Изображая спокойствие

      Сначала ничего особенного слышно не было, кроме тихого шороха . Затем резкий скрип кровати, сдавленный звук, похожий на смешок. Не Шерлока, кажется. Чужой. Мужской. Кто бы сомневался. - Ты что-то зачастил, - голос незнакомого мужчины прозвучал так отчетливо и близко, что Джон вздрогнул, нервно оглядываясь. Звукоизоляция и правда ни к черту. - Заткнись и займи свой рот чем-то полезным.       Джон почувствовал, как жар заливает лицо. Боже, а это уже Шерлок. Но не его сосед. Какой-то другой Шерлок, которого он никогда не знал: с низким, срывающимся от страсти, голосом… - Глубже. Расслабь горло. …и безумно грязным ртом. - Смотри на меня.       Джон практически перестал дышать, чтобы расслышать каждый нюанс. Негромкий стон, сорванный выдох. Ему даже казалось, что он слышит влажный звук скольжения. - Все, хватит. Перевернись. Быстро! Последовавший звонкий шлепок и тихий чужой смех совпали с дверным скрипом. Джон не успел вскочить на онемевших ногах, и был пойман Рози, что называется «с поличным». - Джон? - Оу, Рози! Я тут… Заскучал и вот… - Я все поняла, - девушка стала быстро одеваться, - Мог бы прямо сказать, что тебе нужно.       Когда она уже развернулась, чтобы уйти, Джон успел сунуть ей пару купюр, которые она, хоть и брезгливо, приняла. И стоило остаться одному, он тут же вернулся к стене, за которой уже вовсю развлекался сосед. - Ох, Шерли, не так быстро… - в голосе уже не было смеха. Джон почему-то подумал: «Так тебе и надо». - Терпи, - чуть ли не рыча ответил тот, - И еще раз так меня назовешь - заткну кляпом. О черт, ты такой узкий… Я сегодня на премьеру попал? - Ммм, да… О, Боже! - резкий вскрик. - Замолчи.       Следующие пять минут Джон просидел с прижатой ко рту ладонью, как будто приказ Шерлока относился к нему. Было слышно тяжелое дыхание детектива, сдавленные, приглушенные стоны незнакомца и шорох постельного белья. Доктор опустил взгляд – его собственный член болезненно упирался в ширинку джинсов. Едва прикоснувшись прямо через ткань, он выгнулся, словно его пробило током. Черт, он никогда не был так возбужден, как в этой ситуации. Слушая трах своего соседа через стенку. - Быстрее… - сорванный хриплый голос мужчины. - Тихо. И не смей пока кончать – тебе еще меня трахать.       Черт, черт, черт… Джон прижался горящим лбом к прохладной стене и часто горячо задышал, представив только что сказанное. Его рука, словно живущая своей жизнью, судорожно неловко ласкала член, прямо поверх белья. Но и это ощущалось настолько остро, что хотелось кричать от ярких волн накатывающего возбуждения. А еще безумно хотелось целоваться. Прижаться к мягким сухим, причудливо изогнутым губам, и целовать, целовать, пока контур не потеряет свою безупречную четкость. Пока бледность не сменится малиновой зацелованностью. Пока не станет больно и хорошо. Казалось, похоть просто отключила мозг и, едва соображая, что делает, Джон прижался полуоткрытым ртом к шерховатой стене. И вздрогнул, услышав громкий протяжный сладострастный стон. - Черт, я же просил! - Прости, Шерли, - хриплый голос парня звучал несколько смущенно, - Дай мне пять минут тайм-аута, и мы продолжим. - Нет, - последовал безапелляционный ответ. И тут же: - Шерлок, что ты… О, думаю это тоже выход, - легкий смешок потонул в очередном стоне, - Боже, твой рот, ммм… Ты сосешь лучше Майка… Ау, Шерли! - Еще слово о моем брате – останешься без члена. И если еще раз услышу «Шерли» - тоже.       Джон еле дышал. Неужели это правда его Шерлок? Его Шерлок, который по утрам не в настроении, который загаживает холодильник органами и периодически мучает скрипку. Неужели это он сейчас с упоением сосет? Неужели этот рот, который привык извергать гениальные вещи, сейчас так же гениально обрабатывает чей-то член? Джон впитывал в себя каждый звук, каждый шорох. Прикрыв глаза, он пытался представить, как это выглядит, лаская свой ствол все увереннее. - Так–то лучше, - голос Шерлока был с хрипотцой. - Отличная работа. - Замолчи и займись делом. - Как скажешь, милый. Обопрись о стену… Вот так, хорошо…       Господи, Джону показалось, что он почувствовал, как мгновенно нагрелась холодная стена, в тех местах, где Шерлок прижимался к ней с той стороны. Ватсон с обреченным тихим стоном прижался к этой чертовой стене всем телом, будто стараясь просочиться сквозь нее, почувствовать тепло тела Холмса. - Сильнее. Ватсону показалось, что Шерлок сорвано выдохнул это слово прямо ему на ухо. И он неосознанно двинул бедрами резче, толкаясь в собственный кулак. - Сильнее! – почти выкрик.       Джон толкнулся еще резче, крепче сжимая пальцы. Как будто в ответ на его действия прозвучал глубокий низкий стон, который тут же сменился чувственным и неожиданно высоким «Аах!», которое Джон жадно впитал. Холмс, хотя и заставлял своего партнера молчать, сам совсем не отличался сдержанностью. Он стонал, рычал, с его губ то и дело срывались грязные словечки. У Джона в голове очень четко стояла картина того, как Шерлок жадно подается назад, как запрокидывает голову, облизывает пересохшие губы. Как царапает многострадальную стену короткими ногтями. Вот стоны становятся громче, детектив часто дышит, начинает задыхаться, замирает… и протяжный полукрик-полустон, который толкает Джона за грань. Он изо всех сил вжимается в стену и не может сдержать ответный стон.       Ему показалось, что он на пару секунд потерял сознание. Он никогда такого не испытывал, ни с одной из партнерш, тем более, когда справлялся сам. Сквозь плавающее сознание Джон слышал, как любовники переговариваются, тихий щелчок зажигалки. Когда он более менее пришел в себя, обнаружил, что лежит на полу, вытянувшись во весь рост. Стена и брюки были безобразно испорчены. ***       Полное осознание произошедшего пришло к нему, когда он уже оказался дома. Еще двадцать минут он просидел в том номере, пережидая уход Шерлока, а потом направился на Бейкер-стрит. Он не стал заходить в квартиру (видеть сейчас соседа было выше его сил), а сразу поднялся в свою комнату. Долго стоял под прохладным душем. Потом, полностью обнаженный залез под одеяло. И понял весь ужас произошедшего. Было ощущение, что весь привычный устоявшийся мир рухнул в одно мгновения. Джон понял, что не знал, кто Шерлок на самом деле. Более того, он понял, что не знал самого себя. Господи, какой же он жалкий! Дрочить, подслушивая, как трахают твоего соседа. Конченый извращенец. Самому от себя противно.       А Шерлок… С одной стороны, ему было обидно, что детектив обманывал его, строя из себя холодного робота, которому чужды все проявления человеческих желаний. А сам в это время, стоило чуть заскучать, побежал к проституткам. Тут еще вспомнилось упоминание Майкрофта. У них там вся семейка такая. Братья, что скажешь, даже одного мужика на двоих делят. Зато с виду враги на всю жизнь.       Но это не было основной причиной его стресса. Больше его шокировало то, как он сам отреагировал на всю эту ситуацию. Не испытал ужаса, отвращения, в голове не крутились мысли типа: «О, Господи, мой сосед грязный педик, как же мне теперь пользоваться одной с ним посудой?». Он испытывал только… вожделение к детективу. И досаду из-за того, что тот, вместо того, чтобы попытаться соблазнить Джона, ходит по всяким клубам.       Резкая смена ориентации его не волновала. На самом деле, он и не считал, что теперь стал геем. Ему же не нравились мужчины. Ему нравился Шерлок. Давно. Джон с ужасом осознал, что, действительно уже давно, время от времени, поглядывал на него совсем не по-соседски. Просто не осознавая этого, не позволяя самому себе задуматься над этим. Когда смотрел, как он, влажный выходит из душа. Или, поджав под себя ноги, читает. Или загадочно двигает скулами, разгадав что-то. Шерлок всегда был великолепен, странно чувственным в любом движении. Слишком утонченным. И сейчас Джон понял, в чем была причина. Наверняка, часто сдерживаемое сексуальное напряжение давало такой эффект. Ведь Шерлок ходил в «Английские розы» только тогда, когда скука выворачивала его наизнанку, значит, все остальное время он сдерживал себя. Поэтому он неосознанно вел себя так, чтобы привлечь внимание определенного характера. Не хотел, но тело действовало само по себе.       А еще… у Джона просто мурашки по спине бежали от воспоминаний, каким жестким и властным оказался Холмс в постели.