допустить подобную ошибку, нужно быть либо идиотом, либо гением. Очень недалёким гением с постоянными приступами идиотизма. И вот, сверив расписание по дороге и, скорее всего, навсегда запомнив число 1304, Кирен входит в кабинет, опоздав на пятнадцать минут. На этот раз он точно не ошибся, Анабель сидит рядом с его пустым местом, он узнал её по причёске и красной рубашке. Кирен незаметно проскочил сквозь ряды, пока странная женщина у доски, что ведёт у них историю искусств на чистом английском каждый понедельник и среду, рисовала маркером архитектурное строение какой-то церкви. Только он сел и сделал вид, что сидит здесь с начала занятия, Анабель грозно, но тихо, не привлекая внимания, спросила его: - Ты почему опять на физ-ре не был? Кирен чуть не заплакал от этого заявления, представив, как он в таком состоянии бегает, отжимается, или, прости господи, подтягивается. - Если бы я пошёл сегодня на физ-ру, поверь, я бы там и остался. Анабель посмотрела на него всего секунду, и этого ей было достаточно, чтобы понять, что он серьёзен. - Весёлая ночка? - спросила она, отводя взгляд на доску, где кривовато и не совсем понятно изображен каркас священного здания. Фишка в разговорах на лекции в том, чтобы не смотреть друг на друга, когда разговариваешь. Когда в группе всего семнадцать человек, заниматься всякой ерундой или болтать во время занятий очень сложно. Но они справляются. - Утро тяжёлое, - грустно сообщил Кирен Анабель, и та улыбнулась его несчастью. - Меня отметили? - спросил он, беспокоясь за возможную дыру в его посещаемости. - Да. Первое опоздание, как-никак... Уж от кого, а от тебя не ожидала, Кирен Уокер, - она улыбнулась ещё шире. - Сам в шоке, - сказал Кирен. Он на самом деле в шоке от своего поведения, начиная со вчерашних глупостей и заканчивая ошибкой корпуса, которую допустил только что. Занятие закончилось, и Кирену показалось, что оно длилось дольше, чем обычно. Трижды ему пришлось сделать над собой усилия, чтобы не задремать. Это странно, потому что, как ему казалось, проспал он больше двенадцати часов, и вроде бы больше хотеть не должен. Но организм Кирена его не слушает, он живёт собственной жизнью, что Кирена категорически не устраивает. - Неважно выглядишь, - говорит Ларри, который выглядит как обычно: светлые расчёсанные с утра и уже немного запутанные пряди, тёмно-зелёные в здешнем освящении глаза, необычайно спокойное выражение лица. - Ты всегда умеешь утешить, - говорит Кирен, прекрасная зная, что сегодня он выглядит «неважно». - Если я не лицемерю и говорю как есть, это не значит, что я плохой друг, - спокойно сообщает Ларри, тыкая пластиковой вилкой в помидорку и отправляя её в рот. Они снова в столовой, неизменная часть учебного дня. Ларри взял себе кусок странного мяса, макароны на гарнир, круассан с шоколадом, и овощной салат. Он всегда берёт овощной салат, и Кирен полагает, что это его любимое блюдо. На самом деле, овощной салат - самое приемлемое блюдо в этой столовой. Единственное блюдо, выбирая которое, можешь быть уверен какой у него вкус и степень свежести. Кирен себе взял растворимый, залитый кипятком бодрящий напиток, что здесь называют «стаканчик кофе». У него такое настроение и состояние, при котором люди пьют кофе литрами, чтобы прийти в себя, а иногда добавляют туда виски. Но кофе по-ирландски не подают в студенческих столовых, и это так печально, что может ввести в депрессию, если долго об этом думать. - Я и не говорил, что ты плохой друг, - говорит он Ларри. - Но и не отрицал, - он посмотрел Кирену в глаза, и тот понял, чего Ларри хочет. Но он этого не получит. Признать Ларри хорошим другом? Нет, пожалуй, не сегодня. - Ага… - тянет Кирен, и, задумавшись, делает глоток кофе. Выражение лица Ларри меняется со спокойного на удивленное: глаза становятся шире, брови ползут вверх, во рту вилка. Кирен не смотрит на него, он смотрит куда-то вдаль и не замечает его физиономии. - Кир, с тобой точно всё хорошо? - спрашивает Ларри, и Кирен переводит на него взгляд. - Что? - Кофе, приятель, - он указывает на стаканчик в руках Кирена. Кирен посмотрел на Ларри, посмотрел, куда он показывает. Стакан, внутри него коричневая мутная жидкость. Его поразило не то, что он не заметил, как выпил её. Его поразил тот факт, что она оказалась вкусной. Очень вкусной. Эту муть можно пить! И пить с удовольствием! Вокруг Кирена словно образовался вакуум, и все посторонние шумы за километр исчезли, оставив благоговейную тишину. Время будто остановилось и пошло в тысячу раз медленнее, чем должно. Его мысли остановились вместе со временем, оставив только его, и стаканчик кофе. Он сделал ещё один глоток. И вдруг перед их столиком возникла молодая женщина лет тридцати, и начала что-то быстро и с наездом тараторить, обращаясь к Кирену. Время попыталось догнать реальность и пошло в тысячу раз быстрее, чем обычно. - Что? - удивлённо спросил Кирен сначала эту женщину, а та в ответ ускорилась, и Кирен обратился к Ларри. - Что?! - в ужасе спросил он его. Ларри спокойно смотрел на женщину, как в телевизор, где идёт испанская драма, и он не хочет переключать канал, чтобы посмотреть, чем это всё обернётся. Женщина явно гневалась, и как это остановить, Кирен не знал. Она кричала на него на французском и говорила так быстро и яростно, что он не понимал ни слова. - Извините, я Вас не понимаю, Вы говорите слишком быстро, - чётко проговаривая слова, сказал Кирен женщине, надеясь, что это её замедлит. Он напуган. Он ошарашен и не понимает, что происходит, но женщину это не останавливает. Она делает один шумный вдох через нос и выдох через рот, очевидно, чтобы успокоиться. Но спокойнее она ни на грамм не становится, и всё также громко и быстро, проговаривая слова так, что их не отличить друг от друга, кричит на Кирена, будто ещё немного, и она взорвётся от этой ярости. - Она говорит, что ты... Очень плохой человек, раз пропускаешь физ. занятия, - вмешивается Ларри, желая прояснить ситуацию. Он, в отличие от Кирена, не удивлён поведению женщины, потому что ходит на физ-ру и привык там к такому отношению. - Кто она? - спрашивает Кирен, немного успокоившись, что причина гнева этой женщины не так серьёзна, как он предполагал. Она кричит так, словно Кирен виновен в смерти всей её семьи и друзей, словно ещё немного, и она даст ему по морде, а потом собственноручно сломает все кости, прежде чем убить страшной смертью. - Это мисс Рош, она преподаёт физ. культуру, - поясняет Ларри. - Её огорчает, что такие здоровые молодые парни, как ты, отлынивают от занятий... - Он останавливается, слушая мисс Рош, и затем продолжает переводить: - Сейчас она говорит, что сделает всё, чтобы добиться твоего отчисления, если ты не придёшь в следующий понедельник. - Эй, подожди, - бормочет Кирен и переходит на французский, вставая и становясь женщине лицом к лицу. - Мисс Рош, произошла какая-то ошибка, я ещё в начале года принёс справку, я по состоянию здоровья не могу посещать... На Кирена выливается очередная порция гнева, на этот раз с жестикуляцией. Ларри внимательно слушает и переводит: - Она говорит, что видела твою справку, и что... Короче, она не верит, что ты ПЖЧ, потому что они не едят и не пьют. Мисс считает, что ты не ходишь на занятия, потому что хочешь поспать подольше с утра в понедельник... Кто вообще придумал поставить физ-ру первой парой в понедельник?! - последнее предложение Ларри добавил уже от себя, возмутившись. Кирен понял, что от него хочет эта женщина. Она не хочет его убивать, нет. Она хочет видеть его в зале, страдающим от боли во всех мышцах. Но как ей объяснить, что это невозможно? Кирен не чувствует боли, его организму не нужны тренировки, чтобы держаться в тонусе, его клетки не обновляются, потому что большинство из них мертвы. Он просто физически не может накачать мышцы или научиться подтягиваться, это один из крупных минусов его болезни. - Я понимаю, как это выглядит, мисс Рош, - начал Кирен как можно более вежливо, - Но, поверьте, мне нет смысла Вас обманывать! Я, правда, болен синдромом частичной смерти, но в последнее время я чувствую явные улучшения. Когда я излечусь, то сразу начну ходить на физ. культуру, я Вам обещаю. А пока, вы можете сказать мне, что я могу сделать, чтобы вы не пытались меня отчислить? Снова крики. Но откуда? Откуда в молодой женщине столько гнева? Что Кирен ей сделал, чтобы заслужить такое обращение? Неужели, если ты прогуливаешь физ-ру, то обязательно должен страдать? - Она говорит, если ты не врёшь, то должен получить справку из центра контроля ПЖЧ-заболеваемых... - переводит Ларри. - Если в понедельник не будет ни тебя, ни справки, она... В общем, плохо тебе будет, Кир, очень плохо, - сочувствующе произносит он. Женщина перестала кричать, резко развернулась и ушла, не попрощавшись. - Она сказала много больше, чем ты перевёл, - заметил Кирен, немного отходя от шока и радуясь, что это, наконец, закончилось. - Да. Всё остальное - смесь тактичных оскорблений, унижений, ненависти и презрения. Не думаю, что тебе хотелось бы это слышать, - сказал Ларри, и Кирен обессиленно сполз на стул. - Я всё равно это слышал, Ларри, - сказал он нервно. - Так тебе и надо. Нехер физ. занятия пропускать, - бормочет Ларри и допивает кофе Кирена. Он тоже не ожидал нападения от мисс Рош, и недоволен тем, что его обед потревожили. - Да я ни в чём не виноват! - кричит ему Кирен. - А я тем более! - кричит Ларри в ответ. После подобных случаев можно заработать психологическую травму, не удивительно, что они оба потрясены. Сколько людей за свою карьеру преподавателя физ. культуры мисс Рош довела до шокового состояния? Почему-то Кирену совсем не хочется знать ответ на этот вопрос. - Ты не знаешь, где находится этот... центр, по контролю ПЖЧ? - спрашивает он Ларри. - Centre de contrôle victimes du syndrome «partiellement-décédé»? - медленно проговаривает Ларри, и добавляет: - Я уверен, адрес можно найти в интернете. Кирен кивает и слушается его совета. Сразу после занятий он идёт не в сторону остановки, а в сторону метро. Там, прежде чем найти нужную ветку, ему пришлось сдержать себя от желания побиться головой о карту метрополитена, сложную и непонятную карту. Пока Кирен ехал чуть ли не на другой конец города, он слушал музыку, и это немного успокоило его нервы. Если быть точнее, музыка совсем его расслабила, и он забыл о проблемах, забыл куда едет и почему. Вспомнил только на своей станции, когда выходил из вагона. Кирен поднялся наверх, первый раз за день ощущая бодрость - усталость и шумы в голове, наконец, ушли. Он просматривал карту города на телефоне, когда тот вдруг завопил и завибрировал в его руках. От неожиданности Кирен не сразу прочёл имя звонящего: «Саймон». Он ответил на звонок: - Нет, я не накуриваюсь с Ларри, а еду в центр контроля ПЖЧ-заболеваемых, если ты звонишь, чтобы спросить об этом, - говорит Кирен сразу, без приветствия. - Рад за тебя, - говорит Саймон, который как раз за этим и позвонил. - А зачем ты едешь в центр? - Чтобы получить освобождение от занятий физ. культурой, - отвечает Кирен, от досады прикрыв глаза. - А не легче ходить на занятия? - не понимает Саймон. - Нет, не легче, - отвечает Кирен. - Почему? Кирен вздыхает. - Потому что, какой в этом смысл? Ну, пробегу я один километр, отожмусь десять раз, какой с этого толк? Мой организм физически не вырабатывает столько энергии, сколько нужно для занятий спортом! - По-моему, ты просто отлыниваешь от физ. культуры, - спокойно выдаёт Саймон, зная эту интонацию в его голосе. Тот не хочет ходить на физ-ру совсем по другим причинам, которые не считает должным озвучивать. - Даже если и так, что с того? - признался Кирен. В конце концов, кто придумал поставить физ-ру первой парой в понедельник? - Ничего, делай, что считаешь нужным, - говорит Саймон и на этом их разговор заканчивается. Кирен тяжело вздыхает и возвращается к изучению карты. Ему хочется поскорей с этим покончить, и вернутся домой. Около двадцати минут у него ушло на поиски, и вот он стоит перед зданием, скорее похожим на аренду офисных помещений, чем на больницу. Большими буквами на нём написано: Centre de Contrôle Victimes du Syndrome «Partiellement-Décédé». Приготовившись к худшему, Кирен дёргает дверь на себя. Она не поддаётся. Он толкает её от себя - результата ноль. Ещё немного истерично подёргав ручку, Кирен сдаётся. Он замечает приклеенный рядом с дверью лист бумаги. Это не объявление об обеденном перерыве, нет. Здесь написано, что центр временно приостановил свою работу, и по всем вопросам следует звонить по одному из нижеуказанных номеров. Кирен прочитал напечатанное на листе дважды, и, недолго думая, решил позвонить по первому телефонному номеру. Не зря же он сюда приехал. Пять длинных гудков, и Кирен слышит дружелюбный голос мужчины, представившегося как доктор Мартинез. - Здравствуйте, меня зовут Кирен Уокер. Я сейчас стою напротив вашего центра по контролю ПЖЧ-заболеваемых, мне нужна справка... Доктор его перебивает. - Да, я страдаю данным синдромом, - отвечает Кирен прямо. На том конце провода доктор Мартинез быстро что-то проговаривает и бросает трубку. Как только доктор услышал, что Кирен болен, он сказал, что будет через пятнадцать минут, что он поторопиться, и чтобы Кирен никуда не уходил. - Хорошо, - говорит Кирен, но уже слышит гудки. Он шумно выдыхает воздух через нос и садится на лестницу у главного входа в здание. Кирен смирился со своей участью и воткнул в уши наушники. Перед ним красовалась совсем не оживленная улица, машин почти нет, пешеходы встречаются редко. Через две музыкальные композиции из-за угла возник мужчина, он быстро и стремительно направляется в сторону Кирена. Тот встал с лестницы и вынул наушники из ушей. - Я доктор Мартинез. Это ты мне звонил? - сказал мужчина, приблизившись и протягивая руку. - Да, здравствуйте. Кирен Уокер, - ещё раз представился Кирен на всякий случай и пожал мужчине руку. - Хорошо, Кирен. Пойдём со мной. Доктор подошёл к двери, которую Кирен до этого не смог открыть, достал из кармана джинс один единственный ключ и отпер её. Войдя, он сразу ушёл вглубь тёмного коридора, и включил везде свет. Кирен последовал за ним и оказался в приёмном отделении. К этому моменту у него не осталось сомнений - в здании никого нет. Пошарившись в столе регистрации, доктор Мартинез нашёл нужные ему бумаги, и передал их Кирену. - Заполни эти бланки, пожалуйста. Потом я смогу тебя принять в официальном порядке, - сказал он. Кирен взял бланки в руки, пролистал их, и понял, что на их заполнение уйдёт уйма времени. - Послушайте, у меня нет никаких проблем, или жалоб. Я пришёл, чтобы получить освобождение от занятий физ. культурой, и всё, - сказал он доктору. - Нет, это ты послушай, Кирен, - привлекая внимание, вежливо начал доктор. - На данный момент на территории Парижа проживает пятьдесят четыре ПЖЧ-инфицированных, и о каждом из них нам известно всё до мельчайших подробностей. А о тебе, Кирен Уокер, мне ничего не известно. И мой долг обязует завести тебе карточку и составить подробный отчёт о твоём состоянии. Так что заполни бумаги и бегом в мой кабинет, - на этих словах он скрылся за дверью, очевидно, своего кабинета, оставив Кирена в замешательстве. Пятьдесят четыре... Что ж, Кирен хотя бы не один такой, что радует. Он принялся заполнять бланки. Первая страница, стандартные вопросы: имя, фамилия, пол, дата рождения, полный возраст, дата смерти, полный возраст на момент смерти, дата воскрешения, место восстания, место жительства, место учёбы (работы) и т.п. Вторая страница: количество принятия нейротриптилина и/или других лекарств в сутки (в миллиграммах), время уколов, инциденты, связанные с пропуском приёма лекарства и т.д. Третья страница: вопросы по типу «Когда начался курс реабилитации?», «Сразу ли Ваш организм отреагировал на лекарства?». Четвёртая страница: причина смерти, просьба описать все шрамы и отметки на теле (эту графу Кирен тоже заполняет, но очень кратко). Последняя страница: жалобы и недовольства. Тут он поставил длинный прочерк и пошёл в кабинет к доктору Мартинезу. Тот ждал его, сидя в кресле и разглядывая фотографию на столе. Кирен заметил, что на нём появился белый халат. - Вот, я заполнил, - он натянуто улыбнулся и положил бланки на стол. Доктор принялся их изучать, посадив Кирена на стул напротив. - Итак, Кирен, - наконец сказал он, внимательно всё прочитав. - Ты не местный. - Да, я из Англии. - Оттуда, откуда всё началось? Роартон? - спросил доктор Мартинез, глядя на первую страницу бланка. - Да, - ответил Кирен. - Когда приехал? - Месяц назад. - Почему сразу не обратился к нам? - Доктор делает какие-то пометки, очевидно, записывает всё, что Кирен говорит. - Не зачем было, - спокойно отвечает Кирен. Он довольно хорошо знает французский, и пока у него не вызывает затруднений этот опрос. Доктор говорит чётко, понятно, и спокойно, не так, как мисс Рош. Он даже немного дружелюбен, во всяком случае, Кирен не видит в нём угрозы. - Кто снабжает тебя нейротриптилином? - Мне дали полугодовой запас перед вылетом. - Это новый состав или старая формула? Кирен задумался. - Я не знаю, - ответил он. - Какого цвета ампулы? - Зелёного. Мартинез кивает. - Кто делает тебе уколы? - Мой друг и сожитель, Саймон, - Кирен зачем-то говорит его имя. - Хорошо, - проговаривает доктор и лезет в ящик стола. - Сейчас я буду задавать вопросы о стандартных симптомах при полном восстановлении организма, или как его ещё называют, «оживлении». Ты должен сказать мне, были ли у тебя эти симптомы, и если были, то когда они начались и когда ты наблюдал их последний раз. Готов? - Да, - нерешительно ответил Кирен. - Хорошо. Только постарайся отвечать точно, это важно, - он смотрит на один из листов на столе. - Тремор рук когда-нибудь беспокоил? - Да, началось больше года назад... - напрягает Кирен память. - Когда было последний раз, сказать не могу. Довольно давно. - Ладно, - доктор пишет что-то в листок. - Кровотечения из носа, рта, ушей? - Э, нет. Ничего такого не было. - Припадки или обморочные состояния? - Нет. - Головные боли? Боли в костях, суставах, мышцах? - Да, голова просто раскалывалась иногда, два месяца назад это закончилось, с тех пор ничего не болит. - То есть болела только голова, больше ничего? - Однажды я упал и расшиб коленку, она болела, да, но недолго. - Хорошо… Ноги никогда не сводило? Может, во сне? - Да, знаете, припоминаю. Последний раз это было лет восемь назад, - выдал Кирен, широко раскрыв глаза. - Так, Кирен, - он отвлёкся от бумаг на столе и посмотрел прямо на него. – Чтобы ты знал, мы говорим только о том периоде, когда ты был болен синдромом частичной смерти. Ясно? - Ага, - нервно ответил Кирен. Его напрягли слова «был болен», но спросить он не решился, подумал, что ослышался. - Вот и отлично, - доктор вернулся к заполнению своих бумаг. - Ты чувствуешь, когда к тебе кто-то прикасается, чувствуешь... тепло? Воду, порывы ветра? - Да, я всё чувствую. - Когда это началось? - Я не знаю, два-три месяца назад. - А что по поводу запахов? Их ты ощущаешь? - Да, но не всегда, - говорит Кирен. – Когда как, иногда совсем ничего не чувствую, а иногда различаю всё, до мельчайших подробностей. - И это началось?.. - Тоже два месяца назад. - Когда это было последний раз? - Буквально на днях, - отвечает Кирен, думая, что не обращал на это особого внимания. - Хорошо. Приступы голода или тошноты случались? - Нет, до вчерашнего дня еда меня не интересовала. - Что произошло вчера? - Я случайно съел пачку чипсов, - признаётся Кирен. - Как можно случайно съесть пачку чипсов? - удивляется доктор Мартинез, нахмурившись, посмотрев на Кирена. - Я шёл мимо магазина, и как бы забыл, что я не ем. Вылетело из головы, - упуская подробности, рассказывает Кирен. - Так оно и происходит, это нормально, - он чиркает у себя на бумаге. - Сегодня что-нибудь ел или пил? - Да, пару глотков кофе. Больше не хочется. - Аппетита нет? - Да. - Хорошо. Так, последний вопрос. Утренняя эрекция или повышение либидо не беспокоят, или беспокоили? - Нет, - ответил Кирен, хотя на секунду задумался. - Так-с, ладно, - протянул доктор и отложил ручку, сделав последнюю запись. - Теперь я должен тебя осмотреть. Встань за ширму и сними кофту. Кирен замялся, но послушался. В конце этого визита он надеется получить какие-нибудь обнадеживающие наставления, которые, буквально, ввернут его к жизни. Он забыл, что пришёл сюда не за этим, когда оголённый по пояс сел на кушетку. Через мгновенье Мартинез, напялив медицинские перчатки и повесив на себя стетоскоп, начал искать признаки смерти и жизни в его организме. Кирен усмехнулся, увидев, с каким лицом он пытается это сделать: задумчивость и озадаченность. Всё-таки полуживые полумёртвые люди для науки и медицины - это одновременно и загадка, и вызов, и происки Дьявола и шутка Бога. Но как шутку это никто не воспринимает, большинство врачей, скорее, видят в этой ситуации либо тьму неизведанного, неизвестного ранее и до сих пор до конца не разгаданного, либо проблеск возможностей, вероятность разгадать эту загадку и получить мировую славу. Нельзя однозначно сказать, к какому типу относится доктор Мартинез. Немного похмурившись, он говорит Кирену одеваться, а сам снимает перчатки и возвращается в кресло. Натянув кофту, Кирен садится напротив в ожидании какого-то приговора. - Сердце не бьётся, - заключает доктор, а Кирен думает «неужели?». – Но есть и хорошие новости, - он улыбается. – Большинство клеток восстанавливаются, кожа тёплая, приобрела здоровый оттенок. Это лучший знак, какой только может дать организм о восстановлении. - Вообще-то, я только сегодня перестал пользоваться муссом. До этого был серый, как труп. - Никогда не говори так, Кирен. В тебе больше жизни, чем в некоторых моих коллегах, поверь, - он усмехается, но Кирен знает, что доктор имеет в виду не биологическое понятие жизни, а философское, и его это немного бесит. – Я могу тебе объяснить, как лично я это вижу, - уходит Мартинез от темы, и не дождавшись ответа от Кирена, продолжает. – Вот представь, что жизнь среднестатистического здорового человека – это 100%. Тогда жизнь среднестатистического ПЖЧ – это 50%, грубо говоря. Тогда процесс «оживления» - это переход от пятидесяти процентов к ста процентам. И тебе, Кирен, судя по записям, что я сделал, недостаёт процентов десяти. А как показывает практика, на последних десяти процентах никто не останавливается. Кирен внимательно его послушал, и даже немного воодушевился. - Вы хотите сказать, что скоро я «оживу»? - Не знаю, Кирен, - отнекивается Мартинез. – Я просто говорю, что на то есть все шансы. Кирен решил, что такой расклад его тоже устраивает. Доктор выдернул один квадратный листок для заметок, какие стопкой стоят у него на столе, и что-то на нём написал. - Вот, возьми, - он передал листочек Кирену. – Двадцать второго придешь сюда на обследование, диагностика глаз, общий осмотр. На листочке написана дата и время – два часа по полудню. - А что по поводу освобождения от физ. культуры? – спросил Кирен, вспомнив, почему вообще здесь оказался. - Извини, Кирен, я не могу тебе его дать, - вздыхая, ответил доктор Мартинез. Кирен уже приготовился возмущаться, но доктор не дал ему начать: - В твоём состоянии полезны любые нагрузки, я бы даже посоветовал тебе бегать по утрам. - Я не понимаю… - И не надо, - сказал Мартинез. Он сгрёб бумаги на столе в одну кучу и принялся стучать ими об стол, выравнивая. – Понимать – моя работа, а ты просто соглашаешься и делаешь, что я говорю. Кирен осознавал, что спор в данной ситуации бесполезен. Более того, он понимал, что слушаться доктора Мартинеза – лучшее решение, которое он способен принять, если хочет стать живым на сто процентов. - И что конкретно я должен делать? - спросил Кирен. Мартинез закончил разбираться с бумагами, встал с кресла и снял с себя халат, повесив его на вешалку с ещё двумя такими же. - Идём со мной, - сказал он и вышел из кабинета. Кирен последовал за ним. Они миновали ещё один длинный коридор, и остановились у высокой металлической двери. С помощью ключа и кодового замка Мартинез открыл её. - Подожди здесь, - приостановил он Кирена, а сам зашёл внутрь и дёрнул какой-то рычаг. Лампы на потолке начали мигать и постепенно загораться. Кирен увидел помещение с бесконечным количеством пыльных стеллажей и совсем без окон, почти все полки занимают разные по форме и размеру коробки - это склад, понял он. Доктор Мартинез ушёл вглубь стеллажей. Прихватив что-то из коробок, надписей на которых Кирен не разглядел, он направился назад. - Это, - показывает он Кирену маленькую коробочку, - Новая формула лекарства, разработанная уже после массового «оживления» ПЖЧ, специально для таких случаев, как у тебя. Будешь колоть каждый день по одной ампуле в пятьсот миллиграмм, вместо того нейротриптилина, что принимаешь сейчас, понятно? - Да, - сказал Кирен, и Мартинез отдал ему коробку. - То лекарство в зелёных ампулах пока не выкидывай, пусть останется у тебя на всякий случай. Кирен кивнул. - Хорошо, - продолжил Мартинез. – А это, - он передал Кирену тюбик, похожий на зубную пасту. – Это мазь для заживления ран. Посмертных и любых других физических повреждений на теле. На ней есть инструкция, ты разберешься. - Это всё? – спросил Кирен, потому что они уже шли в сторону выхода. - Нет, не всё. Ты должен принимать это лекарство каждый день, и когда 22-ого ты снова придёшь, то сообщишь мне о результатах. И ещё, я советую тебе сходить в сауну, заняться спортом, в общем, хорошенько пропотеть, понятно? - Ладно, - сказал Кирен, хотя по-прежнему не понимал, зачем это нужно. - И если ты захочешь что-нибудь съесть – ешь, не задумывайся, - а вот это Кирен уже слышал, сначала от своего врача в Ланкашире, потом от родителей, чуть позже ему про это Саймон сказал. Самое распространённое наставление всем ПЖЧ: «ешь, если хочешь поправиться». – Но насильно есть не надо, только если аппетит есть, - закончил доктор Мартинез. - Да, это всё я знаю. - Хорошо. Они вышли к приёмному отделению, Мартинез начал вырубать везде свет. - Знаешь, тебе бы ещё в солярий сходить… - сказал он, закончив. - Я понял, - произнёс Кирен, и они вместе вышли из здания. Мартинез, торопясь, закрыл входную дверь. - Удачи тебе, Кирен, – сказал он, быстро шагая, скорее всего, в сторону парковки. - До свидания! Извините, что отнял время! – ответил ему Кирен, думая, из насколько важного мероприятия, или, может, встречи, вырвал его на целый час. - Ничего страшного, это моя работа! – улыбнулся доктор и скрылся за углом. Кирен понял, что это настоящий дурдом, что справку он так и не получил, и что коробка с лекарством не влезает ему в сумку. Вздохнув, он пошёл к метро, держа её в руках. До дома он ехал в час пик, в вагоне не удалось посидеть. Настроение не то, чтобы было плохим. Для Кирена оно просто закончилось, он не чувствовал усталости или раздражения. Он не чувствовал ничего, только слышал музыку в ушах и переваривал кашу в голове, отгоняя мысли о следующем понедельнике, когда ему всё же придется пойти на физ-ру… Кирен открывает дверь. Кирен видит Саймона. Саймон здоровается. Кирен не здоровается, он бросает на пол сумку и коробочку с лекарством, разувается, бредёт к дивану, на котором сидит Саймон с книжкой. Кирен падает головой ему на колени, занимая всю площадь дивана. Саймон откладывает книжку. Кирен замечает фамилию автора – Берроуз. Интересно, думает Кирен. Саймон запускает руку ему в волосы. Кирен больше не думает. Проходит некоторое время. Были бы у них в зале настенные часы, они бы показали полседьмого. - Получил освобождение? – спрашивает Саймон. У Кирена закрыты глаза, но Саймон знает, что он не заснул. - Нет, - тихо отвечает Кирен и решает перевернуться на бок, но в итоге ёрзает и оставляет всё как есть. - Может оно и к лучшему. Кирен открывает глаза. - Нет, не к лучшему. Ты не знаешь женщину, которая у нас ведёт физ. культуру. - А ты знаешь? - Да, знаю, но лучше не будем об этом… - Всё так плохо? – улыбаясь, спрашивает Саймон. - Да, - убеждает его Кирен. – Начнём с того, что сегодня утром я ошибся корпусом и случайно попал на лекцию к другой группе… Саймон слушает его, и понимает, что к чтению уже не вернётся, а Кирен продолжает рассказывать удивительную, местами забавную историю о том, как прошёл его день...