A Place to Fall

Чарльз Ксавьер уже был охарактеризован в массах следующим образом: генеральный директор «Ксавьер Фармасьютикалс», миллиардер и один из богатейших людей Америки (Forbes), бесконечно вежливый и до смешного очаровательный (судя по сплетням, объект вожделения как женщин, так и мужчин), обладатель трех докторских степеней (одной гарвардской и двух оксфордских), гений (The New York Times), самый завидный холостяк 2013 года (People) и обладатель ослепительной улыбки, занявшей третье место в ТОП — 10 (и снова People). Эрик Леншерр описал бы его так: самый раздражающий, высокомерный и непроходимый мудак, какого он только имел неудовольствие знать. Упомянутый раздражающий, высокомерный и непроходимый мудак в этот момент, используя полоску вяленой говядины, пытался выманить котенка из-под ослепительного неоново-желтого Фольксвагена. Чарльз лежал на животе прямо на тротуаре, запустив руки под машину, и нежно ворковал с котенком. Эрик стоял позади, со смесью тоски и раздражения желая только, чтобы он наконец прекратил сцену и поднялся. Уже трое останавливались спросить, не нужна ли помощь, и отворачивались только после брошенного в их сторону Эриком тяжелого взгляда. А сейчас две молодые девушки приближались к ним с противоположной стороны улицы. Эрик зыркнул и на них, зная, что, стоит только им подойти ближе, Чарльз, даже лежа на земле и наполовину застряв под автомобилем, попытается пофлиртовать с ними. Заигрывания Чарльза, как Эрик узнал в первый же день таскания за своим объектом, представляли собой не что иное, как второсортные упражнения, одновременно смущающие и раздражающие, которых надо было стараться избежать во что бы то ни стало.  — Иди сюда, — ерзая под машиной, успокоительно сказал Чарльз голосом, чуть более высоким, чем обычно. Он всегда использовал этот тон с бродяжками. Однажды он попробовал его и на Эрике, но получил в ответ такой взгляд, что больше не пробовал. — Иди же сюда, я тебя не обижу. Посмотри-ка, у меня даже есть еда. Шшш, ну-ну, все хорошо. Ты в безопасности. Давай же, вылезай отсюда. — Чарльз, мы опоздаем. — О, тише, — ответил Чарльз, не оборачиваясь. — Я же генеральный директор. Они не могут начать без меня. «Избалованный ребенок», — подумал Эрик, мысль была резкой и колкой, доступной любому средненькому псионику. Но Чарльз был слабым телепатом, не годным ни на что, кроме чтения базовых эмоций и фона настроения, так что Эрик не боялся, что его невысказанные слова станут известны. По крайней мере, это давало уму Эрика некоторую свободу; он никогда бы не взялся за работу, представляющую угрозу неприкосновенности его разума, даже под угрозами Фьюри отрубить ему доступ к ресурсам ЩИТа. Через пару минут Чарльзу удалось выманить котенка туда, откуда он уже мог его достать. С торжествующим воплем он за шкирку медленно вытащил животное и сел, прижимая котенка к груди и неразборчиво воркуя. — О, только посмотри на себя, бедняга, — пробормотал Чарльз, поглаживая крошечную голову животного пальцем, — весь дрожишь. Долго тут просидел? Еще и грязный весь. Котенок тонко пискнул в ответ, и Чарльз радостно улыбнулся, глаза его широко раскрылись и буквально засияли. Эрик начал понимать, что его приводили в восторг всякие мелочи. В этом случае в буквальном смысле. — И где твоя мама, а? Есть хочешь? Эрик наблюдал, как Чарльз размахивал перед носом котенка куском мяса. — Уже поздно, — сказал он, с нетерпением глядя на часы. — И он им просто подавится. Чарльз нахмурился:  — Ты прав. Котенок, наверное, еще слишком мал для взрослой пищи. Молоко, как думаешь? Эрик многозначительно постучал по часам: — Время.  — На поиски молока пара минут в запасе найдется, — пренебрежительно сказал Чарльз, поднимаясь на ноги. Котенок извивался в его руках, и он успокаивал животное, поглаживая по худой спине. — Пользы от тебя просто масса, кстати говоря. Мог бы и помочь: поднять машину.  — Я консультант ЩИТа, нанятый для твоей защиты, — рыкнул Эрик, — а не для помощи в отлове животных. Чарльз фыркнул: — «Консультант ЩИТа». Тебе просто нравится это произносить. Эрику же, на самом деле, это совсем не нравилось. Он бы предпочел скрыть все связи как со ЩИТом, так и с любым другим правительственным учреждением. Он работал в одиночку годами, прежде чем Фьюри нашел его, и, будь его воля, все точно также и оставалось. По крайней мере, тогда он бы не получал приказы от этого подлого одноглазого ублюдка. Но охота на Себастьяна Шоу была делом не для одного человека. ЩИТ обладал необходимыми ему ресурсами, и только по этой причине Эрик находился сейчас здесь, нянчась с мягкосердечным миллиардером. По крайней мере, это был не Старк, сказал он себе, а это уже само по себе было благословением. Он бы скорее прекратил свое сотрудничество со ЩИТом, причем немедленно, и отведал несколько пуль, чем взялся терпеть компанию Старка дольше пятнадцати минут. И это еще мягко сказано. Он понял, что в Чарльзе все-таки было кое-что хорошее. Он не был склонен к внезапным полетам, определенно самоубийственным, в жестянке, называемой Старком костюмом Железного Человека. Однако он был склонен: а) взращивать эго, соперничавшее с самолюбием Старка; б) начинать бесконечные научные лекции, используя терминологию, от которой Эрику оставалось только закатывать глаза; и в) постоянно отвлекаться с одного на другое. Все это вместе выводило Эрика из себя. К тому же он еще был и неаккуратен, что Эрик просто бесконечно ненавидел. Сам он был требователен к своему внешнему виду, поступкам и времени. Люди, которые неопрятно одевались и бездарно проматывали время, сводили его с ума. Чарльз Ксавьер был виновен по всем статьям. «Думать о хорошем, — подумал он про себя, когда Чарльз направился, наконец, к машине, — просто думать о хорошем». Эрик взялся за создание списка положительных качеств Чарльза Ксавьера, чтобы успокоить себя прежде, чем начнёт серьезно рассматривать идею врезать телепату прямо по лицу. Пока что он пришел к следующим выводам: Раз. Чарльз Ксавьер был мутантом. Важное замечание: мутация его была очень слабой, и он был частью «Ксавьер Фармасьютикалс», что, по скромному мнению Эрика, сводило на нет весь его статус как члена сообщества мутантов. Два: Чарльз Ксавьер был вежлив и, судя по всему, на самом деле очень дружелюбен. Важное замечание: Эрик был уверен, что это было результатом его воспитания в богатстве и служило маской его порокам, своего рода защитным механизмом, не дающим людям присмотреться и разглядеть надменного сноба внутри. Три: У Чарльза Ксавьера были голубые глаза, смотреть в которые было словно в очень глубокий и спокойный океан. Важное замечание: Они были чертовски голубые, что опять-таки чертовски отвлекало. Когда замечания перевесили сами пункты списка, Эрик вынужден был посчитать дела Чарльза безнадежными. В данный же момент все эти подкупающие качества не сдавали своих позиций. Он мысленно добавил еще одно: Чарльз Ксавьер выглядел просто до нелепости очаровательно с котенком на руках. Важное замечание: … Ладно. Он разберется чуть позже. Они сели в машину: Чарльз на пассажирское сидение, Эрик — на место водителя, как и всегда. В первую их встречу Чарльз было затеял с ним борьбу за ключи, но в итоге оказался на заднем сидении, надежно связанный ремнями безопасности. В душе Эрик был человеком крайне резким, и у него не было времени, чтобы терпеть все это дерьмо, тем более от испорченного миллиардера. Чарльз жаловался на обращение всю дорогу, но, по крайней мере, после этого не просил ключи снова, хотя иногда и выглядел слегка недовольным, когда Эрик подталкивал его к пассажирской двери. Взгляд, который он бросал на Эрика, недовольный и слегка обиженный, заставлял Эрика чувствовать себя чуточку виноватым за то, что он настаивает на том, чтобы быть за рулем. Но Чарльз не понимал его внутреннего страха перед автомобилями, что иронично, учитывая его мутацию. И никогда не поймет, потому что это было только его, Эрика, личным делом, и он никому не говорил об этом с тех пор, как ему было шестнадцать, с того раннего майского утра в постели, когда Магда спросила, где он получил свои шрамы. Чарльз глянул на него, и Эрик с привычной легкостью запер эти мысли, сфокусировавшись на зеленых цифрах часов приборной панели автомобиля: — Ты опоздал уже на семнадцать минут. — У них ведь есть молоко в комнате отдыха, правда ведь? — рассеянно спросил Чарльз, гладя котенка по спине, от затылка до кончика хвоста. — Для кофе и всего такого. Эрик с трудом подавил желание напуститься на него. Он постоянно был настолько легкомысленным (и таким обеспокоенным сейчас из-за чертового котенка, когда в мире было полно куда более серьезных проблем), что было трудно сдержаться и не ударить его в попытке вбить хоть немного здравого смысла в эту глупую голову. Эрик стиснул зубы: — Отдай его секретарю и скажи передать в приют. — Приют? — в голосе Чарльза прозвучал ужас. — Нет-нет. Мы отвезем его к ветеринару, там его осмотрят. — А потом? — А потом… Он замолчал. Когда Эрик посмотрел на него, Чарльз молчал, пристально разглядывая комок меха в своих руках. Котенок уже оставил крошечные грязные отпечатки лап по всей белой рубашке Чарльза, но тот улыбался, и при виде этой его мягкой улыбки раздражение Эрика каким-то необъяснимым образом спало. Нет. Он не станет искать в Чарльзе привлекательное. Он отказывается думать даже что-то отдаленно лестное о человеке, который продолжал дело своего отца, потворствовал притеснению мутантов, выпуская препараты, подавляющие способности. Эта мысль уничтожила все ростки доброжелательности, вернув Эрику хмурое выражение лица, не оставившее его уже до конца поездки. Когда они прибыли в Нью-Йоркский филиал «Ксавьер Фармасьютикалс», Чарльз, проигнорировав взгляды любопытствующих, зашел в первый попавшийся пустой лифт в холле. Эрик последовал за ним, посмотрев на котенка, который теперь грыз кончик указательного пальца Чарльза. — Не мог бы ты оказать мне услугу, чуть ускорив этот лифт? — спросил Чарльз, одарив Эрика сияющей обаятельной улыбкой, и нажал кнопку тридцать первого этажа. — Учитывая, что я… — он взглянул на часы, — уже тридцать шесть минут как опоздал. Он… Эрик скрестил руки на груди. Будь он собакой, злобно оскалился бы. Хоть псом он и не был, все равно вздернул губу, обнажая зубы. — Вы сами поставили себя в такое положение, мистер Ксавьер, — спокойно сказал он, — вы в состоянии отвечать за свои действия, как и все остальные. Чарльз фыркнул: — «Мистер Ксавьер». Постоянно ты с этим мистером Ксавьером. А ты просто обожаешь доводить меня, да? Во-первых, доктор Ксавьер, спасибо. И еще, я уже тысячу раз просил называть меня Чарльзом, или я позвоню директору Фьюри и скажу, что если он вынужден назначить мне телохранителя, то пусть это будет кто-то способный отбросить формальности. — Я не телохранитель, — сухо сказал Эрик. — Я здесь, чтобы обеспечить твою личную безопасность. Чарльз весело улыбнулся: — Для меня звучит как телохранитель. Эрик решил демонстративно не обращать на него внимания. Было два надежных способа завершить спор с Чарльзом: признать, что тот был прав или притвориться, что спора вовсе не было. Первый вариант был неприемлем ввиду того, что само слово «сдаваться» отсутствовало в словаре Эрика. Несмотря ни на что, со вторым вариантом еще можно было как-то жить. Он посмотрел на кнопки панели управления на стене и слегка подтянул кабели лифта, ускоряя поездку. Он не оказывал Чарльзу услугу, сказал он сам себе. Он просто сокращал время, которое должен был провести в замкнутом пространстве с Чарльзом и этим проклятым котенком, сейчас неловко примостившемся на его плече и устремившим на Эрика взгляд невинных больших желтых глаз. Эрик мрачно смотрел на него до тех пор, пока животное не пискнуло и не перебралось, покачиваясь на нескладных лапах, обратно в безопасность рук Чарльза. По крайней мере, хоть кто-то в этом лифте признал, как опасно было тягаться с Эриком. Эрик рывком открыл дверь даже прежде, чем они успели достичь своего этажа. Чарльз вышел, его шаг был нетороплив даже сейчас, когда он опоздал на сорок минут. Вместо того чтобы отправиться прямо в конференц-зал, Чарльз свернул в ближайшую комнату, в которой маленькая полная женщина сонно наливала в кружку кофе. — Доброе утро, Дорис, — добродушно сказал он, — как дела? Дорис была женщиной средних лет с усталыми глазами и кольцом на пальце, и выглядела так, будто действительно могла убить любого, потревожившего ее прежде, чем она получит свою первую чашку кофе. Тем не менее, она заметно покраснела, увидев стоящего рядом с ней Чарльза, и убийственное выражение ее лица сменилось чем-то менее угрожающим и более восторженно-пораженным. — Доктор К-Ксавьер, — заикнулась женщина, ее глаза смотрели куда угодно, кроме его лица. — Не думаю, что мы когда-то… что мы… — Встречались? — закончил Чарльз, ослепительно ей улыбаясь. Свободной рукой он рылся в подвесных шкафах, предположительно в поисках блюдца. — Нет, не думаю. Но я действительно стараюсь просматривать дела сотрудников, чтобы знать свою собственную компанию, и мне знакомы ваше лицо и имя. Так как дела? Дорис покраснела еще сильнее и, запинаясь, что-то коротко ответила, пока Чарльз продолжал очаровывающе болтать. Эрик вот уже в пятьдесят третий раз за последние пару недель подумал, что Чарльз и в самом деле был Купидоном или какой-то другой формой бога любви и дружбы, потому что легкость, с которой он имел дело с людьми и с которой те влюблялись в него, действительно просто сводила с ума. В такой степени, что Эрик начал понимать, что единственным способом не дать людям набрасываться на Чарльза, было запереть последнего в обитую комнату без окон, интернета и без чертовых котят. Сейчас котенок извивался в руках Чарльза; Эрик увидел, как животное вывернулось, чтобы посмотреть на него. В этот раз котенок только приподнял губу, показав один острый крошечный клычок. Ну ладно, у него все-таки был стержень. После некоторых размышлений Эрик скупо уважительно кивнул ему. Дорис ворковала над котенком. Она не была похожа на женщину, любящую сюсюкать, так что Эрик с раздражением отметил это как Случай № 31, в котором само присутствие Чарльза вдохновляло людей на поступки, абсолютно не соответствующие их обычному поведению. Случаем № 1 было необъяснимое решение Эрика остаться на этой работе, даже после встречи с Чарльзом, мгновенно вызвавшей ненависть к последнему. Случай № 6 запомнился тем, что Чарльзу как-то удалось убедить Эрика помочь ему перевести семейство уток через оживленную улицу Нью-Йорка. Эрик не помогал уткам. Перенесение крошечных детенышей животных в безопасное место выходило за рамки компетенции наводящего ужас правительственного убийцы и время от времени консультанта ЩИТа. И все же он сделал это, до сей поры не зная, почему. (Это была ложь: была у него кое-какая идейка на этот счет. Голубые глаза — вот почему). Вместе Дорис и Чарльз разыскали небольшое белое блюдце и полгаллона двухпроцентного молока в холодильнике. Чарльз усадил котенка на пол, где тот на мгновение покачнулся, перед тем как встать твёрдо, а затем наполовину заполнил блюдце молоком и осторожно поставил его в пределах досягаемости котенка, который принюхивался, дико подергивая усами. Тому потребовалось несколько неустойчивых шагов, чтобы добраться до блюдца. Затем он чуть не окунулся туда мордочкой, но удержал равновесие и осторожно начать лакать крошечным розовым язычком. — Он просто прелесть, — сказала Дорис, присев у другого края блюдца, когда котенок чуть осмелел. Опустившийся на колени с другой стороны Чарльз прямо-таки засиял от счастья: — Правда ведь? И на нем нет никаких опознавательных знаков. А нам же надо его как-то называть. — Он не ваш? — удивилась Дорис. — О, нет. Я нашел его под машиной этим утром. Бедняжка был совсем один. Чарльз провел пальцем по худой спине котенка. Эрик с трудом подавил желание закатить глаза. Вместо этого он прокашлялся и постучал по стеклу своих часов. Чарльз вздохнул: — Ты мой телохранитель или няня? Сейчас это было очень похоже, с этой ворчливостью и… — Прошу нас извинить, — коротко сказал Эрик Дорис, наклоняясь к Чарльзу, чтобы рывком за руку поставить того на ноги. Чарльз, при всей стройности своего телосложения, был на удивление тяжелым и оказывал достойное сопротивление. Несмотря на отчаянный протест, Эрик поставил Чарльза на ноги, игнорируя его надутый вид. Требовало это немалых усилий, потому что Чарльз умел делать это так, как никакой другой взрослый мужчина был просто не способен, не выглядя при этом абсурдно. Ему же каким-то образом удавалось иметь исключительно жалобный вид. — Уходите? — сказала Дорис, пялясь на них, ну хорошо, на Чарльза. Она не отрывала от него глаз с того самого момента, как он поздоровался с ней. Таким Чарльз был… ужасно обольстительным, из-за чего было до смешного трудно отвести взгляд. Эрик мог только посочувствовать. Он был на семьдесят пять процентов уверен, что это было второй мутацией Чарльза, потому что никак иначе это объяснить было нельзя. — У него совещание, — сказал Эрик. — Не груби, — сурово посмотрел на него Чарльз. — Я не грубил. — Он ревнует, — сказал Чарльз Дорис. — Он всегда такой, когда я разговариваю с другими людьми, особенно с женщинами. — Я не… — Эрик почувствовал, как горят его щеки. Блядь. Какого черта? Он никогда не краснел и не ревновал. Он задумался, стоит ли ему засчитать это как Случай № 32 или по отдельности как № 32 и № 33. — Ты опоздал, — сказал он, смягчив тон и выражение. Глубоко вдохнуть. Раз, два и повторить. Чарльзу, думал Эрик, нужно регулярно благодарить кружок йоги, куда Эрика заставляли ходить, когда ему было семнадцать. До сих пор только дыхательные техники спасали одного невыносимого миллиардера от того, чтобы стать очень мертвым невыносимым миллиардером. — Уже поздно. Не хочу иметь дел с МакТаггерт, это все. Чарльз рассмеялся: — Мой большой сердитый агент ЩИТа боится секретаря. Ну же, Эрик, она не так плоха. Эрик не был уверен, на какую часть этого предложения ответить в первую очередь: на факт, что он не принадлежал Чарльзу ни в каком качестве (хотя, кажется, какая-то его часть дрогнула при мысли об этом, но он рассудил, что это больше похоже на начало боли в животе после сливочного сыра с истекшим днем ранее сроком годности, который он съел сегодня утром), или на факт, что Мойра МакТаггерт вскрывала письма с таким видом, будто перерезала глотки, определенно зная в этом толк. Прежде чем он смог ответить хоть на что-то, зазвонил телефон Чарльза. И снова эта отвратительная песня. Эрик с трудом подавил желание раздавить телефон одним щелчком пальцев. Если его что-то и сломит, сказал он себе, то это точно не будет гребаный рингтон.

Girl shake that laffy taffy That laffy taffy Shake that laffy taffy That laffy taffy

Ну конечно. Он пока что и не собирается вырубить этот звонок. Чарльз захлопал себя по карманам. — Слева, — выплюнул Эрик. Чарльз вытащил свой телефон и сверкнул в сторону Эрика благодарной улыбкой, которая быстро угасла, стоило ему увидеть имя на экране. Эрик наклонился через его плечо и мрачно рассмеялся: — Большой сердитый генеральный директор боится собственного секретаря. Ну же, Чарльз, она не так плоха. — Ой, заткнись, — пробормотал Чарльз, явно набираясь храбрости, прежде чем нажать «Ответить». — Алло? Наступила долгая пауза, в течение которой МакТаггерт, как предполагал Эрик, выражала свое разочарование своим совершенно ровным, абсолютно спокойным голосом, который каким-то образом ярко рисовал картину ее предстоящего гнева. Эрик был объектом для него лишь один раз за последние две недели. И это произвело впечатление. Чарльз поморщился:  — Но там был котенок… — начал он, после чего все не только не утихло, но и покатило по нарастающей. Когда тихая выволочка была окончена, Чарльз стыдливо повесил трубку и робко улыбнулся Дорис. — Мне очень жаль сваливать это на вас, Дорис, но не могли бы вы присмотреть здесь за Заплаткой? Мне надо бежать. — Заплаткой? — она бросила на него вопросительный взгляд. — Только посмотрите, у него цветные пятнышки по всему телу. Он просто совершенство, — Чарльз наклонился, чтобы погладить только что окрещенного котенка по голове, — совсем ненадолго, хорошо? Я зайду забрать его самое позднее в конце дня, обещаю. Или пришлю Эрика. — Я не кошачий курьер, — прорычал Эрик. — Он не кошачий курьер, — торжественно сообщил Чарльз Дорис, — но на прошлой неделе он помогал переносить уток через улицу. Понимайте, как хотите. Дорис обратила свою полную обожания улыбку человека, любящего природу, на Эрика, отвечавшего ей хмурым взглядом до тех пор, пока улыбка не увяла, и она с неловкостью не отвела глаза. — Тогда я возьму Заплатку к себе в кабинет… Чарльз ослепительно улыбнулся: — Превосходно! Было приятно вас встретить, а теперь я очень опаздываю. Хорошего дня, дорогая. Он взял Эрика за локоть и быстро ускользнул из комнаты. — Хорошего дня, дорогая, — издевательски повторил Эрик, когда они вышли в коридор. — Знаешь, я бы перестал постоянно обвинять тебя в ревности, если бы ты прекратил быть ревнивым, — неимоверно довольным тоном заметил Чарльз. — Я не ревную, — отрезал Эрик, — трудно ревновать человека, которого ненавидишь. Чарльз пропустил шаг. Какие-то несколько секунд Эрик продолжал идти, прежде чем заметил, что Чарльз остановился. Когда он оглянулся, Чарльз смотрел на него с чем-то очень похожим на боль в глазах. — О, — только и произнес он. — Черт, — не менее красноречиво ответил Эрик. Чарльз выглядел искренне задетым. — Я имел в виду… — Я знаю, что ты имел в виду, — прервал его Чарльз, — ладно уже, я ведь опаздываю. — Чарльз… Но Чарльз, больше не останавливаясь, прошел мимо него, а Эрик последовал за ним в конференц-зал со смутным ощущением своей вины. Он посчитал это Случаем № 34, потому что вина была ему абсолютно чужда, пока он не встретил Чарльза Ксавьера. Но сейчас он чувствовал себя виноватым, особенно после того как Чарльз, заняв свое место и беспрекословно выслушав обвинительное шипение МакТаггерт, так вяло оправдывался и извинялся, что та даже прервалась спросить, не был ли он смертельно болен. Чарльз ответил, что он дулся, и, черт возьми, делал это из-за Эрика, за что тот мог бы отправиться прямо в тюрьму, потому что то, что делало глаза Чарльза Ксавьера такими обиженными, заслуживало от трех до пяти без права на условно-досрочное. Эрик задавался вопросом, возможно ли арестовать самого себя. Прежде чем он смог додумать эту мысль до конца, в его кармане зазвонил телефон. Обрадованный возможностью отвлечься, он встал и молча вышел из комнаты, демонстративно игнорируя то, как его демонстративно игнорировал Чарльз. Один лишь взгляд на номер звонившего заставил Эрика рассмотреть идею бросить свой телефон в унитаз и притвориться, что аппарат безнадежно сломан. Но тот был водонепроницаемым; вообще-то такой была вся техника, выдаваемая ЩИТом, и все благодаря Старку. Чертов ублюдок. Кроме того, напомнил он себе, звонок может означать новое задание. Он может быть освобожден от своих хваленых обязанностей няни для более важных вещей, а именно, для стирания Шоу с лица Земли. Возобновление его десятилетнего поиска было бы лучшим результатом этого звонка. Сбежать от Чарльза Ксавьера, прежде чем рост Случаев увеличится, и прежде чем он, не дай Бог, окончательно переквалифицируется в переносчика детенышей животных, было бы приятным бонусом. Оказавшись вне пределов слышимости совещающихся, он нажал на «ответить». — Фьюри. — Леншерр, — донесся глубокий, скучающий голос. Фьюри всегда говорил иронично, будто был готов вот-вот покончить со всем этим дерьмом. Он это умел. — Скажи мне, что у тебя есть для меня новые указания, — сказал Эрик, вытянув монетку из кармана, и начал поигрывать ею, пропуская меж пальцев. Эта привычка появилась у него, когда он еще был ребенком, — играть со старым шекелем, который дал ему отец. Он очень любил эту монету и дорожил ею, носил с собой повсюду где-то с четырех до восьми лет, пока не упустил ее в канализацию во время драки с мальчиком из школы, назвавшим его уродом. Когда Эрик пришел домой и обнаружил, что монетки нет больше в его кармане, там, где она была с тех пор, как он помнил себя, то был безутешен. Ровно до того момента, как мать утешила его поцелуями и вложила в руки новый шекель, после чего он успокоился и начал любить новую монету так же яростно, как любил прежнюю. И этот шекель, сейчас потерявший свой блеск и сглаженный временем, в данный момент лежал на каминной доске в его гостиной, слишком ценный, чтобы рисковать, нося его с собой. В последние годы Эрик выбирал наугад любую из старой мелочи. Сегодня это была канадская монета в 5 центов, немного затертый никель со сколами по краям. Он любил эту монету, уже только потому что всякий раз, как он ее доставал, Стив Роджерс всегда косо смотрел на него, поставленный в тупик и смущенный самой идеей, что что-то может быть не американским. — У меня действительно есть кое-что новое для тебя, — подтвердил Фьюри, — но серьезно сомневаюсь, что тебе это понравится. И вот так начинались где-то 98% их разговоров. Эрик взял себя в руки: — Что это? — Люди Икс. Ты их знаешь. — Конечно, — сказал Эрик. А кто не знал? Группа появилась где-то три-четыре года назад, начав с небольших набегов на кучку частных научно-исследовательских лабораторий, производивших незаконные эксперименты на мутантах. Люди Икс еще в течение первого года стремительно закрыли одиннадцать таких объектов. И самым удивительным и не поддающимся объяснению во всем этом было полное отсутствие жертв в каждом из случаев. Местные правоохранительные органы, всегда после вызываемые анонимно, по прибытию находили только ученых-людей, ловко и аккуратно связанных стяжными ремнями, без сознания, но не пострадавших, а также выставленные на обозрение все доказательства незаконной деятельности. Подозревалось, что всех мутантов, находящихся в заточении, но выбравшихся из разных охраняемых тюрем и клеток, на самом деле забрали именно Люди Икс. Было много сообщений о пропавших мутантах, вернувшихся домой, так же как и интервью в средствах массовой информации с выжившими, активно замалчиваемых человеческими газетами, но широко публикуемых в Интернете, который было практически невозможно подвергнуть цензуре. Люди Икс были дружинниками, и, конечно же, осуждались правительством, но они подняли уровень осведомленности, в первую очередь разоблачая нелегальные лаборатории, насчёт которых правительство людей определенно имело подозрения, но закрывало глаза. Эрик одобрял их за это. Они разрушали человеческий режим во благо мутантов, один объект за другим. Со временем они добились также и расположения народных масс, даже для людей эксперименты над детьми уже были чем-то за гранью. В последнем опросе Люди Икс набрали 54% голосов, одобряющих их, — как мутантов, так и людей. Они были кем-то вроде Робин Гуда, подумал Эрик. Всенародно восхваляемые разбойники. — И что с ними? — спросил он Фьюри сейчас. Он был уверен, что ЩИТ следил за Людьми Икс. Фьюри любил быть в курсе каждого пустяка, происходившего в стране, а ситуация с Людьми Икс вряд ли относилась к мелочам. Эрик задумывался, как много о них известно Фьюри. Общеизвестно, что Люди Икс держали все в секрете, и даже сегодня, спустя годы после их появления, ни у кого не было никаких фотографий, или чего-то четче, чем голубые и желтые пятна, которые были, видимо, своего рода костюмами, которые должны бы были сделать их обнаружение до смешного простым делом, но… что ж. Очевидно, это не так. — Они, — неспешно произнося слова, сказал Фьюри, — опасны. Или, по крайней мере, их такими считают. Эрик смотрел, как никель сделал оборот вокруг его безымянного пальца, а затем среднего. — Кто? — Люди, чьи зарплаты больше моей, регулярно играющие в гольф с президентом, — сухо ответил Фьюри. — Сейчас с Людьми Икс не все так плохо. Даже общественное мнение на их стороне. Но они опасны, потому что ни перед кем не отвечают, что очень беспокоит определенных людей в нашем правительстве, понимаешь? Эрик подавил смешок. Он всегда знал, что существование таинственных дружинников, беспорядочно действующих по всей стране, должно доставлять правительству порядочно неудобств. Если говорить честно, он был удивлен, что Люди Икс, зайдя так далеко, просто вызвали небольшой интерес, а не были признаны серьезной угрозой. — И что они собираются делать? — спросил Эрик. — Им нужен лидер. Профессор Икс. Эрик поймал монету в руку и мгновенно выпрямился. — Что? Убить его? — Нет, Леншерр, — в голосе Фьюри прозвучало лёгкое раздражение, — не каждая проблема решается перерезанием глотки. — Глоток не режу, — ровно ответил Эрик. Слишком грязно. Он предпочитал пули в голову. Просто, эффективно, чисто. Хотя он и сделал значительное исключение для одного старого соратника Шоу в Венеции в августе прошлого года. Эрик живо вспомнил это лицо. Оно принадлежало человеку, заламывавшему руки его матери, пока Шоу убивал ее, просто упершись пальцем в голову и запрокидывая ее дальше и дальше, пока не сломалась шея. Эрик убедился, что тот человек страдал, точно так же, как, — он хотел бы в это верить, — в конце концов будет страдать Шоу. — Я хорошо это знаю, — сказал Фьюри, и он, вероятно, знал. Эрик был в курсе, что у ЩИТа есть на него досье, точно так же, как на Наташу Романофф и на любых других людей, оказавшихся в поле зрения, даже отдаленно связанных с Соединенными Штатами, а порой и с иностранными делами. Как-то однажды он пробрался туда и заглянул в свой файл, когда ещё только начал работать с Фьюри. И она впечатляла, эта информация, которую они на него имели. Эрик вырвал несколько наиболее впечатляющих страниц, просто чтобы держать ЩИТ в тонусе. По сей день он не был уверен, заметил ли это Фьюри или его дружки и волнует ли это его вообще. — Нет, — снова сказал Фьюри, — они хотят, чтобы Профессора Икс нашли и привели, если возможно, то мирно. Хотят поговорить с ним. Понять его намерения. А потом уже решат, какими будут дальнейшие действия. Но нас это не заботит. Нас волнует только первая часть. Или, как мне следует сказать, тебя волнует. Эрик подавил раздраженный вздох и попытался смягчить тон, что потребовало значительных усилий. — Когда я пришел работать в ЩИТ, — сказал он, — ты пообещал мне использовать ваши ресурсы, чтобы найти Себастьяна Шоу. С момента последнего намека прошло почти три месяца, а ты так и не дал мне ни времени для поисков, ни информации. Вместо этого ты посылал меня на свои маленькие миссии, как будто я одна из твоих послушных зверюшек Мстителей. Я здесь, потому что хочу быть здесь, Фьюри, потому что наше сотрудничество до сих пор приносило мне пользу, — он сжал кулаки, чувствуя, как рифленые края монеты впиваются в ладонь. — Позволь напомнить тебе, что как только это перестанет быть правдой, я уйду. Фьюри, как всегда, был невозмутим. Снаряд, летящий ему в лицо, произвел бы на него такое же впечатление, что и чье-то чихание через три комнаты. И Эрик видел это своими глазами. — Послушные зверюшки Мстители, — повторил он голосом, полным сарказма, — не могу понять, с чего ты только это взял, Леншерр. — Стив Роджерс, — бросил Эрик, потому что, в самом деле, тот был человеческим воплощением золотистого ретривера: стремящийся угодить, всегда дружелюбный, чуть ли не подпрыгивающий на задних лапах в желании быть полезным. Фьюри какое-то время помолчал. — Ну хорошо, в этом кое-что есть. Но это одна зверюшка. Мне упомянуть Старка? Нет. Старка никогда не надо упоминать, никогда. Произносить имя Тони Старка было словно навлекать проклятие: произнеси его вслух, неизбежно последует и сам Тони Старк. Эрик знал это по собственному опыту. Он избегал слов на Т и С со всей своей решимостью. — Итак, — сказал он, уводя разговор прочь от миллиардера, одевающегося в металлическое ведро и летающего в нем повсюду, изводя людей и называя это героизмом, — ты хочешь, чтобы я нашел Профессора Икс. — Верно. Ты мутант, и это, как мы надеемся, даст тебе тактическое преимущество. Доверяй себе подобным и все такое. Кроме того, сейчас у тебя появились многообещающие ресурсы, и я хочу, чтобы ты их использовал. Эрик прислонился к стене. Он, блядь, переправлял уток через улицу неделю тому назад. Если только эти утки не были секретными агентами, снаряженными технологиями типа морфинга и прочими, он сомневался, что у него появилось хоть что-то, кроме мигрени. Когда он сказал это, то почти увидел, как Фьюри закатывает глаза. — Чарльз Ксавьер. Я говорю о Чарльзе Ксавьере. Эрик автоматически выпрямил спину. Забавно, как это вышло, подумал он, несколько раздраженный тем, как резко сосредоточилось его внимание при одном только упоминании имени Чарльза. — Что? — Ты знаешь, что касательно дел мутантов Ксавьер один из лучших наших активов. Он чертовски хороший консультант с множеством связей в сообществе мутантов. Я послал тебя защищать его, как актив ЩИТа. А сейчас я говорю тебе использовать его, как актив ЩИТа. Он знает мутантов. Он снимает сливки со всех крынок. Получи от него все, что он знает о Людях Икс. Начни с этого. — Он твой актив, — отметил Эрик в попытке избавить себя от присутствия Чарльза как можно скорее, — ты его и спрашивай. Фьюри вздохнул, словно говоря, что все идиоты, а он очень устал объяснять вещи, которые должны были быть очевидны, но, как правило, не были. По крайней мере, для тех, у кого не было повязки на глазу и кто не был директором ЩИТа. — Чарльз расположен к мутантам. Очевидно. Следовательно, он может и не захотеть сообщить нам, людям, информацию, которая может навредить Профессору Икс — мутанту, отстаивающему свою идею, которую поддерживают очень многие. У меня сейчас есть только один мутант в активе, и это ты. Я ясно выражаюсь? Эрик вздохнул и смирился с грядущими днями, в которые он вызволяет крошечных животных из сточных канав и вероятно разрушает до основания наводящую страх репутацию, добытую тяжелым трудом. — Ладно, — выплюнул он, — я поговорю с ним. Но никаких обещаний. — Хорошо. Тогда… — В обмен, — продолжил Эрик, — когда все закончится, я хочу все, что у тебя есть на Шоу. Больше никаких игр, Фьюри. Ты сказал, я могу использовать все ресурсы ЩИТа, когда стану твоим активом, и я собираюсь это сделать. А я ясно выражаюсь? Фьюри довольно долго молчал. Эрик знал, что он был человеком, способным заставить людей соглашаться с ним, и, в случае неудачи, бульдозером проходился по инакомыслящим, чтобы получить желаемое. Фьюри был стихией, непоколебимой и безжалостной, достойной своего имени. Одним путем или другим, уговорами или угрозами, он достигал своих целей. Поражение было немыслимо. Эрик был почти таким же. В работе с Фьюри была только одна радость: знать, что в любой момент он может уйти, и тут директор ЩИТа ничего не сможет сделать, чтобы остановить его. Фьюри знал это, но категорически отказывался признавать, хотя все же избегал давления на Эрика до определенных границ. Иметь такую власть над человеком, который гордится, что держит в своих руках все ключи, доставляло безмерное удовлетворение, а один только Бог знал, как мало удовольствий было в жизни Эрика. Нельзя было осудить его за то, что он наслаждался своей независимостью и использовал любую возможность, чтобы напоминать о ней Фьюри, когда считал это необходимым, что случалось довольно часто. — Достаточно, — сказал Фьюри, с едва замаскированным недовольством в голосе, — приведи Профессора Икс, и мы поговорим. — Приведу Профессора Икс и получу, что хочу, — поправил Эрик. — Доступ к полной информации на Себастьяна Шоу и любых его подельников из Братства. Всё что есть. Здесь повисла пауза. Затем, потому что ЩИТ нуждался в Эрике больше, чем Эрик нуждался в ЩИТе, а также потому, что они оба отлично это понимали, Фьюри согласился: — Хорошо. Досье Себастьяна Шоу на Профессора Икс. — Приятно иметь с вами дело, — сказал Эрик. Не дожидаясь ответа, он закончил разговор и положил телефон обратно в карман, бросив туда же никель. Когда он вернулся в конференц-зал, совещание уже было закончено. Люди собирались, хватая последнюю выпечку и кофе с середины длинного стола, прежде чем разойтись в разные стороны. Особого металла часов Чарльза, равно как и зажима его галстука, он нигде не ощутил. Эрик направился к Мойре МакТаггерт, которая одной рукой держала дымящуюся чашку кофе, а другой — кипу бумаг. Когда он приблизился, она наградила его улыбкой, которую он расценил как чуть настороженную. Мойра МакТаггерт раздавала улыбки так же щедро, как и Чарльз. Вопрос был в том, что, улыбка Чарльза была подобна лучику солнечного света: яркая, искренняя и раздражающе счастливая. МакТаггер улыбалась так, точно у нее была какая-то скрытая цель. — Доброе утро, мистер Леншерр, — поздоровалась она. — Я могу чем-то помочь? Она никогда не называла его агентом, вероятно, потому что он и не был им на самом деле, — всего лишь независимый исполнитель, чьими услугами так любил непринужденно злоупотреблять Фьюри. Обычно никто не делал различий, даже когда он буднично представлял себя как Эрика Леншерра, консультанта ЩИТа. Но МагТаггерт по каким-то необъяснимым причинам делала. Обычно он бывал приятно удивлен, когда его связь со ЩИТом не упоминалась, но с МакТаггерт это всегда ощущалось так, будто она пропускала агента с очень определенной целью подорвать весь авторитет, на который он претендовал. Можно было смело сказать, что между ними двумя было не много любви. Абсолютно никакой любви, если быть полностью откровенным. — Где Чарльз? — спросил он, игнорируя улыбку секретарши и снова сканируя помещение. — Только что был здесь. — Вышел, — ответила она, — по делам. Вероятно, не мог вас ждать. Ее тон ясно давал понять, что свою работу он делает отвратительно, только разыгрывая из себя телохранителя. На этот раз Эрик практически был с ней согласен. Вернувшись в конференц-зал, он снова вытащил телефон и набрал личный номер Чарльза, который забил в первый день знакомства в качестве меры предосторожности. Он использовал его лишь несколько раз, координируя встречи утром, чтобы сопроводить Чарльза от дома до работы. Раздалось семь гудков, прежде чем включился автоответчик: «Вы пытались связаться с Чарльзом Ксавьером. Я не могу ответить на ваш звонок прямо сейчас, так что окажите мне услугу и оставьте сообщение, чтобы я знал, зачем мне нужно вам перезвонить. Спасибо». Эрик дождался сигнала, прежде чем прорычать: — Ты не должен находиться вне поля моего зрения, предварительно не поставив меня в известность, Чарльз. Мы договаривались. Перезвони, когда получишь сообщение. Он отправил Чарльзу сообщение, а затем вернулся проверить комнату отдыха. Там было пусто, одно только опустошенное блюдце указывало на то, что Чарльз здесь был. После он отправился на поиски Дорис, которая, вероятно, была следующей остановкой на пути Чарльза. В конце концов, тот обещал прийти за котенком позже, и, судя по тому, что Эрик видел до сих пор, Чарльзу хватало гордости держать слово. Поиск кабинета обернулся делом куда более трудным, чем Эрик вообще мог себе представить. Он как-то раз с легкостью выследил человека на извилистых улочках Рио-де-Жанейро, но не мог разобраться в системе чертового здания этого офиса, что выводило его из себя. К тому времени, как он нашел кабинет Дорис, он задыхался и, возможно, взгляд у него был несколько диким от нетерпения, потому что, когда он, открывая дверь, дернул ее с такой силой, что чуть не разбил стекло, Дорис бросила на него лишь один взгляд, после чего взвизгнула: — Я ничего не знаю! Ему все равно был нужен ответ: — Чар… Доктор Ксавьер был здесь? Куда он пошел? — Как я и сказала, я ничего не знаю! — ее рука двинулась в сторону телефона. Эрик был почти что уверен, что она попробует вызвать полицию, если он чуть задержится, так что он ушел, хлопнув дверью, и зашагал прочь по коридору. Когда он достиг места парковочного места с надписью «Ч. КСАВЬЕР» на стоянке, машина была на месте, но нигде поблизости не было никаких признаков Чарльза. «Блядь», — размышлял Эрик мрачно: он не терял людей, и уж точно не терял избалованных, яркоглазых, до безумия мягкосердечных с животными гендиректоров, у которых денег было больше, чем здравого смысла. Он постоянно держал Чарльза в поле зрения. И чем дольше длился этот надзор, тем более Чарльз был (Эрик терпеть не мог применять это слово к Чарльзу Ксавьеру, но никакое другое просто не подходило) великолепен. Он был вежлив, умел слушать и придерживался совершенно четкого графика. Если бы только не отстаивал так интересы людей, то мог бы нравиться Эрику. Самую малость. Но Чарльз только что нарушил этот график. Он должен был быть у себя, работать там до обеда, но Эрик уже дважды проверил его кабинет на своем ужасно извилистом пути к Дорис, и там было пусто. И он по-прежнему не отвечал по телефону. «Так, — кисло подумал Эрик, — вот же херня». Он собирался найти Чарльза, а затем прикончить его.

***

Чарльз в данный момент потягивал чашечку поистине замечательного «Эрл Грея» в восхитительной маленькой лавочке двумя кварталами ниже, а на столике перед ним лежали «50 оттенков серого». Он лениво перелистывал страницы, чередуя ужас с долей веселья с откровенным ужасом. Его книжный выбор привлекал взгляды других клиентов. Часть, очевидно, была возмущена. А некоторые не предпринимали никаких попыток скрыть свой интерес, бросая на него похотливые взгляды, которые только раздражали. И все же их поверхностные мысли… ему приходилось прилагать все усилия, чтобы не покраснеть. Чарльз не понимал, что за притягательная сила кроется в чтении на публике эротического романа-бестселлера. Возможно, ему стоило попробовать это еще раньше. Уже не одна девушка останавливалась у его столика спросить, не хочет ли он выпить вместе. Чарльз отказывал каждой, говоря, что ждет кое-кого. И не лгал. Он следил, как часы на его руке отсчитывают минуты. Он ускользнул из офиса в 10:15. Сейчас было 10:46. Сейчас Эрик, очевидно, наслаждался сладостью преследования. Перелистывая страницу свободной рукой, Чарльз потягивал свой чай и размышлял, что за имя такое Анастейша Стил, и как так получилось, что Кристиан Грей имел достаточно времени, чтобы рассылать подарки, путешествовать и вообще не работать, возглавляя при этом компанию. Чарльз управлял компанией, и у него был просто отвратительный режим сна, а с сексуальной жизнью дела были и того хуже. Теперь ему казалось, что у этого Кристиана Грея были свои профессиональные секреты. Чарльз полагал, что стоит просмотреть оставшуюся часть книги, только чтобы их обнаружить. Он был как раз на середине восторженного оргазма Анастейши, звучавшего по большей части болезненно и лишь немного возбужденно, когда грозовая туча влетела во вдруг распахнувшуюся дверь. Разум Эрика был особенным. По своему желанию (а точнее уж требованию, потому что Чарльз никогда не слышал, чтобы просьбы звучали настолько властно) он создавал барьеры, подобные собственным границам Чарльза, установленным им еще в тринадцатилетнем возрасте (когда он еще был достаточно юным, чтобы исследовать свой дар, но и достаточно взрослым, чтобы понимать необходимость ограничителей и создавать их для себя), так что Чарльз касался только периферии сознания Эрика. Кто-то научил того некоторым приемам против телепатов, и его разум был от них защищён. Пытаться коснуться его мыслей было словно смотреть через запотевшее стекло: Чарльз мог видеть смутные впечатления и неясные эмоции, но они не были четкими. Если бы он захотел, то смог бы пробиться сквозь дымку, без усилий пробив защиту Эрика. Но тот сразу же об этом узнал, и, так как Чарльз начал неофициально считать их вынужденное общение дружбой, это, вероятно, было не самой хорошей идеей — предавать доверие Эрика, сейчас или когда-либо еще. Иногда случайная мысль или чувство, будто пузырек, возникало на поверхности, приближаясь к затуманенному стеклу настолько, чтобы стать заметным. В такие моменты Чарльз собирал по мелочам картину того, кем являлся Эрик Леншерр. А был он грозой: холодным, яростным и темным, как полночное небо, и освежающим, как нежданный прохладный дождь жарким днем. Его разум был тайной, и Чарльз обожал его, любил его острые края, загадки и проблески чего-то большего, которые видел внутри большей части личности Эрика, запертой за этим стойким, неизменно раздражающим фасадом агента ЩИТа. Секреты, подобные этому, возбуждали любопытство Чарльза. Он хотел сорвать маску Эрика и увидеть, что же за человек обнаружится, когда исчезнут вся ярость, сарказм и цинизм. Но они уже провели вместе полные две недели, практически двадцать четыре часа в сутки, а он даже не сумел проделать и трещины в щитах Эрика. Чарльза нелегко было озадачить, но Эрик… Эрик представлял собой самый увлекательный вызов за всю жизнь Чарльза. Это было невероятно захватывающе. Невероятно захватывающая грозовая туча остановилась в дверном проеме и негодующе оглядела помещение, став еще более негодующей, когда взгляд ее упал на Чарльза, сидящего за столиком на двоих около стены. Эрик выглядел так, будто мог вот-вот что-то взорвать (может быть и в буквальном смысле, учитывая его мутацию)  или, возможно, убить кого-то, что, похоже, было его выражением лица по умолчанию, но здесь и сейчас за этим было реальное намерение. Чарльз был уверен, что, не будь они на публике, Эрик придушил бы его сию же минуту. Чарльз встретился с ним глазами, весело улыбнулся и помахал. Сжав до ужаса идеальные челюсти, Эрик промаршировал к столу и на мгновение застыл позади стула, в гневе сжав руками спинку. Чарльз наблюдал, как сгибаются его пальцы. У Эрика были красивые руки, длинные и изящные, хотя и огрубелые. Это было чертовски несправедливо: Эрик был возмутительно привлекательным, и, на самом деле, прошло уже довольно много времени с тех пор, как у Чарльза был секс, вопреки его раздутой репутации любителя флирта и случайных связей без обязательств. Если быть предельно честным, чаще всего он имел дело с собственной рукой. И вот он Эрик, — невыносимо сексуальный, мужественный, с твёрдым подбородком, привлекательный в своей задумчивости, — и у либидо Чарльза буквально срывало крышу. Черт побери этого мужчину — он именно типаж Чарльза. Он прочистил горло: — Привет. Могу я купить тебе чашечку кофе? — Чарльз, — проскрежетал Эрик сквозь стиснутые зубы, похоже, прикладывая все усилия, чтобы голос не звучал еще убийственнее. Но в результате стало похоже на то, что он проглотил что-то незнакомое и никак не мог понять, как оно подействует, — ты не можешь покидать поле моего зрения в любое время без моего одобрения. Мы договаривались. Ты гений, так что не говори мне, что забыл правила. Правила. Эрик и его правила. В самом начале он пришел с целым списком. Чарльз изучил их все, посчитав чрезмерными, и вычеркнул как минимум треть. Эрик из-за этого долгое время кипятился, из чего Чарльз быстро вынес, что тот не привык, чтобы ему противоречили. В конечном итоге они сошлись на трех основных правилах, которые нельзя нарушать не при каких обстоятельствах. Номер 1: Чарльз должен был быть с Эриком каждую минуту, каждый день, если только Эрик не считал иначе. Перерыв на туалет можно было взять только с предварительного разрешения Эрика, что Чарльз находил унизительным, поскольку считал себя способным пройти по коридору из кабинета к своей персональной уборной, не потерявшись и/или не став жертвой нападения, уж спасибо большое. Но такое тесное сожительство было не таким уж и плохим. На самом деле, это было превосходно, так как давало Чарльзу бесконечные возможности: а) изучать его телохранителя и пытаться разобраться в его истинных намерениях. Эрик не казался Чарльзу человеком, способным просто следовать приказам, и это означало, что в его работе здесь были скрытые мотивы, которые Чарльз еще не понял, но очень хотел постичь; и б) втайне таращиться на Эрика, выясняя, как же можно на него воздействовать. К его огорчению, с первым получалось значительно лучше, чем со вторым. Номер 2: План прогулок в выходные проходил сначала через Эрика, по причине чего пойти в веселое место не представлялось возможным — Эрик считал практически каждое место слишком опасным, слишком людным, слишком незнакомым. Чарльз дулся. Делал он это очень хорошо, и обычно это срабатывало как по волшебству, но у Эрика была какая-то мутация, делавшая его неприступным для всего милого (отсюда следовала и необъяснимая ненависть к уткам, котенку и вообще всем маленьким существам, которых можно описать словом «очаровательный» или другим близким синонимом). Чарльз уже не раз думал о том, чтобы взять Эрика в гей-бар, когда он все-таки сможет его контролировать. Посмотреть, сможет ли его расслабить — во всех смыслах. Чарльз пока не был уверен, чего хотел от Эрика, хотя и подозревал, что без кровати, возможно, свечей и минета или двух не обойтись. Правило Номер 3 заключалось в том, что Чарльз следовал любому приказу Эрика, без вопросов, без сомнений. Чарльз спорил, что это правило охватывает слишком многое. Эрик же в ответ упрямо утверждал, что оно может однажды спасти ему жизнь. В конечном счете, Чарльз согласился, только чтобы тот перестал смотреть так, будто собирается проломить ему голову, замуровать в стену и оставить там разлагаться. Чарльз относительно хорошо соблюдал это правило. Он следовал большинству указаний телохранителя. А вот с частью «без вопросов», к большому раздражению Эрика, у него время от времени было не гладко. Он погрузился в размышления. С Номером 1 сейчас все было безнадежно. Но Чарльз считал себя достаточно опытным в выходе из затруднительных ситуаций путем болтовни. Он переключился на очарование. — Сейчас, Эрик, — начал он успокаивающе. — Нет. Озадаченный, Чарльз остановился: — Что нет? — Не разговаривай со мной как с чертовым котенком, — прорычал Эрик, и ох, до этого Чарльз и не осознавал, что его успокаивающий тон и впрямь был похож на тот, каким он выманивал Заплатку из-под автомобиля сегодня утром. — Прости. Привычка. Вроде как, — он указал на стул, который Эрик в данный момент пытался задушить. — Присядешь? — От тебя я приказов не получаю. Это ты получаешь от меня, — отрезал Эрик, но все-таки отодвинул стул и сел. Его руки, сейчас ничем не занятые, взволнованно сжимались и разжимались. — А теперь объясни мне, пожалуйста, какого черта ты решил, что в порядке вещей сбегать, не проинформировав меня и вообще кого-либо. — Это просто кофейня через дорогу, — запротестовал Чарльз. — С открытыми улицами, на которых тебе могли устроить засаду не менее чем в восьми точках! — Возразил Эрик, тыча пальцем Чарльзу в лицо. — Не испытывай меня, я считал. Чарльз со вздохом положил руки на стол: — Эрик, послушай, во-первых, я нахожу возможность нападения или засады крайне маловероятной. Мой отец получал угрозы на протяжении всей его карьеры. Мне угрожали еще до того, как я взял на себя руководство компанией. Небольшое обострение ситуации… Эрик зарычал, прервав его. Зарычал. Чарльз нашел это несколько первобытным, а также до смешного страстным. — Послушай, — сказал Эрик грубо, и акцент в его голосе усилился, — директор Фьюри не назначил бы меня защищать тебя, если бы не было реальных причин думать, что ты в опасности. Тебе поступали телефонные звонки с очень конкретными угрозами. Ты получал письма с угрозами насилия. Три недели назад были разбиты фары твоей машины. Фьюри думает, что за тобой должен кто-то присмотреть, как и я. «Как и ты?» — скептически подумал Чарльз. Он был на 95% уверен, что Эрик в принципе не мог заботиться о его судьбе еще меньше. Он был бы уверен на 100%, если бы не тот факт, что Эрик имел свой законный интерес обеспечивать его безопасность во благо своей репутации надежного оперативника ЩИТа и, вероятно, ради своей гордости. Чарльз знал, что Эрик думает о нем. То же, что и большинство мутантов, особенно экстремисты, кажущиеся одержимыми идеей ненависти ко всему человечеству и возвышения мутантов как превосходящего вида. «Ксавьер Фармасьютикалс» начинала как производитель обычных лекарств, но в 80-х, когда мутанты все чаще начали публично заявлять о себе, Брайан Ксавьер сместил приоритет компании на разработку подавителя сил мутантов. Он был первопроходцем в этой области и вдохновителем для других исследователей. Спустя несколько лет возник «Inhib-4» как бренд лидирующего подавителя, созданный и выпущенный серийно «Ксавьер Фармасьютикалс». Он не был одобрен Управлением контроля медикаментов и продуктов питания, но после нескольких нападений, совершенных мутантами (чаще всего неуравновешенными лицами, действовавшими в одиночку, но никому не было до этого дела), люди были в панике перед возможным захватом врагами, так что были рады предложению по укреплению безопасности. Прибыль «Ксавьер Фармасьютикалс» в те далекие годы, вскормленная страхом общественности, взлетела до небес. Компания и ее генеральный директор также стали Врагом Номер 1 почти что для каждого мутанта в стране. В популярных мутанских настроениях подавители представлялись инструментом угнетения. «Ксавьер Фармасьютикалс» была так завалена угрозами расправы, что в компании, чтобы справиться с притоком корреспонденции, было создано специальная подразделение. Было даже нападение на офис Брайана Ксавьера в 1985 г., которое Чарльз живо помнил, так как все то время прятался под столом отца, дрожа от ужаса и пытаясь не утонуть в переполненных злобой сознаниях злоумышленников. Когда на следующий день он так и не смог перестать плакать, отец дал ему его первую дозу «Inhib-4». Только Чарльз знал, как сильно его отец был поглощен идеей найти не подавитель, а исцеление, способ сделать его сына нормальным. Брайан Ксавьер не был злым. Чарльз видел это в его разуме и чувствовал в сердце. Но его отец боялся гена X и того, что он значил для Чарльза. Он волновался за свою семью, и поэтому Чарльз прощал эксперименты в подземной лаборатории в Уэстчестере, отнявшие его детство (обычно безболезненные, но неприятные и страшные для восьмилетнего мальчика), и то, что стал так осуждаем сообществом мутантов, что провел два года на домашнем обучении из-за издевательств других мутантов. В юности у него не появилось друзей. Чарльз думал, что, может именно поэтому он и был одинок сейчас. Он не знал, как может быть иначе. С неслышным вздохом он отогнал эти мысли. Сейчас или когда-либо еще нет времени на сантименты. Он уже давно создал свой мир и многое имел в жизни. Сейчас у него были куда более важные проблемы. И самая главная как раз перед ним: непоколебимая решимость Эрика Леншерра постоянно быть с ним бок о бок, практические не позволяющая запастись более-менее достаточным временем на свои личные дела. Дополнительной и даже более насущной проблемой был гнев Эрика Леншерра, который и в самом деле наводил ужас. При этом у Эрика был взгляд, говоривший о том, что он серьезно взвесил все плюсы и минусы вашей смерти и обнаружил, что первые значительно перевешивают. И именно этот взгляд сейчас был направлен на Чарльза, решившего, что если он не сделает все возможное, чтобы успокоить Эрика, то закончит не только без телохранителя, но и без головы. — Мне жаль, — искренне сказал он, убрав с лица все следы насмешки или шутки, — у меня было просто подходящее настроение для чашки хорошего чая. Я не учел возможные последствия или твое беспокойство, и за это я искренне прошу прощения. Долгое время Эрик смотрел на него, приоткрыв рот, будто намеревался раскричаться, но вдруг позабыл, что же именно хотел сказать. Искры гнева мерцали на периферии его сознания, точно тлеющие угольки. Чарльз смотрел, как они пылают, как неясные впечатления мелькают на поверхности разума Эрика, исчезая слишком быстро, чтобы их можно было разобрать. Затем гнев исчез также внезапно, как гаснет свеча. Чарльз был поражен контролем Эрика над собой, его способностью скрыть свои сильные эмоции настолько чисто, как сейчас. Стекло поверхности его разума снова стало гладким и нечитаемым. — В первый раз за всю жизнь извинился? — грубо сказал Эрик. Чарльз расслабился. Шутки и подколы. Снова привычная почва. — Нет, конечно же, нет. В первый раз — когда мне было восемь, и я разбил любимые мамины китайские тарелки. Уголок рта Эрика дернулся, словно он боролся с улыбкой. Чарльз затаил дыхание. За те две недели, что они застряли друг с другом, Чарльз не видел и намека на изменение выражения лица Эрика, даже когда тот столкнулся со стайкой неуклюжих утят, что, по мнению Чарльза, было признаком того, что Эрик оставил свое сердце в прошлом десятилетии и позабыл за ним вернуться. Или, может быть, взял и выбросил его целенаправленно, чтобы избавить себя от любой слабости. Это казалось похоже на Эрика. Это что-то, близкое к улыбке, исчезло, так и не успев толком обрести форму. Чарльз был совсем чуть-чуть разочарован. — Ты не должен был уходить, не предупредив меня, — пробормотал Эрик, судя по всему, решив, что все еще недоволен. — Это было безответственно. — Прости, — снова сказал Чарльз, убедившись, что его тон был и в самом деле извиняющимся. — Больше не буду. Недовольство таилось в окраинах мыслей Эрика, но оно было приглушенным. — Если это когда-нибудь повторится, я прикую тебя наручниками к столу и буду выпускать только в уборную. — Возбуждающе, — весело отметил Чарльз, увидев, как сузились глаза Эрика. —Тебе все шуточки? — спросил Эрик. Его недовольство начало заметно разгораться. — Моя работа — защищать тебя от возможных угроз. Я не могу сделать это, если ты не хочешь следовать моим правилам. Можешь ты это понять своей тупой головой? — Тупой? — фыркнул Чарльз. — Некоторые нашли бы это оскорбительным. — Это я и имел в виду, — проворчал Эрик, сверкнув глазами. Сцену прервала официантка: — Принести вам что-нибудь выпить? — спросила она Эрика любезно, хоть ее улыбка и дрогнула при виде его хмурого лица. — Нет. — Вообще-то он хотел бы кофе, черный, — сказал ей Чарльз и затем обратился к Эрику, — прими в качестве извинений. Эрик свирепо на него уставился: — Кофе не добавит тебе очков, — но когда кофе принесли, он все-таки выпил его, как обычно морщась. Чарльз смотрел на него, сложив руки. Ему нравилось наблюдать за Эриком. За последние две недели это стало своего рода хобби, как наблюдение за птицами, только куда более впечатляющее и бесконечно увлекательное. Он частично наблюдал своими глазами и частично телепатией, но, так или иначе, открыл для себя мало чего. Эрик всегда следил за выражением лица и мысли, что наводило Чарльза на размышления о том, кто же научил его быть таким осторожным, или кто сделал это настолько необходимым, что он вообще этому научился. Наконец Эрик сказал: — Ты должен вернуться в офис. — Может, возьму выходной, — пожал плечами Чарльз. «Испорченный и невыносимый» — подумал Эрик с внезапно возросшим презрением. Он тут же спрятал эту мысль, но Чарльз все равно ее уловил. «Слабый телепат», — успокоил себя Эрик через долю секунды, как делал по тридцать раз на дню, — «Он не может читать так глубоко». Чарльз не подал виду, что что-то услышал, и, с улыбкой отложив свою книгу и чай, встал: — Извини, я на минуту. Отойду в уборную, и мы вернемся. Он обошел стоящие рядом столики и направился к задней части кафе, где был большой, нарисованный от руки знак. Глаза Эрика следили за ним на протяжении всего пути, будто удостоверивался, что Чарльз не собирается вдруг сбежать. Когда он исчез в мужской комнате, то почувствовал, что внимание Эрика переключилось, несомненно, на лучшие варианты выходов и распределение имеющихся в кафе людей на группы, потенциально представляющие и не представляющие собой угрозы. Казалось, что Эрик непрерывно бдителен. Именно это делало его хорошим агентом, полагал Чарльз, а также хорошим телохранителем. И по этой же причине от него так удручающе трудно было ускользнуть. Он заперся в кабинке и вытащил телефон. Один пропущенный звонок от Хэнка. Он перенабрал его и замер в ожидании ответа. Через два гудка Хэнк ответил. — Алло? Чарльз? — Да, это я, — Чарльз провел рукой по волосам, сохраняя легкое телепатическое прикосновение к Эрику, как своего рода сигнализацию на случай, если тот решит за ним последовать. — Боюсь, вам придется подумать о том, как обойтись этим вечером без меня. Он буквально услышал, как у Хэнка перехватило дыхание. — Чарльз… ты же это не всерьез. Чарльз хотел бы сейчас иметь возможность пройтись, чтобы выпустить нервное напряжение, закрутившееся спиралью в его теле. Вместо этого он, скрестив руки, прислонился к стенке кабинки. — Я не могу уйти от Эрика. Агента Леншерра. Я испытал его сегодня: сбежал, пока он не видел. Он поймал меня меньше чем через 45 минут. Он не допускает небрежности в своей работе. Я никак не смогу исчезнуть вечером, без того чтобы он не понял и не последовал за мной. — Но мы никогда не делали этого без тебя! — дыхание Хэнка было глубоким и взволнованным, Чарльз хотел бы помочь ему, хотел бы быть сейчас в особняке, чтобы успокоить его возрастающую панику. — Вы сможете, — ободрил его Чарльз, — просто делайте все по плану. — Мы не можем следовать ему без тебя. Ты неотъемлемая часть. Как же мы обойдем без тебя охрану? Чарльз фыркнул. Он и сам большую часть времени в последние две недели провел, рассматривая этот вопрос, отодвигая эту миссию как можно дальше. Но больше ждать они не могли: Мойра проинформировала его, что это будет либо сегодня, либо никогда. — Ты знаешь мои принципы относительно насилия… — начал он. — Чарльз, — похоже, Хэнк был шокирован, — мы не… мы не убиваем. Даже… даже ради этого мы не можем кого бы то ни было ранить. Это противоречит всему, что мы вообще… Чарльз прервал его: — Хэнк, послушай, я не говорю, что вы убьете или даже раните кого-нибудь. Я говорю о том, что мы должны изменить план, совсем немного, и, если необходимо, только в целях самозащиты, делайте то, что нужно. Вы должны быть готовы к такому варианту развития событий. А сейчас, прежде чем спорить, слушай. Вы должны быть еще более незаметными, чем обычно. Мне нужно, чтобы ты собрал остальных и поставил меня на громкую связь. И возьми Китти и Рэйвен. — Китти? — пораженно повторил Хэнк. — Она еще никогда не была на вылазках. Ей едва семнадцать. Она даже не тренировалась с нами толком. — У нас нет выбора, — устало ответил Чарльз. Он мысленно проиграл десятку всевозможных вариантов, думая о различных непредвиденных обстоятельствах. Для них это был единственный способ. Это было куда более рискованно без его личного руководства, но, учитывая, что Чарльз не мог избежать постоянного контроля Эрика, они должны были преодолеть это препятствие. Выбора не было. Через мгновение Хэнк пришел к тому же выводу. Его мозг всегда работал с поразительной скоростью, рассматривая и исключая варианты за то время, что большинство только начинает вникать в имеющиеся обстоятельства. — Хорошо, — тихо сказал он, — минуту. Когда он вышел из уборной десятью минутами позднее, Эрик стоял прямо за дверью, руки его были скрещены, а плечи напряжены. — Ты, — сказал он, когда Чарльз вышел, — был там слишком долго. Чарльз очаровательно ему улыбнулся: — Беда с мочевым пузырем. Пойдем? Эрик смерил его полным сомнения взглядом, но, тем не менее, молча пошёл следом. Они направились в сторону «Ксавьер Фармасьютикалс». — Час работы, — сурово сказал Эрик, сверяясь с часами, — потом перерыв на обед. Раньше ты офис не покинешь. Чарльз показал ему язык. Он знал, что Эрик ненавидел, когда он вел себя ребячливо, но почему-то его очень забавляло дразнить Эрика. Когда Чарльз еще был ребенком, у них была большая старая собака, любившая лежать у камина. Она отвечала хмурым взглядом, когда он тянул ее за уши, и, в конце концов, цапала его за руку, после чего достаточно быстро успокаивалась, чтобы он мог возобновить свои приставания. И Эрик очень сильно напоминал ему эту собаку. Он просто цапал гораздо скорее и никогда не успокаивался. — Вообще-то, — начал Чарльз, сунув руки в карманы и ускоряя шаг, что не помешало Эрику идти так же спокойно, — вообще-то я думал пойти навестить Заплатку. И мы должны записаться к ветеринару. Ты позвонишь или я? Какое-то время Эрик смотрел на него. Затем он ускорил шаг и пошел чуть впереди, непреклонный и раздраженный. «Уклоняется от обязанностей, вечно уклоняется от обязанностей» — услышал Чарльз. Слова были пронизаны презрением. «Даже не знаю, какого черта вообще его терплю». А затем с острым всплеском раздражения: «Дурацкие голубые глаза». Эрик был затуманенным стеклом. Но иногда что-то подобное этой проскользнувшей мысли вызывало у Чарльза желание собственноручно стереть туман прочь, чтобы увидеть тайную сторону Эрика, чувствующую при виде Чарльза почти что нежность. Было ли это проекцией его собственных желаний, отражающихся от Эрика? Скорее всего. Он понятия не имел. И не мог позволить себе озаботиться этим, не в такой опасной ситуации: Эрик — агент ЩИТа, следящий за Чарльзом и не подозревающий, пока что не подозревающий, что он — самопровозглашенный лидер нелегальной группы своего рода дружинников, которых, скорее всего, бросят в тюрьму, если они будут раскрыты. У него не было времени на отношения или даже связи на одну ночь, и, помимо всего, связываться с правительственным агентом… пусть даже консультантом… было, как бы сказал Алекс, охрененно плохой идеей. Но все же. От одной этой мысли Эрика, промелькнувшей сейчас, Чарльз чувствовал разливающееся в животе тепло. «Если бы только его гребаные глаза были карие, но они голубые, да что такое с этим чертовым цветом, ненавижу его…». Но он был твердо уверен, что это не так, Эрик не ненавидел его на самом деле. Он проводил слишком много времени, рассматривая его глаза, когда думал, что тот не обращает внимания, чтобы по-настоящему их ненавидеть. По крайней мере, Чарльз на это надеялся. Быть привлекательным для Эрика было опасно, неразумно, рискованно. Он не допустит этого. Но он считал, что не будет ничего плохого в том, чтобы позволить самому себе волнительное удовольствие от идеи, что Эрик мог бы быть ответно заинтересован в нем. Со взаимным пониманием и уважением все будет в порядке так долго, как только они позволят этому быть неисследованным и нетронутым.