Победителей не судят

После душного клуба уличный холод пробирал до костей, Сойк только теперь понял, как же накурено и жарко было внутри. Он так и не успел снять куртку, а вот Леда в одной своей кофте должен был моментально продрогнуть. Тот действительно поежился и натянул на кисти рукава свитера, как будто это могло помочь. Сойк с радостью одолжил бы ему свою сою куртку, но сдержал глупый порыв: Леда не был девушкой, такое предложение его наверняка возмутило бы. - Ю говорил, ты не придешь, - Леда снова не дал повиснуть молчанию – казалось, что он даже опасается неловкой тишины, и Сойк был благодарен ему за то, что помогает избежать ее. – Говорил, что у тебя другие дела. - Нет у меня дел, - неожиданно даже для себя признался Сойк. – Не хотел идти, потому что это их праздник, их группы… Ну а потом все равно не нашел, чем себя занять, и вот. Сойк развел руками. Здесь он немного покривил душой: не хотел идти он именно из-за Леды, но и у откровенности должны быть границы. Он и без того чувствовал себя странно, вовсе не так, как в присутствии бывших девушек. С прежними пассиями Сойку никогда ничего не хотелось иметь общего. Первое время после разрыва, даже обоюдного и относительно безболезненного, видеться было просто неприятно. Позже накатывало безразличие. С Ледой все происходило как-то иначе. Неизбежная неловкость присутствовала, зато Сойку не хотелось как можно скорей распрощаться. "И радоваться тут нечему. Это очень плохо", - если бы у внутреннего голоса могли бы быть интонации, он звучал бы угрюмо. - Почему ты не куришь? – вопросительно и чуть насмешливо поглядел на Сойка Леда. - Сигареты закончились, - опять честно ответил тот. - Я думал, мы за этим сюда вышли, а ты без сигарет, - теперь уже в открытую улыбнувшись, хмыкнул Леда. - Да как-то из головы вылетело. Хрен с ними, - отмахнулся Сойк. "Я просто дико соскучился по тебе, и да – это паршиво, что мне нечем занять руки, но ты ведь никогда не куришь и как-то с этим справляешься…" – мысленно закончил он и пальцами здоровой руки зачем-то провел по гипсу на сломанной. - В последнее время я много думал, что делать с группой, - быть может, Леда умышленно избегал личных тем, а может, группа его сейчас действительно волновала сильней, но, скрестив руки на груди, он поглядел куда-то в сторону, пока Сойк беззастенчиво рассматривал его самого. - И? - Я не знаю, что делать, - выдохнул Леда. – Веришь, я впервые не знаю, что делать с моей группой. Он перевел на Сойка пустой взгляд и вдруг рассмеялся, коротко и обреченно. Этот смех не вызвал у Сойка жалости, скорее какую-то не совсем объяснимую горечь, а еще понимание. Наверное, за годы вместе он действительно научился понимать Леду – не соглашаться с ним, не разделять его мнение, а лишь понимать. Впрочем, это тоже было немало. - Когда не знаешь, что делать, надо подождать, - нейтрально ответил на это Сойк. – Позже что-то придумается. - Да, надеюсь, так и будет. Но зато я понял, что однозначно хочу дальше играть с тобой. Сойк постарался сохранить невозмутимое выражение лица, чтобы не дрогнул ни единый мускул. Это было непросто, потому что он испытывал слишком многое в этот момент: облегчение, радость, надежду непонятно на что, какую-то совершенно необъяснимую щемящую нежность… И все эти чувства были неуместными. Сойк прекрасно знал Леду, в эту минуту тот говорил лишь о том, что ценит его как профессионала, как музыканта и коллегу. Подобная похвала не должна была вызывать фейерверка эмоций, но Сойк чувствовал, что чувствовал, и почему-то даже не желал с этим справляться, отпуская эмоции на самотек. - Я тоже хотел бы играть с тобой, - кивнул Сойк, пропуская десятки лишних слов, крутившихся на языке, о которых можно было пожалеть позже. - И знаешь… - Леда чуть замешкался и опять отвел глаза. – Знаешь, наверное, это будет уже какая-то совсем другая группа. Он говорил ровно, но Сойк осознавал, насколько нелегко это ему дается. Леда повзрослел, как вдруг понял Сойк – повзрослел и очень изменился с тех пор, как они впервые встретились. У него был скверный характер, он был вспыльчивым и чрезмерно импульсивным, и многое-многое другое – Сойк мог бы долго перечислять недостатки Леды, с которыми у него так и не получилось примириться. Однако это не отменяло того, что незаметно даже для самого близкого человека Леда стал совсем другим. Сойк вдруг подумал о том, что если бы история их группы начиналась сейчас, возможно, все сложилось бы совсем по-другому. - Значит, все же дисбенд, - вздохнув, он озвучил то самое слово, которое даже в мыслях старался не упоминать. - В настоящий момент мне кажется, что это самое верное решение. Но я еще подумаю. Сойк кивнул, но говорить ничего не стал, как не стал и давать оценку. Он не знал, как было бы правильнее поступить в этой ситуации, и впервые за все время существования группы порадовался тому, что решения Леда всегда принимал единолично. Сойк просто не смог бы выбрать, а склонившись в итоге к кому-то варианту, измучил бы себя, гадая, правильно ли поступил. - Ты молодец, Леда. Всем бы твою выдержку, - от души произнес он. - От выдержки почти ничего не осталось, - невесело усмехнулся Леда. – Я постараюсь не затягивать, надо уже разобраться с этим зубом. - С каким зубом? - Ну… Знаешь, как с больным зубом? Или вырвать, или лечить, но делать уже хоть что-то, потому что сколько ни жди, потом только хуже будет… Леда осекся на полуслове, замолчал, смущенный таким сравнением – наверное, оно показалось ему неуместным, немного книжным или театральным. Но Сойк только усмехнулся. Леда был абсолютно прав, обидно только было осознавать, что любимая группа, любимая работа, связавшая их всех, вдруг превратилась в больной зуб. - Мрачно как-то звучит, - безрадостно улыбнулся Сойк. - Да уж как есть, - вздохнул Леда. Говорить дальше было откровенно не о чем. Или не осталось безопасных тем. Сойк мог сколько угодно рассматривать Леду и мысленно спрашивать, как он? Как чувствует себя после всего случившегося? Понятно, что плохо, но справляется ли? Плохо может быть по-разному: если по шкале от одного до десяти?.. Леда тоже больше не мог придумать тем для разговора, он уже откровенно переминался с ноги на ногу – следовало возвращаться назад, и когда Леда бросил странный пустой взгляд в сторону клуба, Сойк, сам не осознавая до конца, зачем это делает, признался: - Ты мне недавно приснился. Леда даже не пытался скрыть удивление, его глаза широко распахнулись, а сам он посмотрел на Сойка с сомнением, будто не был уверен, не послышалось ли ему. - Вот как? - Точнее, не совсем ты. Приснилось, что ты умер. Тебя самого в этом сне не было. "Ужас и тлен, зачем я это говорю?" – про себя Сойк выругался и моментально пожалел о том, что вообще рот раскрыл. Его собеседник тоже не знал, как реагировать на такие признания, он глядел на Сойка как-то странно, недоверчиво, и даже, казалось, забыл о холоде, перестал зябко тянуть рукава и обнимать себя самого за локти. - Не дождетесь, - наконец определился, как следует отвечать, Леда и негромко рассмеялся. Сойк поддержал его в этом, но смех вышел несколько натужным. - Мне когда-то тоже снились такие сны, едва ли не каждую ночь. Правда, снились о друге, который умер. - Да, я помню, ты рассказывал когда-то, - отозвался Сойк - Почему мне такое снилось, понятно. А вот почему тебе? Наверное, из-за всего, что происходит, - добавил Леда. – В целом из-за всего. - Само собой. "Но я чуть не чокнулся и чуть не позвонил тебе среди ночи", - хотелось добавить устало. - Я где-то слышал, что если видишь во сне смерть человека, в реальности тот проживет долгую счастливую жизнь, - Леда хитро прищурился. - Еще одна примета? - Да, наверно. Не помню, где слышал. Хотя почему бы не верить в хорошие приметы? Леда пожал плечами и снова улыбнулся как-то совсем по-мальчишески. В этой светлой одежде, с растрепанными холодным ветром волосами, с улыбкой на губах, невинной, почти детской, он вызывал у Сойка только одно чувство – ненормальную, нездоровую, сжимающую все внутри нежность. Если бы только можно было сделать шаг и обнять… Сойк тряхнул головой и напомнил себе, что сам от всего этого отказался. Он попытался воссоздать в памяти их разговор в машине, когда Леда откровенно хамил и говорил ему гадости, но все сказанные тогда слова вдруг позабылись. Сойк решил обратиться к другим воспоминаниям, когда Леда доводил его до ручки, но подсознание будто взбунтовалось, закрылось, не желая показывать Сойку плохое. И без этой защиты, без мыслей обо всем паршивом, что сделал человек перед ним, Сойк стоял безоружный и слабый. "Как спичка", - вдруг мелькнула в голове удивительная ассоциация. Спичка, которую Леда сжимает двумя пальцами. Захочет – сломает непринужденным движением. Или сожжет и выбросит. А он, Сойк, даже ничего сделать не сможет. От Леды не исходило никакой угрозы. Сойк чувствовал, что вопреки всему пережитому, всем обидам, Леда не желал ему зла. Просто Сойк сам мог угробить себя одними мыслями о несбывшемся. О том, что он мог ошибиться, когда у дверей больницы уверенно говорил о том, что все прошло. - Пойдем назад, что ли? – нарушил молчание Леда. – Холодно здесь, да и ты все равно не куришь… - Да, конечно. Я замерз, а ты вообще без куртки. Леда кивнул и первым направился к двери, а Сойк, отстав на каких-то пару шагов, последовал за ним. Они не отошли далеко, стояли всего в нескольких метрах от входа, но за те секунды, что преодолевали расстояние до дверей, Сойк успел о многом подумать. Ничего не прошло – это первое, что он понял, глядя в спину Леды, на его широкие плечи, обтянутые светлой мягкой тканью отнюдь не мужского свитера. И на узкие бедра в светло-голубых, почти белых джинсах. Он не испытывал отторжения, как ко всем своим бывшим девушкам после расставания, он чувствовал ровно то же, что и раньше. И да, конечно, он его хотел – как всегда. Леда вел себя ровно и спокойно, он действительно вырос. Это не отменяло его жесткого нрава, не означало, что близким людям с ним будет легко, но Сойк теперь думал о том, что когда захочет, Леда сможет быть дипломатичным. Не то что раньше. Было странно понимать, что в глубине души - где-то очень-очень глубоко, Сойк им восхищался. Восхищался мальчишкой, который был его на годы моложе и на самом деле ничего еще в жизни не добился. Пока что не добился, как отмечал Сойк. Если ничего из ряда вон выходящего не случится и Леда продолжит играть, если не бросит свое дело, уже через десять лет о нем будут знать все, а через двадцать впишут его имя в очередные музыкальные анналы вместе со словами "великолепный" и "уникальный". Или какие еще определения употребляют в подобных случаях? Сойк ни на секунду не сомневался в этом. И станет совершенно неважно, что Джури вместе с Агги считают его никудышным лидером и плохим дипломатом. Как неважно станет и то, что в свое время Сойк отказался от него из-за дурного характера и невыносимого нрава. Со всеми жизненными перипетиями Леда справится – такие не проигрывают. Распад первой группы в итоге пойдет ему на пользу, и расставание с Сойком станет просто потерей ненужного балласта. В итоге Леда выйдет из всех этих ситуаций победителем. А победителей, как известно, не судят. * На рождество Сойк решил навестить родителей. Делать все равно было нечего, а праздник считался семейным. Несчастного Ваччу пришлось отправить в питомник: в последние годы отец Сойка жаловался на аллергию на шерсть. Сойк уже не помнил, как давно не ездил в родной город, да и с родственниками в последнее время общался нечасто. Он знал, что не оправдал их надежд – не таким его мечтали видеть родители. И совершенно по-глупому стыдился этого. Умом Сойк понимал, что он не виноват в том, каким стал. Не виноват, что вместо рутинной офисной работы предпочел музыку, и музыку далеко не классическую. Не виноват в том, что его потянуло к другому мужчине, и мечты матери, что в обозримом будущем она станет свекровью, а там, глядишь, и бабушкой, рассыпались в прах на глазах. Не виноват, что его семья была чересчур традиционной и не могла смириться с теми отклонениями, которые воплощал в себе Сойк. И все же он чувствовал себя неправым и никак не мог избавиться от ощущения, что всех подвел. Конечно, родители все равно любили его, но все чаще Сойк думал о том, как было бы хорошо, будь у него братья или сестры – может, хоть кто-то воплощал бы родительские чаяния, а от него никто ничего уже не ждал бы. - Какие у тебя новости? – за первым же семейным обедом спросила его мать. Тон ее голоса, пусть и прикрытый напускной непринужденностью, говорил сам за себя. Новости только двух видов интересовали его родителей: не собирается ли он подыскать приличную работу и не хочет ли привести знакомиться невесту. Все остальное новостями, достойными внимания, не считалось и могло оставаться не озвученным. Сойк не стал делиться о том, что группа, с которой он не расставался последние годы, на грани краха. Родителям это подарило бы неоправданную надежду, будто что-то могло измениться в жизни их сына в лучшую сторону. По их меркам в лучшую. - Никаких. Все по-старому, - ответил Сойк и помешал ложкой в супе. Мать вздохнула, отец с невозмутимым видом ел, словно ничего от этого разговора и не ждал. "А может, и правда уже не ждет, - подумал Сойк и мысленно добавил. – Зачем я вообще приехал?" Теплых объятий и родительской радости хватило на первые полчаса встречи, дальше начинался форменный допрос с невысказанными упреками. Разве что гипс на руке Сойка, который все еще не сняли, занял внимание родителей еще на какое-то время, но после заверений Сойка, что ничего страшного с его конечностью не случилось, о травме временно забыли. - Как твоя группа? "А вот это что-то новенькое, - хмыкнул про себя Сойк. – Великое умение: впервые поинтересоваться группой, когда группы почти не стало. Поинтересоваться, когда мне нечего сказать…" - Все как обычно, - нейтрально отозвался Сойк. – Репетируем, записываемся… - Вы давно не выступаете. Мы с мамой подумали, что у вас что-то случилось. Ложка стукнулась о край тарелки – Сойк поднял глаза, даже не пытаясь скрыть удивления. - Вы следите за нашей группой? – недоверчиво спросил он. - Ну… Мы интересуемся. Всегда интересовались. Сойку сделалось неловко, и он снова опустил глаза. Аппетит пропал, и чувствовал Сойк себя странно. В большей мере неловко, оттого что родители, знакомые от каждого недовольного жеста до последнего усталого вздоха, вдруг начали выдавать такие признания. Думать о том, что в чем-то был несправедлив, Сойку не хотелось. - Просто наш басист уезжал на пару месяцев… по семейным обстоятельствам, - неуверенно объяснил Сойк, повисшая тишина к этому располагала – от него ждали каких-то слов. – Вот мы и сделали небольшую паузу. - Но теперь снова играете? - Теперь да. Чего Сойк не ожидал от этой поездки, так это что снова придется мусолить тему разваливающейся группы да еще и врать. Определенно, приехать сюда на Рождество было не самой его светлой идеей. - Что у вас нового? – поспешил сменить тему Сойк. – Как тетя с дядей? Тема семьи не была в полной мере безопасной хотя бы потому, что нередко Сойку к его раздражению начинали ставить в пример многочисленных двоюродных братьев и сестер, которые к его годам уже добивались каких-то подвижек в карьере и думали о семье. Но в этот раз, быть может, потому что родители соскучились, ни одного прямого упрека ему не сделали. До самого конца обеда мать заливалась историями об общих знакомых, соседях и родственниках. Описывала, кто чем жил и что поменялось за то время, пока Сойка не было. Пожилая соседка, что жила этажом выше, умерла прошлым летом – теперь туда въехала молодая семья, и плач их маленького ребенка по ночам мешает родителям спать. Его двоюродная сестра развелась с мужем и всерьез взялась за карьеру то ли финансиста, то ли банкира – Сойк забыл нюансы почти сразу после того, как ему об этом рассказали. У тети с дядей умерла собака, она была почти членом семьи, потому что прожила в их доме больше двадцати лет. Кто-то женился, у кого-то родились дети… Сойк расслабленно слушал, особо не вдумываясь, кивал и, когда это было необходимо, вставлял короткие комментарии. Теперь он подумал, что, быть может, приехать сюда на праздники было и не самой неудачной затеей, если мать все же не надумает пилить его привычными разговорами. Сойк даже усмехнулся от этой мысли: сколько бы не было тебе лет, а рядом с родителями все равно превращаешься в нашкодившего школьника, в очередной раз сделавшего все не так. "Зато обстановку сменил", - напомнил себе Сойк. Это действительно было полезно, некоторое время он смог не думать ни о распадающейся группе, ни о Леде. * Сперва Сойк планировал погостить у родителей подольше, но потом передумал. Кто мог знать, что они в курсе деятельности группы? Теперь Сойк не хотел задерживаться и давать лишнюю пищу для раздумий, откуда у него так много выходных, если прежде даже на день вырваться удавалось с трудом. За несколько отведенных дней Сойк мог бы встретиться с кем-то из одноклассников, кто не переехал, или повидаться с родственниками, но внезапно навалившаяся апатия лишила его способности даже всерьез думать об этом. Сойку казалось, что он превращается в совершенно асоциального типа: в последнее время в Токио он редко с кем виделся, а теперь и здесь предпочитал отсыпаться у родителей дома в своей старой детской комнате или просто бесцельно бродил по улицам, вскользь отмечая произошедшие перемены. Чтобы ни о чем не думать, он затыкал уши наушниками и абстрагировался от всего мира. Музыка в этом неплохо помогала. А в канун Рождества ему неожиданно позвонил Джури. - Привет, Сойк! С праздником! – весело поздравил он. Сойк как раз вытянулся на кровати и лениво смотрел какой-то американский тематический фильм – Рождество с Рождеством на Рождестве, все как обычно. - Привет, - отозвался он, зажав трубку между плечом и щекой и шаря здоровой рукой по покрывалу в поисках пульта, чтобы убавить звук. - Как дела, как отмечаешь? – все так же бодро поинтересовался Джури. Сойк честно ответил, что уехал к родителям и как-то особо отмечать не планирует. - Здорово, - Джури восхитился вполне искренне. – Так и надо, Рождество ведь семейный праздник. - Ну да, - согласился Сойк. - Я вот тоже собирался в Тояму, но обстоятельства помешали, - на слове "обстоятельства" Джури сделал такую загадочную паузу, что Сойк с трудом удержался, чтобы не фыркнуть от смеха. Джури откровенно напрашивался, чтобы его попросили поделиться подробностями. - Ну рассказывай, что за обстоятельства, - с усталой улыбкой произнес Сойк. Почему-то вдруг подумалось, что если бы у него был младший брат, он был бы в точности похож на Джури. - Да не поверишь! – был бы Джури сейчас перед Сойком, он бы наверняка подскочил на месте. Возможно, он и так это сделал, пускай Сойк не мог видеть. – Мои родственники на целый год уехали в Исландию. По работе. - Потрясающие новости, - не удержался от сарказма Сойк, но Джури этого не заметил. - Да, именно! Потому что свою квартиру они оставили мне. Попросили следить за цветами, ну и вообще, чтобы не пустовала, все такое… - Сейчас угадаю, - перебил его Сойк. – Это двухсотметровый пентхаус на крыше небоскреба? - Не совсем, - Джури рассмеялся. – Но ты почти угадал. Квартира и правда роскошная. И очень большая! - Зачем тебе одному такая большая квартира? – снова улыбнулся Сойк. Детский энтузиазм Джури на ровном месте его забавлял. - На велосипеде буду тут ездить, - засмеялся тот. – А если серьезно, скажи мне, когда ты возвращаешься? - Через пару дней. Ты что, в чужой квартире собрался отмечать новоселье? - Не новоселье. Новый год. - А родственники твои в курсе? - Зачем им? – легкомысленно отмахнулся Джури. – Меньше знают, крепче спят, ну ты понимаешь… - Кто вообще в здравом уме мог оставить тебе квартиру? – беззлобно подначил Сойк. - Да кто угодно! Я же самый приличный человек в нашей семье! На все праздники хожу в свитере, который бабушка связала, и в очках. Многие мои родственники даже не знают о том, чем я занимаюсь. - Ты всегда ходишь в свитере и в очках. - А вот и нет! - А вот и да. - Ладно, Сойк, хватит смешить меня, - снова развеселился Джури. – Я ж по делу звоню. Значит, на Новый год ты уже вернешься? - Вернусь, - с деланным сожалением в голосе вздохнул Сойк. - Отлично. Тогда у нас будет вечеринка. Позову всех наших. Кого Джури подразумевал под "нашими", Сойк не очень хорошо представлял, но безошибочно определил, что весь состав их разваливающейся группы попадает под это определение. Плюс еще толпа близких друзей. При разных подходах близкими можно было посчитать от десяти до сотни человек. Новый год обещал запомниться. - Не уверен, что идея хорошая, - честно ответил Сойк. – Но я приду, конечно. Спасибо за приглашение. - Ты переживаешь за квартиру? – по голосу было слышно, что Джури опять улыбнулся. - Я переживаю за нас четверых, - серьезно ответил Сойк. – Но если будут посторонние, думаю, все будут вести себя прилично. В большей мере Сойк в этот момент думал о Леде и Агги и о том, как бы они не сцепились из-за ерунды. Но Джури понял его неправильно. - У вас все настолько плохо? – неожиданно устало спросил он. - У нас? – удивился Сойк. - У вас с Ледой. Сойк растерялся. Он зачем-то перевел взгляд на экран телевизора: героиня фильма бежала по улице мимо украшенных новогодних витрин. Кажется, за ней кто-то гнался. - Вы расстались, да? – решил добить его Джури. Сойку стало трудно дышать, и он не сразу понял, что просто испугался. Испугался по-детски, как будто старшие поймали его за неприличным занятием. И тут же разозлился на себя за эту слабость. - Я знаю, что это не мое дело. Наверное, не надо было ничего говорить, - Джури смутился и зачастил, но Сойк слушал уже вполуха. "Да, не надо было", - мысленно ответил он. - Кто еще в курсе? – вслух перебил Сойк нестройный словесный поток. - Что вы расстались? – смешался Джури. - Что мы вообще были вместе. На том конце воцарилась тишина: Джури обдумывал ответ и собирался с мыслями либо же просто удивился вопросу. - Я не знаю. Я давно понял, но ни с кем не обсуждал. Наверно, те, кто с вами близко общаются, догадываются. - Замечательно, - Сойк обреченно прикрыл глаза. "А чего ты ожидал?" – не унимался внутренний голос. - Я не вижу в этом ничего такого, - абсолютно спокойно заметил Джури – его как будто даже удивила реакция Сойка. – Ничего плохого или ненормального, в смысле. Почему бы и нет? Мне просто жаль, что у вас тоже все плохо. "Добрый милый Джури", - хотелось ехидно процедить Сойку, но он сдержался, неожиданно понимая, что Джури не врет – ему действительно "просто жаль". Просто жаль, что разваливается группа и под своими обломками хоронит отношения между ее участниками – и дружеские, и не только. - У нас не все плохо, - попытался говорить ровно Сойк. – Мы даже встречались недавно. Все нормально, правда. - Я рад, - тихо отозвался Джури. – Потому что Леда на самом деле хороший. - Да ну? – фыркнул Сойк, так наивно и по-детски это прозвучало. - Да. Он очень сложный и… эмоционально тяжелый человек, но это не отменяет его достоинств. - И какие же у Леды достоинства? – разговор начал забавлять Сойка. - Я думаю, тебе самому известно, - усмехнулся Джури и тут же сменил тему: - Ну так что насчет Нового года? Ты придешь? - Приду, я же сказал уже. Куда я денусь? Джури попрощался, и Сойк тоже нажал отбой, чтобы потом некоторое время без движения лежать на кровати и бессмысленным взглядом смотреть в потолок, даже забыв включить звук на телевизоре. Он не знал, что его смутило в этом разговоре больше: то, что Джури уже давно, согласно его собственным словам, знал о нем с Ледой, или то, что разобиженный и расстроенный после всего с ними случившегося по-прежнему считал Леду хорошим. - Рёске, ужин готов! – послышалось снизу, и Сойк невольно улыбнулся: все в точности как в детстве. - Иду, - отозвался он и поднялся с постели, когда телефон, который он все еще сжимал в руке, завибрировал. "От Леды" – светилось на экране, и Сойк провел пальцем по дисплею, чтобы открыть сообщение. "Счастливого Рождества!" – лаконично гласило послание и сопровождалось смайликом. Первым за все время на памяти Сойка смайликом, который Леда вставил в сообщение.