A Place to Fall

Тем вечером они вместе сидели в гостиной: Эрик на левой стороне дивана смотрел новости, Чарльз, калачиком свернувшись на другом конце, листал что-то, напоминавшее доклады о последних усовершенствованиях «Inhib-4». Ходили слухи, что «Ксавьер Фармасьютикалс» работала над новой формулой, предполагаемым «Inhib-5». Эрик за те две недели, что тенью следовал за Чарльзом, не увидел никаких доказательств разработок нового продукта, но всё равно от одной этой мысли у него по коже бегали мурашки. Он хотел потребовать ответа: зачем бы Чарльзу делать это со своим же видом, помогать создавать оружие против себе подобных? Следовал заветам отца? Слабое оправдание. Он должен был понимать, что помогает человеческому режиму, вручая людям средства для сохранения контроля над мутантами. И все же Чарльз ничего не делал, чтобы это остановить. Более того, он способствовал этому, воодушевляя своих исследователей продолжать работу, подталкивал их к усовершенствованию полученных результатов, и вот за это Эрик его ненавидел. Но — и это действительно сбивало с толку, заставало Эрика врасплох — Чарльз Ксавьер был человеком, которого определенно было трудно ненавидеть. Легко было испытывать неприязнь к генеральному директору «Ксавьер Фармасьютикалс», лицо которого красовалось в финансовых и деловых журналах, статьях о мутантах и сплетнях желтой прессы. И близко невозможно было ненавидеть Чарльза. Просто он был таким невозможно искренним, и Эрик снова и снова задавался вопросом, как такой добрый, стремящийся всем помочь дружелюбный человек может быть ответственен за угнетение тысяч мутантов по всей стране. Но он никогда не спрашивал. Любопытство не входило в его обязанности, и то, нравился ему Чарльз или нет, никак не влияло на качество работы. Кроме того, Чарльз, скорее всего, предложил бы те же самые рациональные доводы, которые обычно публично излагал своим критикам. Бессмысленные оправдания, жалкие объяснения. Эрик глянул на Чарльза краем глаза, начиная хмуриться. Но было трудно делать это, когда Чарльз ворковал с сидящим на коленях котенком, почесывая его уши и ухмыляясь, когда тот выгибался дугой под его рукой. — Он останется в твоей комнате, — сказал Эрик, прикладывая все усилия, чтобы выражение его лица не смягчилось, когда котенок начал торжественное шествие по руке Чарльза к его плечу. — Держи его подальше от моей комнаты, ванной и кухни. Особенно от кухни. — Твоей комнаты, — повторил Чарльз, сверкнув в сторону Эрика довольной ухмылкой. — Комнаты для гостей, — поправился Эрик. Чарльз покачал головой. — Нет-нет, я… — он улыбнулся чему-то своему. Заплатка лизнул кончик его пальца, когда Чарльз коснулся розового носика котенка. — Я очень долго жил один. Здорово, когда есть сосед. — Я тебе не сосед, — рыкнул Эрик. — Нет, ты только мой телохранитель, — согласился Чарльз, — но никто не говорил, что я не могу притвориться. Не было никакого смысла его поправлять, так что Эрик решил оставить замечание насчет телохранителя незамеченным. И, если бы он позволил себе представить такое, мысль делить жилье с Чарльзом не была особенно неприятной. Он уже делал это на протяжении двух недель, решив, что лучше постоянно держаться вблизи от Чарльза, раз уж у них так мало достоверной информации об угрозах. Нападение могло произойти в любой момент, и Эрик посчитал, что в таком случае тактически верным решением будет оставаться с Чарльзом до тех пор, пока Фьюри не даст ему дополнительной информации или пока тот не окажется в достаточной безопасности, чтобы обходиться без охраны. Сначала Чарльз яростно протестовал, но согласился, стоило Эрику предоставить ему выбор между отслеживающим браслетом на ноге и Эриком в качестве Живого-Отслеживающего-Браслета-На-Ноге… Чарльз с сожалением сказал, что с Эриком, по крайней мере, можно беседовать. Всю свою взрослую жизнь Эрик был один. Его эксперименты с сожительством начались в конце подросткового возраста и закончились с Магдой, когда ему было немного за двадцать, и как сожители Чарльз и Магда были так далеки друг от друга, насколько это было возможно. Магда была брезгливой, аккуратной и любила порядок, поэтому жить с ней было удивительно легко. Он всегда мог сориентироваться в их доме, привычном и неизменно упорядоченном. Чарльз же наоборот был хаосом. Если быть точным, он не был неопрятен, скорее легко отвлекался и часто был рассеян. Брал вещи, перекладывал куда-то еще и забывал о них. Разбрасывал бумаги не только в своем кабинете, но и по всему дому, повсюду оставлял свои вещи, порой даже в комнате для гостей. Очевидно, что Чарльз не привык иметь рядом кого-то, раздражающегося от его беспорядка и заставляющего ограничивать его привычку бросать все и всюду. Хотя, казалось, он действительно прилагает все усилия ради Эрика. От природы и, возможно, в результате трехлетнего проживания с Магдой, Эрик был человеком аккуратным. И в таком случае дом Чарльза должен был быть кошмаром. Но было что-то удивительно милое в том, как Чарльз бродил по дому, разыскивая что-то, или в том, как светлело его лицо, когда он находил ручку или брелок, который считал потерянным. Милое. Эрик покачал головой и ушел в зону комфорта своей обычной раздраженности и недовольства. Нет, Чарльз Ксавьер был каким угодно, но не милым. Он был лишь сносным, и то не всегда. — Красный или голубой? — спросил Чарльз, и Эрику понадобилось мгновение, чтобы понять, что тот обращается к котенку. — Или зеленый? У них тут еще есть приятный оттенок фиолетового, если ты такой предпочитаешь. Он держал телефон перед носом котенка. Вопреки своим твердым намерениям, Эрик спросил: — Что ты делаешь? — Мы выбираем ошейник, — ответил Чарльз, большим пальцем прокручивая страницу вниз, — Хочешь помочь? И опять-таки наперекор всему своему здравому смыслу, Эрик подсел ближе. Чарльз повернул экран так, чтобы Эрик мог видеть выбор: полдюжины ошейников разных фасонов и размеров, некоторые украшенные драгоценными камнями, некоторые простые одноцветные и один с черепами по всей длине. — Так ты собираешься его оставить? — сердито спросил Эрик. Чарльз и так был достаточно невыносим. Чарльз с котенком? Он выведет Эрика из себя, и не потому, что от вида Чарльза с Заплаткой у него почти что теплело на сердце. Не поэтому. Чарльз кивнул: — Если никто не придет забрать его, то да. А теперь, как ты думаешь, какой цвет больше пойдет? Голубой? Может, зеленый? Или… В руке Чарльза зазвонил телефон, и он подпрыгнул, чуть не сбросив Заплатку с коленей. Эрик настороженно посмотрел на него. Весь вечер Чарльз был на грани. Это было почти незаметно, Чарльз был таким почти всегда. Если бы Эрик не изучил его так близко в последние две недели и не составил общее представление о большинстве его причуд, он мог бы списать напряжение на затяжной стресс после работы, или не заметить его вовсе. Чарльз и так никогда не отличался невозмутимостью, и потому сейчас его нервозность бросалась в глаза еще сильнее. — Что не так? — спросил Эрик, как только Чарльз посмотрел на номер. — Ничего, — быстро ответил Чарльз, с силой ударив пальцем по экрану, чтобы отклонить вызов, — ничего. — Не лги мне, — сощурился Эрик, — ты такой озабоченный, с тех пор как мы покинули офис. — Я не озабоченный. — Точно. Ты же вечно такой дерганый. — Я не дер… — Чарльз посмотрел на свою свободную руку, пальцами которой беспокойно отстукивал быстрый ритм по колену. Он, поджав губы, положил руку на бедро и повторил: — Я не озабоченный. Эрик впился в него взглядом: — Ты сильно оскорбляешь мой интеллект и способности к слежке. — Я… Мгновение казалось, что Чарльз ударится в упрямое отрицание, и настороженность тут же вспыхнула в мозгу Эрика. После Шоу он понял, как важно постоянно находиться настороже; научился защищаться, быть бдительным и готовым ко всему, никогда не позволяя себе и секунды полного покоя. Иногда, когда Эрик расслаблялся настолько, насколько мог себе разрешить, он позволял осторожности немного отступить на задний план. Но он никогда не отпускал ее полностью, и сейчас вооружился ею, как щитом и мечом, готовый наносить и отражать удары. Он со всей остротой ощутил окружающий их металл. А затем Чарльз вздохнул и сказал: — Извини, я просто все время думаю о сестре. Эрик заморгал. — Сестре? У тебя есть сестра? — он не помнил никакого упоминания о братьях и сестрах в досье Чарльза. — Приемная, — пояснил Чарльз. — Я этого не знал, — смешался Эрик. Ксавьеры все время были на виду у общественности, с тех пор как Брайан Ксавьер начал свой многообещающий революционный поиск подавителя способностей. Люди были напуганы и видели в Брайане Ксавьере луч спасительного света, и действительно, он принес им целую серию препаратов. С тех пор все, связанное с ним, подлежало внимательному рассмотрению: его мотивы, законность исследований, проблемы в браке, насколько единственный сын (общеизвестно было, что он родился мутантом) повлиял на его стремление синтезировать то, что в итоге станет «Inhib-1». Абсолютно все о нем вытаскивалось на свет и исследовалось группами противников, ищущими способ хотя бы замедлить его разработки. Брайан Ксавьер был чрезвычайно публичной фигурой. Было трудно представить, что хоть один небольшой камешек в его жизни остался неперевернутым. А усыновленный ребенок был не таким уж и малым камнем. — Она… — вздохнул Чарльз, — не очень-то близка с семьей. Отдалилась подростком. Даже сбегала, когда ей было шестнадцать — оставалась у подруги почти три недели, пока я не смог убедить ее вернуться. Эрик предположил, что отсюда и напряженность: — Ты ждешь ее звонка? Чарльз кивнул: — Да. Звонка. Она… — казалось, он не заметил, как его пальцы возобновили свое беспокойное постукивание: — Она хочет встретиться. Пообедать как-нибудь. Было бы здорово восстановить связь. — Как давно вы не разговаривали? Чарльз на мгновение задумался: — Почти три года? С похорон моей матери. — Порядочно времени. — Ага, порядочно, — Чарльз стрельнул в него быстрой улыбкой: — Слушай, я бы не хотел об этом говорить. Можем мы просто выбрать ошейник для Заплатки и посмотреть телевизор? Сейчас, точно зная, что Чарльз обеспокоен, Эрик мог лучше выявить признаки его волнения: крепко сжатые губы, напряженные плечи, тревожность в глазах. Он предположил, что, будь у него отдалившаяся сестра, предлагающая возобновить общение, он бы тоже мог быть на грани. На мгновение Эрик подумал развить тему, только чтобы посмотреть на мучения Чарльза. Возможно, до того, как он узнал Чарльза, он бы сделал это из чистой ненависти к этому человеку и его политике. Но опять-таки… была разница между Чарльзом-гендиректором и просто Чарльзом, и последнего было трудно ненавидеть. По какой-то непонятной и необъяснимой причине Эрику было тяжело видеть его страдающим, так что он сэкономил время им обоим, сменив тему. — Этот, — указал он на экран. Чарльз проследил за его пальцем: — Этот? Ты уверен? — Почему нет? — Что думаешь? — с сомнением спросил Чарльз у Заплатки, повернув к тому экран. Котенок обнюхал следы, оставшиеся на телефоне от пальцев Чарльза, а затем свернулся на его коленях и закрыл глаза. — Это «да»? — потрясенно предположил Чарльз. — Это наиболее близко к ответу, который ты когда-либо получишь от животного, — сухо сказал Эрик, изо всех сил стараясь не думать о Чарльзе, важно советующемся с котенком, как о чем-то прелестном. — Тогда ладно. Я просто… Чарльз замолчал, а его внимание было захвачено чем-то на экране телевизора. Эрик проследил за его взглядом и замер.

ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ: Нападение на склад в Ирвингтоне, штат Нью-Джерси. Предполагается участие Людей-Икс.

— Ты мог бы сделать погромче? — попросил Чарльз, выпрямившись. Эрик, не потрудившись искать пульт, щелкнул пальцами, нажимая кнопку боковой панели телевизора. Возросший звук сопровождался видеозаписью казавшегося заброшенным склада, окруженного машинами местной полиции и бегло освещаемого прожекторами вертолетов. «Ранее этим вечером полиция была вызвана к старому зданию склада на окраине Ирвингтона, официально не используемому с 2007 года. Когда полицейские прибыли на место, то, по имеющимся сведениям, внутри они нашли шестнадцать человек запертыми в подвале. Нам также сообщили, что в здании полиция обнаружила доказательства того, что склад мог служить секретной лабораторией, хотя никаких мутантов найдено и не было. Картина явно указывает на причастность Людей Икс, хотя это первый случай, когда люди остались в сознании. При помощи этих свидетелей полиция надеется получить портреты неуловимых Людей Икс. Сейчас мы не знаем, какие доказательства были получены полицией, были ли те шестнадцать человек внутри действительно учеными или работниками лаборатории. Все они доставлены машинами скорой помощи в местные больницы, где после осмотра врачами пробудут до допроса. Мы будем держать вас в курсе, как только получим больше информации. А теперь возвращаемся к Вам, Грег…» Эрик сделал звук тише, как только канал вернулся к сюжету об автокатастрофе на шоссе. Это был знак, подумал он. Сейчас было наилучшее время, чтобы поднять эту тему. —Итак, — осторожно начал он, — Люди Икс. Чарльз уставился в телефон: — И что с ними? Прямо лучше не спрашивать. Если бы Эрик мог подвести Чарльза к разговору о том, что ему известно о Людях Икс, по его собственной воле, если бы подступился как любопытствующая нейтральная третья сторона, а не агент ЩИТа, Чарльз мог бы дать ему более объективную и достоверную информацию. Он на мгновение задумался, а затем принял решение. — Что ты о них думаешь? — без лишнего нажима, чтобы Чарльз был свободен в своем ответе. — Что думаю? — медленно повторил Чарльз. Он наморщил лоб, будто собираясь с мыслями или обдумывая, как сказать то, что он хотел сказать. Это моментально насторожило Эрика. Чарльз от природы умел красиво говорить и, когда общался свободно, никогда не задумывался. Если он так раздумывает над своими словами сейчас… Эрик понял, что Фьюри был прав — Чарльз знал о Людях Икс гораздо больше, чем собирался признаться. — Они делают хорошее дело, — сказал Чарльз, — никто не может с этим поспорить. — Человеческое правительство может, — заметил Эрик. На самом деле, уже спорило. Антимутантски настроенные сенаторы и конгрессмены годами критиковали Людей Икс. Даже президент разделял их враждебный настрой, хотя его позиция и ослабла за последние пару лет. — Нет, не совсем. Критикующие Людей Икс стараются не осуждать их действий. Ты замечал когда-нибудь? Это потому что их поступки морально оправданы, — Чарльз поднял Заплатку одной рукой и повернулся к Эрику лицом. Скрестив ноги, он уложил котенка обратно на колени, и казался при этом, ради всего святого, сущим ребенком в этом своем великоватом свитере, который любил носить дома, глядевшим на Эрика снизу вверх, будто тот был учителем, оценивающим его ответ. Но когда Чарльз заговорил, то стал гораздо больше похож на преподавателя, чем на ученика. — Подумай об этом, — сказал он, — кто будет критиковать спасение от научных экспериментов детей, даже детей-мутантов? Никто. Это та граница бессердечия, которую никто не хочет переходить. Кто критикует старания Людей Икс вернуть без вести пропавших людей домой? Ни один человек. Даже если эти пропавшие — мутанты, даже если взрослые, это достаточно близко людям, чтобы вызвать их сочувствие. Можете осуждать мутантов как вид, но что-то замирает внутри при виде воссоединившихся матери и сына, брата и сестры, мужа и жены, вне зависимости от того, мутанты они или нет. Такова власть этих сцен. Вот что сделали Люди Икс. Через освещение своих поступков в новостях и интервью с теми, кому они помогли, они повысили осведомленность и указали на нечто очень важное: мутанты тоже люди. И никто не хочет спорить и критиковать это, боясь показаться холодным и бессердечным. Эрик подумал, что в другой жизни Чарльз Ксавьер мог бы быть фантастическим оратором. Фактически сейчас он тратил свою жизнь впустую, занимаясь ерундой в своем кабинете и неуклонно становясь объектом все большей ненависти мутантов, так как его компания вырабатывала подавители, как деревья — кислород. А ведь он мог бы быть где-то там. Мог быть настоящим активистом движения мутантов, а не лицемером, говорившим лишь то, что люди хотят услышать, и ни разу не пообещавшем ограничить свою компанию или ее исследования. Эрик не мог этого понять. Чарльз Ксавьер был сплошным узлом противоречий, в котором запутался Эрик. — Ты думал об этом, — наконец заметил он. Чарльз насмешливо фыркнул: — И много, на самом деле. Суть в том, что претензии у антимутантски настроенных активистов не к тому, что делают Люди Икс. Претензии к их методам. Вот почему Людям Икс так сложно получить официальную поддержку, даже если то, чем они занимаются, похвально. Конгрессменам или известным активистам трудно одобрить группировку, регулярно нарушающую закон. Большой ущерб для их авторитета, как ты можешь догадаться. В его голосе была убежденность, настоящая непоколебимая вера. Это был не тот улыбчивый, очаровательный, наивный гендиректор, который пытался, но неизменно не оправдывал себя перед сообществом мутантов. Не был это и веселый, легкомысленный, сострадательный молодой Чарльз Ксавьер, которого Эрик лучше узнал за эти две недели. Это был кто-то абсолютно другой, и это вызвало любопытство Эрика, одновременно заставив его насторожиться. Он видел, что Чарльз носил маски, но почему? И которая из трех была настоящим Чарльзом Ксавьером? Безобидно сидя здесь напротив Эрика, он выглядел молодым и невинным, утопая в своем поношенном свитере и укачивая котенка, крошечные коготки которого цеплялись и застревали в мягкой ткани его штанов. Но Чарльз, со всей своей работой с подавителями, бесспорно, не был невинен, и у Эрика начинало возникать чувство, что Чарльз был еще и не совсем безобиден. Слишком много острого ума было в его глазах, чтобы Эрик позволил себе снизить бдительность. Фьюри назвал Чарльза активом ЩИТа. Назначив Эрика защищать его, директор дал на него характеристику, и Эрик прилежно прочел ее, несмотря на то, что сгорал от унижения, вынужденный угождать этому избалованному предателю своего вида, в то время как Себастьян Шоу был волен бежать в любую точку мира. В досье, чуть ниже биографии Чарльза, был небольшой раздел, раскрывающий его полезность для ЩИТа и необходимость его защиты. Чарльз Ксавьер был одной из важнейших связей ЩИТа с сообществом мутантов. Большинство мутантов органы власти, в любом качестве, презирало либо боялось, и, по мнению Эрика, абсолютно справедливо: в первую очередь, он и сам, если бы не обещанные ресурсы ЩИТа, никогда не согласился сотрудничать с какой бы то ни было человеческой организацией. Необходимое зло. Именно такая позиция и делала большинство мутантов, в лучшем случае, ненадежными информаторами, и прямыми саботажниками в худшем. Хотя Чарльз Ксавьер… в досье отмечалось, что он был способен идти на компромиссы и понимал, что любой возможный мир — это взаимное сотрудничество. Эрик считал это глупым идеализмом, потому что однажды желание людей отдавать будет побеждено их природным инстинктом брать, и тогда мутанты не получат ничего. Но Эрик полагал, что именно это в Чарльзе органам власти и нравилось - со всем своим идеализмом он был легкой мишенью. Насколько мог сказать Эрик, Чарльз служил источником информации о мутантах и мутациях. У него было несколько научных кандидатских степеней, одна из которых по генетике, не говоря уже о том факте, что он сам был мутантом. Фьюри, должно быть, считал его идеальным экспертом. И в обмен на консультации ЩИТ должен был платить, либо, в случае необходимости, оказывать услуги. Последнее могло бы объяснить, что делает тут Эрик, развалившись на диване Чарльза в восемь часов вечера во вторник, опершись ногами о кофейный столик, смотря телевизор и слушая излияния Чарльза о политике мутантов. Две недели назад он в принципе терпеть не мог Чарльза. Эрик гордился, что был решительным, твердым и неподвластным сантиментам человеком. И вот он здесь, на расстоянии вытянутой руки от Чарльза, и чувствует лишь смутное раздражение, в основном из-за того, что Чарльз рассеянно гладил Заплатку, и Эрик видел плавающую в воздухе шерсть, щекочущую ему нос и угрожающую приступом чихания. Чудно. Вероятно, пора пересмотреть свои жизненные принципы, причем так скоро, как только появится время. — Ты в порядке? — спросил Чарльз, наморщив лоб. — Что? — моргнул Эрик. — Ты какое-то время молчал, — Чарльз нахмурился. — Ты не согласен? Тогда как ты относишься к Людям Икс? — Люди Икс, — Эрик поколебался. Не было никакого вреда в том, чтобы открыть свои истинные убеждения, так ведь? В самом деле, если получится вовлечь Чарльза в продолжительную дискуссию, тот мог бы проговориться о каких-то важных деталях. Он обычно проявлял редкостный энтузиазм, когда речь шла о вещах, которыми он увлекался. Не то чтобы Эрик обратил на это внимание. — Люди Икс — это начало, — сказал он наконец, — пришло время, когда кто-то начал делать то, что человеческое правительство не может или не хочет. Но они впустую растрачивают свой потенциал. Чарльз склонил голову: — Что ты имеешь в виду? — Посмотри, чем они занимаются, — сказал Эрик, — они закрыли несколько нелегальных исследовательских центров тут и там. Вытащили кучку мутантов из лабораторий. Конечно же, это хорошо, но с той поддержкой, что они добились, и с силой, что продемонстрировали, они могли бы сделать куда больше. — Например? — Например, мобилизовать своих сторонников, — ответил Эрик. — За них большинство населения, включая людей. В последнем опросе они набрали 54%. У них есть целевая аудитория, но они с ней не говорят. Не используют ее. Почему нет? — Возможно, потому что трудно сделать это, когда ты нарушитель закона? — предположил Чарльз. Эрик покачал головой: — Нет, это не так. Люди любят самопровозглашенных борцов за справедливость. Робин Гуд. Бэтмен. Человек-паук. А сейчас Люди Икс. Есть люди, которые будут их слушать. Они могли бы поколебать общественное мнение, если бы только попробовали. Но они этого не делают. Пока не обратятся к народу, не возьмут власть и не воспользуются ею, они будут бегать по замкнутому кругу. Чарльз на мгновение бросил на него непроницаемый взгляд, а затем тихо рассмеялся: — Уверен, что ты не сказал ничего такого, что я не должен знать? — Ты о чем? — Звучит так, будто ты много над этим думал. Ты уверен, что именно нужно сделать, — Чарльз сполз чуть ниже, опершись о подлокотник дивана, и позволил Заплатке на нетвердых лапках взбираться по его груди. Затем он хитро взглянул на Эрика: — Ты же не один из Людей Икс? Эрик усмехнулся: — Если бы. Будь я частью Людей Икс, они бы делали чертовски больше, чем сейчас. Чарльз задумчиво вздохнул. — Так ты их одобряешь, — поймав холодный взгляд Эрика, он поправился: — Я имею в виду, ты одобряешь саму их идею. Не знаешь, стал бы их сдавать, если бы случайно наткнулся? Эрик поколебался. Не будь у него обязательств перед Фьюри, его ответом было бы решительное «нет». Он не Чарльз: он ни за что не повернется против собственного вида. Но положение дел было непростым. ЩИТу было необходимо обнаружить местонахождение Людей Икс, в особенности профессора Икс. Если бы был выбор между Себастьяном Шоу и всем остальным, Эрик не задумался бы и на секунду — он слишком долго охотился за этим человеком, чтобы сейчас поставить что-то выше этой погони. Но он не мог сказать Чарльзу слишком много, если тот так твердо стоял на стороне Людей Икс, как казалось. Хорошо было то, что мысли Чарльза насчет Людей Икс немного оправдывали его в глазах Эрика, пускай и сбивали с толку еще сильнее: почему же Чарльз производил проклятых подавителей способностей — не был ли это очередной не поддающийся логике Случай №36, когда в Чарльзе Ксавьере переплетались добродушие и лицемерие? Плохо было то, что расположение Чарльза к Людям Икс делало еще менее вероятным то, что он захочет скормить Эрику хоть какую-то полезную информацию, способную помочь в выслеживании Профессора Икс. По причине чего Эрик должен будет проводить в компании Чарльза все больше времени, что означает еще больше удручающих, сбивающих с толку, противоречивых чувств, что бы тот ни делал, а значит, и отвлечение от истинной цели его охоты — Шоу. Он чувствовал начинающее медленно закипать в груди знакомое тревожное нетерпение, всегда поражавшее его, когда он задерживался на одном месте слишком долго и испытывал потребность двигаться… дальше, куда угодно прочь. Но он не мог покинуть Чарльза, не получив нужной Фьюри информации. Так что Эрик, скрыв все свое нетерпение, тщательно подбирал слова, чтобы приблизить разговор к нужной цели. — Я бы не сдал, нет. Но я хотел бы поговорить с Профессором Икс, хотя бы раз, просто чтобы прояснить кое-что. Уверен, ему, как и мне, есть что сказать. Краем глаза он наблюдал за Чарльзом. Заплатка спал, свернувшись на его груди чуть ниже сердца, и Чарльз, рассеянно поглаживавший котенка между ушами, судя по наморщенному лбу и поджатым губам, о чем-то глубоко задумался. — Что сказать, например? — спросил он в конце концов, приподняв брови. Эрик пожал плечами: — Как я уже говорил, Люди Икс способны на большее. Спросил бы его об этом, — помолчав, он добавил, — Если быть полностью честным, я бы спросил его о тебе. Чарльз бросил на него удивленный взгляд: — Обо мне? — О подавителях, — объяснил Эрик, чуть наклонившись вперед, — спросил бы: почему, если он обладает ресурсами взломать любую исследовательскую лабораторию, находящуюся под охраной вооруженных наемников, не нападает на «Ксавьер Фармасьютикалс», или «Маршал», или любую другую компанию, основным доходом которой является выпуск подавляющих препаратов? Чарльз вздохнул и свободной рукой потер глаза. Лицо его немного помрачнело. — У нас наконец-то будет этот разговор? — Какой разговор? — На самом деле, я удивлен, что ты так долго продержался. Обычно первое, о чём меня спрашивают, — это моя позиция относительно подавителей и мои мотивы продолжения исследований и расширения компании. Всем всегда так интересно, хотя я уже ясно и подробно отразил свою позицию на сайте компании. Как будто не знают, как пользоваться интернетом, честное слово, — он с любопытством посмотрел на Эрика. — Две недели, а ты едва слово на эту тему сказал. Это потому, что ты понимаешь, почему я это делаю, или потому что у тебя уже сформировалось мнение обо мне и его уже ничто не изменит? Эрик фыркнул. Если в мире и были три вещи, которых он не понимал, то это были, в порядке их важности: Себастьян Шоу, и как человек его уровня безжалостности вообще может существовать на этом свете; Чарльз Ксавьер, и как человек такого милосердия может продолжать исследования своего отца, приведшие к угнетению мутантов; и почему большая часть людей в мире единодушно обожала маленьких, пушистых, извивающихся и издающих милые звуки беззащитных существ. И еще он не понимал большую часть перечня продуктов, на поджаривании которых так настаивали американцы, но здесь и сейчас этому было не место. Чарльз с сожалением вздохнул: — Судя по твоему выражению, скорее второе. Ты когда-нибудь читал что-нибудь из написанного мной? Эрик пожал плечами: — Я видел пресс-конференции, — он также читал таблоиды, но исключительно в исследовательских целях. И не думал, что признаваться в этом благоразумно — слишком много возможностей для поддразнивания. — Они вечно компонуют их так, что ставят все с ног на голову. Хорошо, что у тебя под рукой гендиректор «Ксавьер Фармасьютикалс», согласный ответить на все вопросы, причем без цензуры, —широко улыбнулся ему Чарльз. — Спрашивай о чем угодно. Правда. Идеально. Теперь ему было разрешено выпытывать. Ему даже не потребовалось подбирать вопросы: были вещи, о которых он хотел спросить годами, даже раньше, чем встретил Чарльза лично. — Почему компания? Почему подавляющие препараты? Ты имел возможность прикрыть все это, но не сделал этого. Ты поддерживал угнетение мутантов как вида и до сих поощряешь… — Позволь перебить тебя прямо сейчас, — приподняв брови, прервал его Чарльз. — Позволь внести ясность: я не поощряю притеснения в любом их виде, и если бы все так было, я бы немедленно положил этому конец. — Как ты тогда назовешь эти препараты? — спросил Эрик, изо всех сил стараясь не иронизировать. — Они подавляют способности, а в более высоких дозах могут полностью блокировать мутацию и, как в нескольких документально подтверждённых случаях, даже навсегда. Ты и сам мутант. Зачем тебе вообще мириться с исследованиями по усовершенствованию этих технологий, не говоря уже о том, чтобы участвовать в них? — Эрик, ты должен понять, что эти препараты не для того, чтобы угнетать мутантов или забирать их сущность, — Чарльз сел, отодвинув Заплатку, который жалобно попискивал до тех пор, пока Чарльз не пересадил его с колена на диван, где котенок, быстро свернувшись клубочком, вновь заснул. Тогда Чарльз снова уселся, выпрямив спину, и прямо посмотрел на Эрика. Обычно любезное и приветливое выражение его лица стало совершенно серьезным. — Эти препараты — контроль. Учат контролю, помогают контролировать, обеспечивают контроль, когда это нужно. Эрик скривил губы. — Человеческая пропаганда. Обеспечивают контроль? Хоть сам понимаешь, как это звучит? Раньше были кампании за права людей, пропагандирующие облавы на мутантов в целях защиты человеческой расы. И знаешь, к чему они стремились? Исключить мутантов из уравнения. К геноциду. — Я это не поддерживаю, — резко сказал Чарльз. Эрик никогда не слышал, чтобы он на кого-то так повышал голос, даже когда стажер пролил кофе на бумаги, над которыми Чарлз работал все утро, или когда секретарь напутала с документами, и ему пришлось самому спуститься в подвал и потратить три часа, выискивая их в архиве, хотя и звучал тогда раздосадовано, или настолько близко к этому, как только доводилось слышать от него Эрику. — Мутанты, критикующие подавляющие средства, крайне консервативны. Они видят только одну сторону, а другую отрицают. Скажи мне, ты когда-нибудь принимал во внимание тот факт, что, в некоторых случаях, подавляющие препараты полезны? Даже необходимы? — Никогда нет необходимости скрывать, кто ты есть, — ответил Эрик, сощурившись. — Это не скрытие. Это защита себя и окружающих. Что ты скажешь о маленьком мальчике, способного стрелять из своего тела энергетическими зарядами? Когда его сила впервые проявилась, он понятия не имел, как ее контролировать. Он не мог ничего понять. Когда сердился, разрушал целые комнаты. Никто не мог его контролировать, не с такой нестабильной силой, способной легко навредить людям, потеряй он бдительность хоть на секунду. Лет тридцать назад они бы забрали этого мальчика и поместили куда-нибудь в камеру, в одиночное заключение, чтобы он не смог ранить ни себя, ни других. Но сегодня? Сегодня они дадут ему дозу «Inhib». И вот он может злиться без риска для жизни его родителей и брата. Понимаешь? — И все равно он скрывает, кто он есть, — отрезал Эрик, — сдерживает себя. Есть другие способы научить контролю. — Которые могут привести к травмам. — Да, но они бы и не учили, что его сила — это какая-то болезнь, нуждающаяся в лечении! — Болезнь? — покачал головой Чарльз, нахмурившись и сжав губы. — Это совсем не та идея, которую должны нести эти препараты. — Должны нести,— с презрением повторил Эрик, — но взгляни на детей, в школьные обеды которых прилежно добавляют пилюли, а сверстники шепчутся за их спинами. Они знают, кто именно из них мутанты, потому что те сидят отдельно, ведь им нужна доза лекарства. Их сторонятся. Не только из-за гена X, еще и потому что они постоянно принимают лекарства, даже новички спрашивают их, не больны ли они, раз пьют пилюли каждый час и… Он замолк. Господи. Он не собирался ничего этого говорить. До сего момента он даже и не осознавал, что все еще помнит чувство своей старой детской злости. Довольно долго Чарльз молчал, а затем тихо ответил, устремив на Эрика взгляд широко открытых глаз: —Так было с тобой? Эрик свирепо уставился в телевизор. — Нет. Наступило долгое, неловкое молчание. Эрик раздумывал, как выйти из положения, прежде чем Чарльз решит на полную включить свое любопытство и копаться в вещах, о которых Эрик не хотел говорить никому, тем более человеку, которого ненавидел. Или которого твердо решил ненавидеть. Что на самом деле одно и то же. Наконец Чарльз мягко сказал: — Мне жаль, что это случилось с тобой. Но у подавляющих препаратах есть и плюсы, точно также как минусы. В действительности ничто не является стопроцентным злом, ты же знаешь. Эрик бы поспорил. Он знал Себастьяна Шоу достаточно долго, чтобы знать, как выглядит чистое зло. Но он только покачал головой и упрямо сказал: — Тебе меня в этом не убедить. Чарльз долгое время рассматривал его, а затем кивнул: — Не этим вечером, и пытаться не буду. Хватит, мы оба устали. Думаю, нужно закругляться — завтра мне рано надо попасть в офис. — Ты никогда и никуда не попадаешь рано, — проворчал Эрик. Его резкий гнев уже перешел в тихое неизменное раздражение, являющееся естественным результатом слишком долгого пребывания в компании такого радостного оптимиста, как Чарльз. Эрик с неудовольствием мысленно отметил это как Случай №35. Было что-то такое в Чарльзе, что делало совершенно невозможным злиться на него. А вот это уже по-настоящему начинало бесить Эрика. Чарльз поднялся. — В любом случае, я в душ и ложусь. Спокойной ночи. — Спокойной, — хмыкнул Эрик, щелчком возвращая громкость телевизору. Новости переключились на самые популярные бренды моющих средств для прачечных — зрелище столь же захватывающее, как и наблюдение за улиткой, пересекающей тротуар, но, по крайней мере, это хоть немного отвлекало от воспоминаний, которые он хотел похоронить. Он услышал, как позади Чарльз прошел в ванную и закрыл дверь. Спустя пару минут зашумел душ, и Эрик заставил себя отвлечься от Чарльза, наблюдая, как комментаторша на экране, щедро наливая моющее средство на взятую для примера рубашку, случайно пролила часть на абсолютно чистую блузку, после чего беспомощно и смущенно захихикала. Когда ведущий поспешил ей на помощь, Эрик почувствовал, как что-то прохладное ткнулось ему в ладонь. Глянув вниз, он увидел котенка, который, тщетно пытаясь забраться к нему на колени, лишь соскальзывал крохотными коготками по ткани джинсов. В конце концов Заплатка сел около его ноги и состроил недовольную мордочку. До этого момента Эрик и понятия не имел, что животные могут дуться, но котенок определенно дулся, а затем еще и начал жалобно мяукать. Эрик несколько секунд смотрел на него, прежде чем подобрать и устроить на своих коленях. — Садись, — рыкнул он сурово, — но только если заткнешься. Заплатка важно посмотрел на него, после чего успокоился и принялся грызть пуговицу на его рубашке. Эрик вздохнув, решил, что это бой, для которого он слишком устал, и равнодушно переключил канал.

***

Следующее утро в офисе было неторопливым, наполненным утомительной бесполезной работой, казавшейся бесконечной, но и не занимающей мыслей. Чарльз подписал одну бумагу, потом другую, а затем бросил взгляд на Эрика, который сидел в сером кресле в углу комнаты и, как обычно, играл со своей монетой. Работа телохранителя, насколько мог сказать Чарльз, по большей части состояла в продолжительных периодах бездействия, и человека вроде Эрика, выглядевшего так, словно он поддерживает форму, в свободное время преследуя поезда, постоянное ожидание должно было раздражать, хоть его стоическая маска была, как и всегда, непроницаема. В данный момент Эрик, наблюдая за монетой, лениво делающей круг между его пальцами, был достаточно увлечен, чтобы не заметить, как Чарльз отложил ручку и, открыв на своем компьютере файл, вывел на экран молекулярные диаграммы. Лениво кликая по данным таблиц, чтобы создать видимость работы, он потянулся телепатией и нашел сидящую за столом возле его кабинета Мойру. Она бесцельно листала списки и, сдерживая свое нетерпение, поглядывала на закрытую дверь Чарльза. Мойра. Она вздрогнула, затем взяв себя в руки. Чарльз! Расскажи мне все. Полагаю, прошлой ночью все прошло хорошо? Так хорошо, насколько только могло без тебя. Как сказал мне Хэнк, Китти проникла туда и отперла задние двери, и им удалось штурмовать объект, прежде чем кто-нибудь успел поднять тревогу. Они окружили ученых и заперли их на нижнем уровне, а затем поднялись наверх и освободили мутантов. И никто не пострадал? Никто. Чарльз с облегчением вздохнул. Достаточно громко, чтобы Эрик поднял на него взгляд. — Подумал было, что потерял кое-какие данные, — пробормотал Чарльз вслух. Эрик кивнул и вернулся к своей монете. Вчера в новостях я слышал, что полиция пробует составить портреты. Хэнк не сказал, успел ли кто-нибудь из людей разглядеть их настолько хорошо, чтобы это представляло опасность? Он не уверен. Но я порекомендовала бы залечь на дно, по крайней мере, пока шумиха не утихнет. Конечно. Они и раньше бывали в сложных положениях, но Чарльз всегда был рядом, чтобы в случае необходимости затушевать любые оставшиеся воспоминания. Ему не очень-то нравилось использовать свою телепатию как оружие для подчинения других. Еще больше ему была ненавистна идея изменения разума и формирования его сообразно своему желанию. Размытие воспоминаний было далеким от полного контроля, но могло подтолкнуть к этому, и это, если быть полностью честным, пугало. Порой собственный потенциал страшил Чарльза: иметь такую силу и искушение в знании, что, пожелай он, и сможет изменять разумы людей с той же легкостью, как дышит. Он не один раз размышлял об этом, когда был моложе. Думал, что вырастет и сделает так, чтобы люди жили мирно, чтобы все были добры друг к другу… дерзкие мечты ребенка. А затем Чарльз стал старше и понял, как скользка дорога, по которой он шел, и, если он сам не поставит себе преграды, никто не сможет сказать, как далеко он зайдет в достижении своих целей или в какой мере потеряет себя в процессе этого. Так что он разработал правила. Прочные барьеры для себя, прямо как подавляющие препараты, исключая разве что фактор самопринуждения. И Чарльз держал себя под таким строгим контролем, что в конце подросткового периода это буквально душило его, пока он не научился терпеть. Люди Икс изменили это. И временами непросто было в этом признаться. Так что в ближайшее время у тебя ничего для нас не будет, верно? — спросил Чарльз, кликая по другой таблице. Нет. Но ты знаешь, новая информация может появиться в любое время. Он чувствовал, как струится в её мыслях неодобрение. Ты больше не можешь отправлять Хэнка и остальных без тебя. Слишком рискованно. Они молоды, вчера им повезло, и ты это знаешь. Краем глаза Чарльз наблюдал за Эриком. Монета, по-видимому порядком устав от пальцев Эрика, сейчас рисовала замысловатые узоры в воздухе. Что я могу поделать? Эрик рядом со мной круглосуточно. Он действительно очень хорош в своей работе. К большому сожалению. Она ощутила резкий укол гнева. Хотела бы я, чтобы ЩИТ тогда решил не вмешиваться. ЦРУ могло бы защитить тебя ничуть не хуже, а может, и получше. Мои связи с ЦРУ даже не официальны, — напомнил ей Чарльз. Не то чтобы Мойра нуждалась в этом: порой она вспоминала детали тогда, когда даже он не мог, и это учитывая тот факт, что Чарльз не забывал ничего когда-либо сказанного. Что бы ты сказала начальству? «Я тут пользуюсь ресурсами ЦРУ, чтобы помогать Профессору Икс, которому, кстати, нужна защита, потому что его альтер эго — противоречивая фигура, постоянно находящаяся под перекрестным огнем?» Да ладно тебе, Мойра. ЦРУ поручило тебе обрабатывать меня как ценный ресурс, не более того. Пойти дальше — значит, по меньшей мере, рискнуть своей работой или, в худшем случае, быть обвиненной в государственной измене. Пусть ЩИТ поступает, как хочет. Эрик — это проблема, но мы сможем его обойти. Не нужно читать мне нотаций, — проворчала Мойра и наморщила лоб, с излишней злостью вырвав лист из блокнота. Я знаю, свои полномочия. Но скажи я своему начальству об угрозах убийством, они бы точно также, как и ЩИТ, прислали охрану. Я ничего не сказала по одной-единственной причине — потому что ты попросил. Твое ЦРУ прислало бы целую команду, а ЩИТ прислал только Эрика. С ним одним мы можем иметь дело. С целой командой было бы гораздо больше сложностей. Справедливо. Он чувствовал, как она собирается с мыслями. Хорошо. Я свяжусь с тобой, если услышу о чем-нибудь стоящем. Вообще-то, мне уже нужна помощь кое в чем, — извиняющимся тоном сказал Чарльз и почувствовал исходящее от нее острое любопытство: он никогда ни о чем не просил. — Вчера я был… напряжен. Что вполне понятно. Твои Люди Икс впервые выходили без тебя. Да, и Эрик заметил. Возможно, я… запаниковал. Теперь он содрогнулся, вспоминая, насколько взвинчен был прошлым вечером. Он так волновался за Рэйвен и остальных, что забыл, как пристально наблюдает за ним Эрик. И когда тот поймал его на этом, Чарльз мгновенно потерял способность к связному мышлению и в итоге выдал первое пришедшее на ум оправдание, которого, к счастью, оказалось достаточно. Слава богу, все обошлось. Возможно, я… наврал Эрику, что нервничаю из-за того, что в город приезжает отдалившаяся от меня сестра. Мысли Мойры заметались: ее ум стратега безостановочно и без паники оценивал сложность ситуации и искал решение. В нем было спокойно, и никто не мог бы упрекнуть Чарльза в том, что ему был так симпатичен этот разум. Его собственный большую часть времени представлял собой уютный беспорядок, поэтому приятно было погрузиться в такую упорядоченность. Тогда будем продолжать этот спектакль, — наконец сказала она, — я предупрежу Рэйвен и разработаю план. Пусть позвонит мне, — ответил Чарльз, — один или пару раз — обговорим дату обеда, просто чтобы развеять подозрения Эрика. Неодобрение Мойры разгорелось вновь. Она с самого начала невзлюбила Эрика, в основном из-за его подозрительности ко всем (и подозрительность эта никуда не делась, хоть, к счастью, и несколько улеглась) и из-за того, что тот дважды пробил все здание сверху донизу по базам ЩИТа, что доставило Мойре много беспокойства относительно ее легенды секретаря Чарльза. В этот момент Чарльз понял всю серьезность отношения Эрика к его обязанностям охранника, но еще не слишком обеспокоился этим. До тех пор, пока Эрик не достал свои правила и со всей серьезностью не сообщил Чарльзу, что им предстоит неопределенное количество времени провести бок о бок. И вот тут Чарльз со всей ясностью подумал — дерьмо. Хорошо, — сказала Мойра, быстро черкая себе записку, — я позвоню Рэйвен. Что - нибудь еще? Просто… пожалуйста, не забывай ставить меня в известность обо всех деталях миссий. Только потому, что я сейчас несколько в стороне, не значит, что я не хочу слышать о каких-либо намеченных вами целях, хорошо? Он уже извелся от волнения за всех в особняке, как какая-то наседка, и был на сто процентов уверен, что, если сейчас выйдет из игры, то просто сойдет с ума от беспокойства. Мойра кивнула. Конечно. Ты знаешь, я всегда присматриваю за ними для тебя, Чарльз. Спасибо. Поговорим позже. Да. Чарльз позволил их ментальному контакту ослабнуть и оборваться. Когда он выглянул из-за компьютера, Эрик смотрел в окно слева от себя, а монета рассеянно плавала вокруг его ладони. Чарльз отметил про себя, что у него впечатляющий профиль, отважившись рассматривать Эрика, увлеченного линией горизонта. Прямой нос, резко очерченный подбородок, губы, кажущиеся способными и на грубость, и на нежность. Какая жалость, что он такой профессионал и с таким презрением относится к работе самого Чарльза. И в самом деле, раздражало, как мало людей готовы были понять, как много хорошего могут принести подавляющие препараты. Он предполагал, что таково влияние борцов за права мутантов, выступающих против подавляющих препаратов. Расстраивали и негативные отзывы в прессе, но и тут Чарльз мало что мог сделать, разве что лично появляться на публике и давать прессе редкие, но лакомые интервью, которые люди, как правило, были склонны либо игнорировать, либо критиковать вырванные из их контекста фразы. Самое большее, что он мог тут поделать, было консультирование правительства в попытках развеять всяческие заблуждения, имеющиеся у последнего относительно мутантов, переломив сложившееся за годы негативное мнение. Но даже будучи консультантом ЩИТа, а иногда и ЦРУ, он не чувствовал, что приносит много пользы. Вот чем было действительно хорошо Профессору Икс: он делал то, чего не мог Чарльз Ксавьер. На другом конце комнаты Заплатка, прокладывая путь по штанине Эрика, начал восхождение к его колену. Эрик ругнулся и дернулся, едва не отправив котенка в полет. — Не будь к нему жесток, — попытался скрыть улыбку Чарльз. — Надо было оставить чертово животное дома, — пробурчал Эрик. Дома. Нет, сердце Чарльза совершенно определенно сжалось так не потому, что Эрик назвал его дом домом. — Дома никого нет, — напомнил ему Чарльз, задвигая теплое чувство в его груди поглубже для дальнейшего изучения позднее (не то чтобы оно требовало дальнейшего изучения, потому что он был абсолютно уверен в его значении: он влюблялся, либо уже нелепо влюбился в Эрика, что было Плохой Идеей по множеству причин, не последней из которых был тот факт, что Эрик ненавидел его и, вероятно, скорее бы совершил прыжок без парашюта, чем ответил Чарльзу взаимностью), — было бы безответственно с нашей стороны оставить животное дома одно без еды, воды, компании… — И мы говорим об ответственности, — пробормотал Эрик, ногой отталкивая Заплатку, цепляющегося за его голень. Тот же, бесстрашно предпринял попытку забраться на кресло, но сорвался на полпути и с испуганным мяуканьем упал обратно на пол. — Бессердечный, — заметил Чарльз, глядя, как Эрик хладнокровно наблюдает за бедственным положением котенка. — Расти надо через испытания, — ответил Эрик, — Я учу его жизни. Чарльз, закатив глаза, встал. — Иди сюда, — проворковал он, присев возле своего стола и протянув руку. Заплатка быстро глянул в его сторону, после чего снова продолжил карабкаться по боку кресла. Решительный малый. — Ты ему нравишься. Не понимаю почему. — Он понимает важность твердой руки, — ответил Эрик, наклоняясь, чтобы оценить успехи Заплатки, — Смотри, он уже дальше, чем был поначалу. Если будешь нянчиться с ним, он ничему не научится. Чарльз не мог удержаться от смеха. — Да, сэр, сержант Леншерр. Когда начнется его боевая подготовка? До или после того как его побреют? — После, — фыркнул Эрик как над чем-то очевидным. А Чарльз задался вопросом, кто же был твердой рукой для самого Эрика. Он сел за стол и сказал: — Знаешь, немного доброты в беде может сотворить чудеса. — Благотворительностью не занимаюсь. — О чем я хорошо осведомлен, — Чарльз задумчиво постучал ручкой по своему компьютеру, — раз ты так на этом настаиваешь, то, полагаю, добрым должен быть я. Эрик неопределенно хмыкнул и чуть наклонился вперед, когда Заплатка приблизился к ручке кресла. Последним решительным рывком он сумел взобраться наверх, но там покачнулся и чуть не свалился обратно на пол. Прежде, чем это случилось, Эрик выбросил руку вперед и, поймав котенка, помог ему удержаться. — Вот так, — сердито сказал Эрик, — видишь? Если бы я ему помог, он бы не научился. — Да, теперь-то он обладает ценным навыком взбираться по креслам, — иронично ответил Чарльз, но все равно улыбнулся, крайне развеселившийся мыслью об Эрике, делающем из Заплатки какого-то кота-телохранителя, нападающего на злоумышленников и владеющего шестью стилями боевых искусств. Зная Эрика, он и не на такое способен. День тянулся очень медленно. Чарльз дважды чуть не заснул за столом, убаюканный теплыми лучами послеобеденного солнца, лившимися из окна позади. Он сонно черкнул пару замечаний к отчетам из лабораторий и позвонил в Нью-Йоркский университет, любезно приняв приглашение там выступить. Эрик, принявшийся читать одну из книг по генетике с полки Чарльза, выглядел гораздо более заинтересованным, чем обычно умирающее от скуки большинство людей. Его разум для Чарльза был легким гулом, невнятным, как радио, включенное так тихо, что не представлялось возможным разобрать смешивающиеся в общем фоне звуки. Чарльз находил это успокаивающим. Он, почти не замечая этого, положил голову на сложенные руки и закрыл глаза. Чарльз подскочил от звонка телефона и, прежде чем успел сориентироваться, потерянно завертелся по сторонам. Его кабинет. Правильно. Он поднял глаза и поймал направленный на него взгляд Эрика. Что-то мягкое было в глазах того, прежде чем выражение лица снова ожесточилось, и он вернулся к лежащей на коленях книге. Какое-то время Чарльз пристально его рассматривал. Это что, была почти улыбка? Нет. Эрик не улыбался. Скорее всего, все дело в самом Чарльзе. Он был мастер искать то, что хотел найти, независимо от того, было это правдой или нет. Он со вздохом отыскал среди вороха бумаг на своем столе телефон, «Рэйвен» - гласило имя на экране. Так, хорошо. Чарльз провел по экрану пальцем, принимая звонок. — Алло? — Чарльз, мой нехороший отдалившийся брат! — пропела она, причем настолько громко, что Эрик, вероятно, услышал ее на другом конце комнаты. — К твоему счастью, завтра я буду неподалеку. Как насчет того, чтобы пообедать в неплохом итальянском местечке от тебя вниз по улице? Да? Я буду ждать тебя там в двенадцать. — О, Рэйвен, — сказал он, стараясь придать своему лицу выражение нервозного удивления. — Да, двенадцать — это отлично. Рад тебя слышать. — Мойра мне сказала. Просто отличное оправдание, — и добавила, плохо имитируя его интонацию: — Ага, это все из-за моей сестры, которой нет рядом, и ничего, что она должна присматривать в моем особняке за другими детьми, которых я типа взял под опеку, чтобы они не сожгли поместье, и да, еще ничего, что она не такая уж и отдалившаяся на самом-то деле… — Признаю: ляпнул, не подумав, — ответил Чарльз, ощущая направленный на него взгляд Эрика. — Извини. Можем мы поговорить об этом завтра? Здорово будет увидеться с тобой. Уже и правда прошло порядочно времени с тех пор, как он видел ее или вообще кого-то из особняка. До появления Эрика он каждые несколько дней наведывался туда, не говоря уже о ночах, когда они выходили на объекты, указанные Мойрой. Он доверял Рэйвен и старшим мальчикам и не сомневался, что они следуют указаниям, но ему так нравилось видеть их лица. Разработка подавляющих препаратов помогала мутантам настолько же, насколько была и недооцениваема. Но видеться и лично работать с мутантами, которых он забрал с улицы и защитил… это было ни с чем не сравнимое чувство. Появление Эрика изменило все. От него никак нельзя было скрыться, и, хоть в жизни были вещи и похуже, чем наслаждение компанией воплощенной сексуальности на стройных мускулистых ногах, присутствие Эрика доставляло неудобства. И все станет еще хуже, задержись он дольше, что, судя по молчанию ЩИТа, было вполне вероятным. — Завтра, — согласилась Рэйвен, — нам нужно заготовить историю или будем импровизировать? — Я вроде как занят прямо сейчас, — сказал ей Чарльз тоном, который, как он сам надеялся, означал «мой большой злой агент ЩИТа в данный момент в комнате, и я не могу свободно разговаривать». — Так что увидимся завтра. В двенадцать в итальянском ресторане. — Хорошо. Обещаю быть с твоим цепным песиком очень милой. Он горяч? — Рэйвен… — Расслабься, Чарльз. Я не собираюсь заигрывать с ним, даже если он очень, очень горяч. К тому же ты флиртуешь за нас обоих, даже не пытайся спорить. Ну хорошо, до скорого. Она отключилась, прежде чем Чарльз смог толком что-то сказать, что было и к лучшему, поскольку он все равно и понятия не имел, как ответить хоть на какое-то из ее утверждений. Привлекательность Эрика действительно заслуживала двойного «очень», и Чарльз действительно был ужасно кокетлив и порой флиртовал, даже не подозревая об этом. Между дружелюбностью и обольщением была тонкая грань, на которую Рэйвен всегда старалась ему указать, но которую сам он распознать был просто не в состоянии. — Твоя сестра? — спросил Эрик, проследив, как Чарльз положил телефон на стол. Чарльз кивнул, перекладывая лежащую рядом пару бумаг в попытке скрыть волнение: — Да. Она придет завтра на обед. — А, отлично. Чарльз бросил на него взгляд. Одну руку мужчина положил на лежащую на коленях книгу, а другой рассеянно водил кругами по спинке Заплатки. Чарльз подавил улыбку. Эрик мог сколько хотел притворяться бессердечным жестоким убийцей (и Чарльз знал, что он был им, зная, какой вид принимают разумы людей, которые слишком многое повидали и делали вещи, изменившие их и омрачившие уголки их разума, иногда уродуя, а порой, как в случае Эрика, превращая во что-то израненное, но прекрасное, — о, настолько прекрасное, что Чарльз хотел бы, разогнав этот туман в сознании Эрика, увидеть все и едва мог сдержаться), но в Эрике была и теплота, мерцающая в моменты, подобные этому, когда он забывал, что кто-то может увидеть. — Попытайся не отпугнуть ее, — сказал Чарльз непреклонным тоном, к которому прибегал, когда Алекс в очередной раз разносил комнату взрывом. — Буду вести себя наилучшим образом, — поднял руку Эрик. — Хорошо. — Ты случайно не знаешь номер ее социального страхования? Пробью по базе ЩИТа, чтобы убедиться, что все безопасно. — Эрик.