Пять правил Савады Тсунаеши

Сон закончился так же быстро, как и начался. Первым вернулся к реальности Кёя, мотнув головой, он посмотрел на бейсбольного травоядного. Тот, в свою очередь, так же удивлено смотрел на него. «Интересно, у меня такие же широко распахнутые глаза?» — подумал Кёя. — Хибари-кун, — медленно и немного нервно проговорил Такеши. — Не сочти меня помешанным, но ты тоже видел странный огонь и Тсуну, который нас через него провел? «Значит, мы видели один и тот же сон! — задумался Хибари, посмотрев на Саваду. — Сможет ли это травоядное объяснить, что происходит?» — Да, — коротко ответил Кёя, замечая, как дрогнули ресницы лежащего мальчика. Тсуна медленно открывал глаза, с трудом осознавая, где он. Боль была первым ощущением, что он почувствовал. Она прокатилась по груди глухой волной, заставляя его протяжно застонать. — Очнулся, никчемное травоядное! — Кёя тут же отбросил все ненужные мысли и принял строгий непрошибаемый вид. «Хах, как мило и ни капли не страшно», — хихикнул про себя Такеши. — М-м-м... — неопределенно отозвался Тсуна. Узнав резкий голос Хибари, ему вдруг расхотелось просыпаться в принципе. «С чего мне бояться этого недохищника?» — подумал Савада, радуясь этой связанной мысли, хотя только очнулся. — Не кричи, Кёя-чан, я не глухой, — закрыв глаза, сказал мальчик. — Кёя-чан?.. — медленно и верно терпение Хибари таяло, приближаясь к опасному рубежу. — Я не позволял тебе так ко мне обращаться! Ты, мелкое, лишенное всякого смысла на существование травоядное! Для тебя — господин Хибари и никак иначе! — А почему травоядное? — моргая, спросил Тсуна, пропуская всю возмущенную тираду мимо ушей. — Потому что только травоядное позволит себя избить, да еще так сильно! А еще никакой ответственности к своим ранам, никчемность, — Кёя сложил руки на груди и возмущено отвернулся. — Хибари-кун прав, — Такеши решил вмешаться, видя, что его партнер по игре распаляется еще больше. — Мы нашли тебя всего в крови посреди коридора. Обработали раны, кроме руки и ребер. Я позвонил отцу, думаю, как только он приедет, мы отвезем тебя в больницу. — Ненавижу больницы, — высказался Тсуна. «Там слишком скучно и нет сладкого!» — посетовал про себя шатен. — В этот раз потерпишь, — фыркнул Кёя. — И как хоть только умудрился? — Я не виноват, — Тсуна отвернул голову от собеседников. — Просто у некоторых нет чувства юмора. «И вместо мозгов мускулы!» — добавил мысленно Савада. — Это был Аки-кун? — догадался Такеши. Он как-то слышал, как шатен подкалывает этих ребят. «Неужели он совсем не боится? Судя по виду, так оно и есть», — со вздохом подумал Ямамото. — Оставим это, принесете мне водички? — спросил Тсуна, которого замучила жажда. — С чего бы, — презрительно отозвался Кёя. — Сам иди! — Кёя-чан, ну я же ранен, имей снисхождение к нам, несчастным травоядным, которые ни шагу не могут сделать без позволения великого господина Хибари, — умоляющим тоном проговорил Тсуна, мысленно усмехаясь от того, как звереет на глазах Кёя. Но, к удивлению Савады, бастион злобного камикороса не пал! Хибари, сжав кулаки, отвернулся от него, чтобы не видеть и, как догадывался Тсуна, не слышать его. «За игнор покараю!» — решил про себя шатен. — Сам виноват, — подытожил Кёя. Такеши не сдержался и засмеялся. Эти двое, они так прикольно смотрелись вместе. Он чувствовал, что с этого момента что-то изменится, но вот только что? — Ладно, я отведу тебя на кухню, — Ямамото помог Тсуне сесть. Мальчик запищал от боли, вцепляясь в державшую его руку Такеши с такой силой, что побелели костяшки. Кёя нахмурился. — Не трогай его, — велел он. — Мы же не знаем, что с ним. Вдруг у него рёбра сломаны? — И что? — насупился Тсуна. — Если рёбра сломаны, двигаться нельзя категорически, — с видом заметного превосходства объяснил Кёя. — Обломки могут сдвинуться и проткнуть лёгкое. Захлебнёшься кровью раньше, чем приедет неотложка. Тсуну передёрнуло. Ямамото тоже. — Ладно-ладно, — Такеши поспешно уложил ойкнувшего Тсуну обратно на диван. — Я принесу тебе воду. — И конфеток! — крикнул ему вслед мальчик. Напиться самостоятельно Тсуне не дали. Кёя с недовольной гримаской придерживал его за пояс, пока Такеши поил его из стакана. — Интересно, а если я в туалет захочу? — ехидно поинтересовался Тсуна, опустошив стакан. — Ночной горшок притащите? Хибари стиснул челюсть, явно намереваясь выпалить что-то нелицеприятное. Ямамото незаметно толкнул его в бок локтем. — Конечно, притащим, — мягко улыбнулся он. — Не беспокойся. И даже штаны тебе расстегнём. Кёя, уловив, куда клонит бейсболист, мигом включился в игру: — И даже снимем. — И в процессе поможем. — Подержим там. Услышав последнюю реплику Кёи, Ямамото с трудом удержался от смешка. Хибари светился самодовольством. Тсуна представил всё вышеизложенное в лицах и залился краской. — Извращенцы, — буркнул он, отворачиваясь. Ямамото и Хибари незаметно дали друг другу пять. В дверь позвонили. — О, наконец-то, папа приехал.

***

«В целом, все могло быть хуже!» — подумал Тсуна, сидя на койке в больничной палате. На сломанную руку, конечно, наложили гипс, а ребро, к счастью, всего лишь треснуло, синяки и царапины быстро заживут. Но не это волновало Саваду, мальчика бесила беспомощность и боль, которая его сопровождала при каждом вздохе. Ему большую часть дня хотелось спать, а еще ему очень хотелось кого-нибудь достать. После недели такого состояния Тсуна еле себя сдерживал. Когда его все же выписали, он отправился домой. Ведь личный дневник Кёи до сих пор лежал в ванной под слоем грязной одежды. Убирая весь бардак, что навел в доме, Тсуна думал, что делать с дневником. Отдать владельцу? Или же просто закопать где-нибудь? Вариант использовать мелочные тайны хмурого мальчишки тоже подойдет. Да, он прочел весь дневник и узнал, что детство у Хибари было не слишком веселым. Семья богачей, где количество нулей на счете в банке важнее внутреннего содержимого. Хибари переехал из Токио в Намимори, и причина была четко прописана в дневнике. «Двенадцать лет Кёе, но по дневнику все двадцать!» — Савада дочитал до самого конца, зацепившись только за последнюю строчку в дневнике. «Вчера я встретил странное травоядное — быстрый, решительный, мягкий и пугливый. Мне хочется разглядеть его настоящее лицо!» Интересно, стоит ли показывать? Тсуна был готов поспорить, что ни Такеши, ни Кёе не понравится его настоящее лицо. Его настоящего знает только мама, он никогда не думал вести себя с другими обычно. Тсуне казалось, что достаточно рано раскрываться перед двумя мальчиками, с которыми знаком меньше месяца. «Хотя, возможно, разойтись сейчас будет лучше...» — Тсуна пришел к решению, не думая, какие будут последствия. И, признаться, даже не хотел. Да, он чувствовал себя вполне комфортно с ними двумя. Они не напрягали его своим присутствием, но он не думал, что этого достаточно для звания «друг». Закрывая дверь на замок, он направился на поиски Хибари. Возможно, не найди он его в тот день, события могли разворачиваться в другом русле — более плавно и не спеша. И все же понятия такта и личного пространства Саваде были неведомы. Хибари он нашел во дворе собственного дома. Лихо орудуя метелкой, мальчик сгребал листья, приводя тропинку и газон в порядок. — Доброго утречка, Кёя-чан, — с улыбкой поздоровался Савада, открывая калитку и заходя. — Чего тебе, травоядное? — Кёя даже не посмотрел в сторону Тсуны. Он решил максимально игнорировать его. «Какое хорошее было утро... пока не пришло оно!» — подумал про себя Хибари. На лице Тсуны угасла улыбка, и он стал разглядывать Кёю, желая запомнить этого странного парня, который, возможно, и был силен, но на этом плюсы заканчивались. Человек, что доверяет свое сердце бумаге, еще более никчемен, чем даже он. Да еще ему очень не нравится игнор от Кёи... — Ты во мне дырку просверлишь, — Хибари повернулся и тут же увидел до боли знакомую вещь в руках Савады. Тонкая тетрадь с немного истрепанной обложкой. — Где... как она к тебе попала?! Кёя хотел вырвать тетрадь, но не успел. Тсуна быстро оказался рядом с ним и пихнул ему дневник прямо в грудь. — Весьма неплохой стиль, однако скучно до зевоты, Кёя-чан. Тайны должны быть куда более волнительными. Савада повернулся спиной и, более не сказав ни слова, вышел за калитку, а Кёя так и остался стоять, прижимая к груди дневник, в который он вложил столько эмоций, сколько не позволял себе показывать на людях. И тут это травоядное смеет говорить ему, что его тайны — ничто! Да как он посмел!!! Гнев и желание ударить Саваду заполнили его сознание, но подлого шатена уже не было. Не помня себя, Кёя вбежал в дом, захлопывая дверь и забегая к себе в комнату, закинул дневник в ящик, закрывая со всего размаху. — Как он посмел, — прошептал Кёя, в ушах звучал холодный голос Савады, а перед глазами — необычный оранжевый блик в карих глазах травоядного. Только когда на сжатые кулаки упала влага, Хибари понял, что плачет. Зло утерев слезы, он сел на кровать. Он не понимал... правда не понимал, почему слова Савады Тсунаёши так больно его задели! «Неужели, я поддался травоядному чувству?» — от этой мысли мальчик застыл и, помотав головой, лег на кровать, решив подумать о мести этому подлому травоядному позже.

***

«Никто и никогда не знает, когда приходит к нам осознание нашего поступка! Его называют совестью или же чувством вины. Неважно, что человек совершил, рано или поздно тонкий голосок внутри доберется до сердца и, словно сговорившись с разумом, начнет раз за разом бить тебя твоим собственным поступком. Напоминать слова, которые ты бросил в желании раздавить что-то ненужное в другом и причинить страдания. Это неправильно!» — Тсуна вел с собой внутренний диалог, спустя неделю после той ссоры с Хибари. Если честно, он думал, что Кёя его побьет. От души, с особым размахом, распишет его прекрасное личико под народные мотивы. Но нет. Ни слуху, ни духу, если они и пересекались, то Хибари его игнорировал, так, будто его и не существовало вовсе. Вот тогда-то и проснулась его совесть, о существовании которой он даже не подозревал. Обратиться за советом к Тсуёши-сану он не осмелился, поэтому, открывая книгу, которую утащил из средней школы Намимори, найдя нужное слово, несколько минут переваривал выданное значение. «Совесть — это самооценка совершенных действий на основе понимания человеком своей ответственности перед обществом, выражение способности личности осуществлять нравственный самоконтроль и самостоятельно формулировать для себя нравственные обязанности. Проявляется и в форме рационального осознания нравственного значения совершаемых действий, и в форме эмоциональных переживаний». «Получается, мое внутреннее «я» не согласно с поступком в отношении Кёи? То, что я наговорил ему... нет, не только. Чтение чужого дневника — это уже было нечестно. Надо извиниться!» — подумал про себя Тсуна и, поскользнувшись, упал на пол, вызывая грохот. — Ай-ай, — потирая ушибленный лоб, мальчик поднялся и осмотрел то, что он уронил. — Тсуна? — крик Такеши, что был недалеко, заставил Саваду посмотреть на подошедшего друга. — Ты в норме? Что за грохот? — Живой, — махнул рукой мальчик и с удивлением посмотрел на то, что обнаружил. Сегодня, по просьбе Ямамото-сана, они прибирали в старом додзё. Даже не верилось, что такое существует у отца Такеши. Тсуне стало интересно, и он вызвался прибраться в комнате инвентаря. Такеши же достался большой зал додзё на уборку. — Я запнулся обо что-то, — тихо ответил Савада, разглядывая длинную веревку с привязанным на одном конце ножом, а на другом был стальной обруч. — Что это? Присмотревшись, они увидели много холодного оружия, о названиях которого могли лишь гадать. Короткие мечи, бамбуковые мечи, видимо, для тренировок, странного вида перчатки с металлическими когтями. «Такой арсенал... Тсуёши Ямамото, что же вы за человек?» — нахмурился Тсуна. «Никогда не думал, что у отца есть нечто подобное!» — подумал Такеши, подходя к большому темному чехлу. Развязывая шнурок, он обнаружил внутри бамбуковый меч с белой рукоятью. — Вау, он такой тяжелый, — взяв меч в руки, он быстро оценил вес, который был явно не для него. «Придется немного подрасти для него!» — подумал мальчик, но потом понял, что думает явно не о том. Ведь ему никогда не нравились мечи и подобное. Его желание — заниматься бейсболом. Тсуна во все глаза смотрел на друга, а точнее, на его руки, держащие бамбуковый меч. Волна голубого пламени прошла по всей длине и тут же погасла. «Будто он поглотил его! — сглотнул Тсуна.- Вот бы появился кто-то, чтобы рассказать мне все про мафию, пламя и силу!» — Так вы нашли это место, — раздался голос Ямамото-сана. Мальчики резко обернулись на вошедшего взрослого. — Простите, простите, нужно было прийти раньше. — Отец, зачем столько оружия? — Такеши подбежал к мужчине, с любопытством смотря на него. — Ха-ха-ха, я когда-то занимался кендо, — объяснил Тсуёши и взлохматил волосы сына. — Я сам тут приберу, вас ждет обед за труды. — Да! — подпрыгнул радостно мальчик и, взяв за руку застывшего Тсуну, уволок его из додзё. Тсуёши проводил детей взглядом и поднял с пола Шигуре Кинтоки — катану, что досталась ему от учителя. — Ты попробовал силу моего сына, мой старый друг, — Ямамото улыбнулся. Эти дети скоро вдохнут в это оружие новую силу.

***

Решение помириться с Хибари далось ему нелегко. Тсуна вообще не любил перед кем-то извиняться, ему казалось, что вину за что-то простым словом не исправишь. Но что-то внутри говорило, что без Кёи в его жизни не будет чего-то важного. С недавнего времени он стал прислушиваться к своему внутреннему голосу. В здании школы была комната, оборудованная под живой сад, там у них проходили иногда уроки. И всем уже стало известно, что нелюдимый мальчик Хибари Кёя любит там иногда спать. Да и просто находиться там было хорошо. Тсуна тоже любил эту комнату, она была такой настоящей... Открывая дверь, он заглянул и довольно быстро обнаружил свою цель. Хибари лежал на удобном диване, подложив под голову руки. Глаза были закрыты. Тсуна подошёл к нему и опустился рядом на корточки. — Я хотел попросить прощения, — тихо сказал он, уверенный, что Хибари его слышит. Слишком напряжённым было его лицо, совсем не как у спящего. — За что? — безэмоционально проговорил Хибари, не открывая глаз. — За твой дневник. — Кажется, это я должен просить прощения за столь неинтересное чтиво, — холода в его голосе было столько, что Тсуна невольно поёжился, хотя в комнате было очень тепло. — Извини, что мои личные тайны тебя не увлекли, — Кёя повернулся набок, отворачиваясь от собеседника. Тсуна прикусил губу. Внутри было гадко и тошно, словно он съел что-то давно сгнившее, и оно теперь медленно скользило по пищеводу. Это ощущение преследовало его уже неделю, с тех самых пор, как он сунул Хибари Кёе в руку потрёпанную тетрадку с испачканной грязью и немного кровью обложкой и небрежным тоном сообщил, что решил вернуть дневник владельцу, потому что его содержимое совсем неинтересное. «Весьма неплохой стиль, однако скучно до зевоты, Кёя-чан», — вспомнил он свои собственные слова, и живот снова скрутило. В не проходящей тошноте Тсуна сначала винил выпитое за завтраком молоко, которое как-то подозрительно пахло. Затем заподозрил вирус гриппа, уже давно гуляющий по городу. Но когда градусник, укоризненно поблёскивая стеклянным боком, отобразил прямо-таки образцовые тридцать шесть и шесть, ему стало ясно, что дело не в болезни. Муки совести Тсуне были несвойственны. Ему вообще это явление было известно только из прочитанных книг. И сейчас, ощущая, как новообретённая совесть медленно, но неотвратимо пережёвывает внутренние органы, жалел, что вообще решил прихватить из дома Хибари эту дурацкую тетрадь. «Раз уж пришел, нужно идти до конца!» — собрался с духом Тсуна. — Я поступил неправильно, — выдавил он. — Я не должен был... Это ведь твоё личное... Я не должен был так поступать. Это... это бессовестно. — Тебе хотя бы значение слова «совесть» известно? — поинтересовался Кёя. Тсуна попытался улыбнуться. — Ну, совесть — это самооценка совершенных действий на основе понимания человеком своей ответственности перед... — начал он, вспоминая вычитанное определение из учебника по философии. — Савада. Тсуна осёкся и замолчал. Судя по всему, сейчас играть не стоило. — Известно, Кёя. Теперь известно. Вздохнув, Тсуна опустил голову и решил переменить другую тактику. Он подобрался к Кёе ближе и обнял его за талию. — Кёя-чан, прости меня? Я нехорошая редиска, больше так не бу-уду-у. Хибари вздохнул, отворачиваясь. Если честно, обида на Саваду ещё держалась, и ему очень хотелось сейчас подняться и уйти, оставив несносного мальчишку в одиночку мучиться угрызениями совести. Но, во-первых, это совсем по-детски, а Кёя считал себя уже взрослым, сознательным человеком, а во-вторых... Савада же всё равно не отвяжется! Зачем тогда тратить время на заранее бесполезные действия? — Ладно. Прощу, — отрезал мальчик и попытался отцепить от себя руки этого травоядного. — Правда, правда? — Тсуна переместился, заглядывая своими большими глазами в стальные глаза Кёи. — Ты меня прощаешь? Кёя! Кёечка! Кёинька! Хибари передёрнуло. — Прощу, прощу, только не называй меня так! — Кёинька, ты такой милашка, — Тсуна радостно и по-настоящему улыбнулся и чмокнул Кёю в щеку от переизбытка чувств. — Ты чего? Не надо меня слюнявить! — Хибари недовольно потёр щёку. — И перестань издеваться над моим именем! — Я не слюнявю, я целую Хибаришу, — засмеялся Савада, все еще вися на талии Кёи. — А ты попробуй поиздеваться над моим именем, вдруг тебе понравится? — Не понравится, — Кёя отодвинул его в сторону. — Слезь с моей шеи. —Не будь такой букой, Кёя-чан, — Тсуна вздохнул и взлохматил свои волосы, которые и так стояли торчком. — Если хочешь, можешь спросить меня о чем угодно, о моей семье, думаю, это будет справедливо, если ты узнаешь мои тайны. — Справедливо? — Кёя вмиг стал серьезным и прищурился. — Хорошо. Расскажи мне о себе. Настоящем себе — О-хо-хо, умеешь ты, Кёя-чан, вопросы задавать, — Тсуна отлип от мальчика и уставился в сторону. «Настоящего себя, возможно, он тебе не понравится!» — подумал Савада и заговорил: — Мне неинтересны игры в компьютере или на улице. Неинтересны мои сверстники, все их поступки кажутся мне слишком глупыми. У меня даже друзей нет, или не так. Не было, пока Ямамото не предложил себя в этом качестве. Я плохо знаком с понятием дружбы, но, думаю, я теперь должен защищать и поддерживать Такеши в любых начинаниях и ситуациях. Но вернемся ко мне, до недавнего времени я хотел выяснить, насколько глупы могут быть люди. Почему они не замечают, когда кто-то носит маску и меняется рядом с ними почти до неузнаваемости. Мне интересны люди и их эмоции, чувства и мысли. Поэтому я не люблю игнор, уж лучше болезненный удар. — Тсуна остановился, восстанавливая дыхание. Кёя не задавал вопросов, понимая, что его собеседник ему еще не все сказал. — Несколько месяцев назад я узнал, что в моей семье тоже имеются шкафы со скелетами. Оказывается, мой отец — влиятельный человек в неком мафиозном клане, именуемом Вонголой. Отец хочет сделать из меня наследника, и чувствую, скоро пришлет ко мне кого-то, кто будет меня обучать особой силе. Я пока мало знаю о ней, но знаю, что могу чувствовать в себе оранжевое пламя. А еще я видел у тебя фиолетовое, а у Такеши — голубое пламя, ой, наверное, это слишком нереально, чтобы поверить мне, хи-хи, — Тсуна смущенно улыбнулся. — С тобой, Савада, я скоро уже и в инопланетян начну верить, не то что в разноцветное пламя, — хмыкнул Кёя. — Ты мне веришь? — Тсуна бы несколько удивлен, но потом прищурился. — Или знаешь об этом лучше меня? Кёя побарабанил пальцами по коленке. — Несколько раз... — он помешкал. Рассказ был личным. Почти таким же личным, как и дневник. Вечно Савада лезет туда, куда не следует! — Несколько раз мне снилось, что я держу в руках пламя. Оно ярко-фиолетовое и тёплое, но не обжигающее. И оттого, что я его держу, внутри становилось очень спокойно. Я, наверное, не запомнил бы этот сон, если бы он не снился всякий раз в... — Хибари вздохнул. — Ну, в не очень приятные моменты жизни. — Понятно, — кивнул Тсуна, думая, что, возможно, Хибари тоже может видеть того льва. Надо как-нибудь попасть в ту комнату. Но вот как? Тсуне пока было непонятно. — Скажи, неужели твои родители настолько плохие?.. Тебя ни разу не водили в парк или в зоопарк? — Они не плохие! — нахмурился Кёя. Несмотря ни на что, отца и маму он любил. — Я полностью понимаю и признаю их действия. Я — единственный наследник семьи, я должен быть идеальным. Просто иногда они слишком сильно меня контролируют, а я этого не люблю. И зоопарк — это слишком травоядное увлечение! — он вздёрнул нос. — Мы на выходных ходим в театр. — Святые ежики, это что же, мне, как наследнику Вонголы, нужно вести себя так же?! Хи!!! — Тсуна схватился за голову. — Ходить, забивать всех до смерти, забыть про сладости и простые радости человеческие!!! А! Не хочу, и еще, зоопарк — это весело, все животные такие хорошие и добрые. Мне львы нравятся, а тебе? У Хибари внезапно слегка порозовели щёки — Ёжики... —Ёжики, — Тсуна задумался, хлопнул себя по лбу и снял с плеча синий рюкзак, на замену порванному, запустив туда руку, стал рыскать в куче сладостей. — Вот! — Тсуна извлек на свет большой пакет драже, на обертке красовались ёжики. С торжествующим видом Савада раскрыл упаковку и, вытащив из него маленького резинового ёжика-игрушку, бывшего в пакете в качестве сюрприза, положил на руку Кёе маленького резинового ёжика-игрушку и добавил пару фиолетовых драже. — Мир? — Мир, — Кёя немного скованно улыбнулся в ответ. — Ну же, Кёя-чан, улыбаться нужно так! — Тсуна улыбнулся, показывая свои белые зубы и зажмуривая глаза. — Попробуй! — Ещё раз назовёшь меня «Кёя-чан» — улыбаться будет нечем, — фыркнул Кёя, поднимаясь на ноги. — Мне нужно идти. Тсуна похлопал растерянно глазами и, когда Хибари исчез из комнаты, решил направиться следом. Кёя спустился вниз. Оказавшись на первом этаже, он огляделся в поисках посторонних (Тсуна едва успел спрятаться за колонной), подошёл к большому зеркалу, висевшему в холле, и, глядя в него, старательно растянул губы в улыбке. Тсуна прыснул в кулак. Самым смешным было то, что выражение лица Кёи оставалось очень серьёзным и сосредоточенным, словно он заучивал особо сложный урок. — Как же там Савада делал... — донеслось до Тсуны. Кёя снова улыбнулся, изо всех сил скаля зубы. Тсуна беззвучно взвыл, кусая кулак и всем сердцем сожалея об отсутствии у него камеры. « Все бы сладости сейчас отдал! Честное слово!» — Нет, не то, — Кёя перестал улыбаться, пальцами массируя щёки. — Может быть, надо чуть шире? — он взялся кончиками пальцев за краешки губ и развёл их в стороны. За одной из колонн раздалось странное хрюканье. Кёя резко развернулся и метнулся в сторону подозрительного звука. На полу валялся, прижимая к животу рюкзак, Савада Тсунаёши. Увидев, что его заметили, он поднял на Кёю блестевшие от слёз глаза, снова хрюкнул и засмеялся уже в голос. — Это... хи-хи... это, Кёя... — Тсуна не мог прекратить смеяться. Но, все же взяв себя в руки, утер слёзы, что выступили из глаз и снова улыбнулся Хибари. — Это была самая прекрасная улыбка, которую я видел, Кёя-кун. — Расскажешь кому-нибудь — убью! — прошипел багровый Кёя, несильно пиная носком ботинка Саваду в бок. — Ой, осторожнее, мое ребро еще не зажило, — Тсуна встал и, подобрав рюкзак, обошёл Хибари. Отойдя на несколько шагов, повернулся к мальчику снова. — Приходи завтра, Кёя-кун, я и Такеши покажем тебе кое-что интересное, — Тсуна, помахав рукой, скрылся из коридора, чтобы снова не засмеяться. Хибари со вздохом накрыл ладонью лоб. Его стабильная, спокойная, привычная жизнь летела в тартарары, а он вроде как даже был не против. «Савада Тсунаёши... Стоит привыкнуть говорить это имя по крайне мере про себя!» — решил Кёя, уходя из школы следом. Чтобы полностью понять Саваду, ему потребуется время. И явно не год и даже не два. Но... Он хмыкнул. Ведь и Саваде потребуется столько же времени, чтобы понять их. Да и у этого улыбчивого бейсболиста и его папочки явно не один скелет в шкафу запрятан. Несколько лет спустя. Комната Тсунаёши. — Ну Кёя, ну пожалуйста! — Нет. — Ну Кёя! — Нет, сказал же. — У меня не получается этот дурацкий рассказ по английскому составить! А ты так здорово на нём разговариваешь! Сам же говорил, что в Англии полтора года прожил! — Мне три года на тот момент было! — Ну Кё-ё-я-я... — Ладно, — Хибари протянул руку к тетради. — В последний раз, не ной только! Ямамото, лежавший на кровати Тсуны, хихикнул. Этот «последний раз» упоминался уже столько, что сосчитать было нельзя. Тсуна с довольной улыбкой стиснул руками плечи Кёи. Тот фыркнул, выбираясь из объятий, взял со стола карандаш, сунул за ухо ластик и с удобством растянулся на полу, положив голову Тсуне на колени. — Эксплуататор, — с удовольствием протянул Тсуна. — Уж кто бы говорил, — парировал Хибари. В дверь постучали. В ответ на трехголосое «Войдите!» в комнату зашла Нана. — Тсу-кун, — произнесла она, улыбаясь. — Приведи себя в порядок. Сегодня придет репетитор. — Репетитор? — удивился Тсуна. Хибари приподнял брови. Ямамото вопросительно округлил глаза. — Ну да, — Нана вытащила из кармашка фартука лист бумаги. — В почтовом ящике была интересная листовка. — «Сделаем из вашего ребёнка лидера нового поколения», — начала зачитывать она. — «Возраст и таланты не имеют значения». Разве не здорово? Никогда не видела подобных листовок. — Да это надувательство! — воскликнул Тсуна. — Наверняка это преподаватель из профессиональной школы бизнеса, — Нана прижала руки к груди. — Я всегда хотела тебе такого учителя! На секунду её улыбка исчезла. Лицо Наны приобрело заговорщицкое выражение, и она быстро подмигнула ребятам. Те, переглянувшись, отозвались едва заметными понимающими кивками. Нана довольно наклонила голову и снова нацепила безмятежную улыбку. С лестницы донёсся еле слышный топоток. Игра началась.