Изображая спокойствие

      Видеть Шерлока было невыносимо. Чувствовать, что он где-то рядом было невыносимо. И слышать его голос тоже. Сразу вспоминался вечер в этом чертовом борделе. Каждый раз, когда во время очередного дела он выдыхал свое коронное «О», у Джона перехватывало дыхание, мозг сразу трансформировал этот невинный звук в страстный стон. Стоило Шерлоку наклониться, рассматривая улики, Ватсон нервно отводил взгляд, так как воображение сразу подбросило картину, как детектив так же прогибается под своим партнером. А уж этот рот… Джон уже перестал во время разговора смотреть в лицо соседа, так как невыносимо было видеть эти губы, которые так потрясающе (судя по услышанному) удовлетворяли какого-то мужика. Если Шерлок и заметил изменения в поведении соседа, то ничего не сказал.       Джон не мог спать, а если ему и удавалось под утро немного задремать, то сознание сразу подвергалось атаке нежелательных сновидений. Жуткая пошлятина, если честно. С участием Шерлока, куда же без него. Первое время Ватсон держался, но потом приснилось то, что надолго выбило его из колеи, и при воспоминании заставляло краснеть и мучительно пытаться скрыть эрекцию.       Шерлок сидел перед ним на коленях. Только в распахнутом синем халате, сам же Джон был полностью обнажен. Холмс смотрит на него снизу вверх, а потом одним длинным движением насаживается ртом на член своего друга, придерживая рукой у основания. Он отсасывает грубо, быстро, как будто от этого зависит его жизнь. А Джон с непередаваемым наслаждением наблюдает, как эти потрясающие губы растягиваются вокруг его члена и мгновенно краснеют. В какой-то момент Джон не выдерживает и, сжав волосы детектива в руке, начинает толкаться сам. Тот совсем не возражает, только то и дело поднимает глаза, чтобы вглядеться в лицо любовника. Когда сил сдерживаться уже не остается, Джон отстраняется, продолжая держать Шерлока за волосы, и сжав член другой рукой, кончает на его лицо. Сперма попадает на приоткрытые опухшие губы, щеку, волосы. Холмс тяжело дышит, облизывается, но не делает даже движения, чтобы вытереться или отстраниться. Опустошенный Джон садится рядом и размазывает свою сперму по лицу детектива.       Проснулся Джон в холодном поту и с мокрым бельем. ***       Ему приходилось подключать все свое не особо развитое актерское мастерство, чтобы создавать иллюзию спокойствия, хотя языки пламени, которые уже несколько дней сжигали его изнутри, то и дело вырывались наружу. Это проявлялось то слишком внимательным взглядом, которым он рассматривал шею детектива, пока тот был отвлечен разговором с Лестрейдом, то слишком старательно избегал прикасаться к соседу. Даже телефон, вместо того, чтобы передать из рук в руки просто кидал через всю комнату.       Конечно, Шерлок заметил странности в поведении сожителя. И был несколько растерян, хотя виду не подавал. Но его это беспокоило. Джон стал более рассеян, постоянно как будто выпадал из реальности. Когда Шерлок брал его с собой на места преступлений, и иногда просил поделиться своими выводами, то бред, который источали высказывания Джона, пугал, в худших случаях раздражал больше, чем Андерсон. А это уже была проблема.       Шерлок уважал Джона и был глубоко к нему привязан. Несмотря на свой сложный характер и показное равнодушие, он очень дорожил доверием и пониманием, которое установилось между ними буквально с первых минут знакомства. Временами, когда Джон был на дежурстве или с очередной подружкой, Холмс, скучая по соседу – да, он скучал по нему каждую секунду разлуки – вспоминал свое первое впечатление, которое тот произвел на него. Странно, но детектив второй раз в жизни испытал симпатию к человеку, практически его не зная. Джон показался ему… теплым. С ним хотелось общаться, его хотелось узнавать.       А еще Шерлок помнил волну паники, которая появилась при вопросе о бойфренде. Тогда, в кафе, Холмс с ужасом подумал, что ему совсем не хочется, чтобы их отношения перетекли в это русло. Не нужно. Он помнил, что было в первый раз.       Это было так давно. Кажется, на втором курсе университета. Шерлок был слишком увлечен учебой, чтобы думать о чем-то еще. Ему часто оказывали знаки внимания, но Холмс обычно просто игнорировал их. Пока однажды, после своего выступления на симпозиуме по биоорганической химии не услышал тихое: «Ты потрясающий». И обернувшись, чтобы отшить очередного незадачливого поклонника, замер с полуоткрытым ртом, увидев восхищенный взгляд темных глаз. Он уже тогда был очень падок на похвалу.       Шерлок сам не знал, почему решил продолжить общение с этим парнем. Он был одним из худших учеников на курсе, ирландец, открытый гей. И весь какой-то слишком: слишком рыжий, слишком манерный, временами, слишком непонятный. И слишком ранимый, хотя тщательно скрывал это за показным равнодушием. Его звали Нейл, но в постели он был Элен. Просил себя так называть.       Для Холмса совсем не составило труда увидеть в нем признаки трансгендерности, и когда Нейл, после трех месяцев их знакомства по секрету сказал ему, что хочет сменить пол, даже не удивился. Шерлок помогал ему в выборе гормонов, иногда сам колол их. Этот человек имел странную энергетику. Он просто засасывал, не оставлял свободного от себя места. Это раздражало, но Шерлок действительно что-то испытывал к нему. Хотя, возможно, познав, наконец, прелести секса, просто не хотел расставаться с этим. Нейл был нежен, всегда только снизу. Холмс помнил, с какой брезгливостью снимал с парня женское белье, размазывал яркую помаду по холеному лицу, на котором уже почти перестала расти щетина. И гладкие ноги, без намека на растительность. Тонкие длинные пальцы с аккуратными ногтями, которые так часто оставляли красные полосы на спине детектива. Огненно-рыжие волосы. Утром Шерлок старательно перетряхивал всю постель, пытаясь избавиться от них. Не получалось.       И расстаться с ним тоже не получалось. Сначала были истерики, потом попытки самоубийства. В какой-то момент, когда Нейл устроил очередной скандал, Шерлок его ударил. Наотмашь, раскрытой ладонью. Так обычно приводят в чувство истеричных жен. И отреагировал Нейл тоже по-женски. Громко заплакал, навзрыд. Переполнившая Холмса брезгливость вырвалась наружу в виде очередного удара. Он ничего не видел перед собой, только ощущал темное удовлетворение от каждой обжигающей руку пощечины. Опомнился он, только загнав парня под стол.       Ему не было стыдно. Совсем. Даже когда на следующий день увидел синяки на его лице. Зато, наконец, удалось избавиться от этих отношений, впечатлений от которых хватило на всю жизнь.       Естественно, снова загонять себя в капкан Шерлок не собирался. Детектив решил просто игнорировать эту сторону жизни. А с физиологическими потребностями справлялся сам.       После университета началась скука. Проблема в том, что Шерлок не представлял, чего хочет, не знал, чем теперь заниматься. Наука – здорово, интересно, но тупые коллеги раздражали, а с ними нужно было взаимодействовать.       Он хотел другой жизни, он хотел драйва. Однажды сев на мотоцикл, ему показалось, что вот оно, нашел. Но после аварии, которая закончилась переломом обеих ног, Майкрофт запретил ему даже приближаться к этой «машине смерти», приведя достаточно веские аргументы. Едва выйдя из больницы, Холмс отправился на поиски того, что могло бы ему заменить то чувство, которое он испытывал, мчась по ночным улицам со скоростью, превышающей все ограничения. И нашел.       Помог ему в этом Арни. Хастлер. Сначала предложил услуги, связанные со своей прямой профессиональной деятельностью, а услышав отказ, со словами: «Жаль, такой красавчик. Тогда держи подарочек», быстро сунул ему в карман маленький пакетик. Изначально Шерлок планировал выкинуть неожиданный презент, но отвратительная серость бытия кинула его в объятия своего первого наркотического опыта.       Это было восхитительно. Мысли очистились, в «чертогах разума» все быстро разложилось по полочкам, тело избавилось от своего веса, на земле его больше ничего не держало. Шерлоку вдруг стало так многое понятно, как будто он все это время был за кулисами жизни, а теперь вышел на долгожданную сцену. Совсем не скучно. Все хорошо, все просто невероятно хорошо.       А потом стало плохо. Действие наркотика закончилось, и реальность снова накинула на него свое мерзкое серое душное одеяло. Он вытерпел три дня, а потом пошел на поиски Арни.       Следующий год Шерлок ненавидел вспоминать. Майкрофт боролся, как мог, однако это не приносило результата. Сначала он хотел обойтись мягкими мерами, вроде прекращения финансирования младшего брата, но узнав, что тот начал расплачиваться орально, засунул его в клинику. Стоило окончить курс лечения, все повторилось. Так продолжалось, пока Шерлок в очередной промежуток между дозами не увидел себя в зеркале. В первый момент даже испугался, увидев незнакомца. Попытался вспомнить самого себя, затем хотя бы какие-нибудь химически формулы. И ужаснулся. В тот же вечер он позвонил Майкрофту и впервые попросил о помощи. Это было долго, больно, невыносимо, но он выдержал. Самого себя он потерять не мог.       Но, пожалуй, самую неоценимую помощь оказал Лестрейд – давний друг Майкрофта. Шерлок не питал никаких иллюзий насчет их отношений. Только однажды попав на место преступления, Шерлок понял – вот оно. Господи, как же все оказалось просто! Если нет достойной тебя работы – придумай ее сам. Консультирующий детектив. Потрясающе.       Но интересные дела попадались не так часто, как хотелось бы. А перерывы между ними были невыносимы. И опять помог Майкрофт. Клуб «Английские розы» где он мог выплеснуть свою энергию с пользой для здоровья. Шерлок ходил туда не часто, только когда мозги выворачивались наизнанку, а тело не получалось контролировать.       И, наконец, появился Джон. Еще одно яркое пятно в биографии. Ставший неожиданно родным, он прочно вошел в жизнь детектива. В нем был огонь. В Нейле тоже был огонь, но он сжигал, тогда как в Джоне – грел, мягко и уютно. Конечно, Шерлок замечал, что Джон порой испытывает к нему не только дружеский интерес, и это было вполне взаимно (Шерлок иногда не отказывал себе в удовольствии полюбоваться на складную фигуру бывшего солдата), но… портить такую восхитительную гармонию было бы кощунством. Лучше оставить все как есть. Секс, замешанный на чувствах – нет, это не для него.