Обмен шпильками.

— Владка! — Девушка обернулась и удивленно посмотрела на блондина, который шел прямо к ней, широко раскинув руки, с явным намерением заключить ее в свои объятия. — Ну и что ты здесь делаешь? — С подозрением спросила девушка, ничуть не реагируя на это сомнительное проявление любви. — Ну вот, опять. Я к тебе со всей душой, а ты… Совсем брату не рада, — Как-то грустно произнес он. Впрочем, грусть эта была несколько наигранная, и оба это прекрасно понимали. — Так что тебе надо? — В итоге, так и не дождавшись продолжения, спросила Терехина. — Да так, услышал, что тебя постигла жуткая кара отца. Девушка скривилась, всем своим видом показывая, что кара действительно жуткая и хуже быть не может. — Все, все, не куксись, — рассмеялся Игорь. — Я понял. — А у тебя что нового? Игорь как-то весь напрягся в один миг и тихо спросил: — Покурим? — И когда ты начал курить? — Удивленно спросила Влада, присматриваясь к брату повнимательнее и начиная замечать то, что раньше скрывалось за этой беззаботной веселостью. И эти глубокие тени под глазами, и усталую улыбку, и глаза, безумно пронзительные глаза зеленого цвета, в омуте которых плескалось… Влада даже не могла понять, что именно. Отчаяние? Боль? Покорность обстоятельствам? И впервые за все время, девушка молча кивнула и первая вышла на улицу. Ее ничуть не смущало то, что она курит на веранде собственного дома. Отец уже знал об этом и не высказывал никаких возражений. Мягко говоря, ему было откровенно наплевать. Игорь стоял и смотрел, как она достает из карману пачку, открывает и протягивает. Они действительно в каком-то роде были братом и сестрой. Конечно, Влада по привычке своей остерегалась и особо ему не доверяла, но все же по-своему он был ей нужен. Как хороший знакомый. Как друг. Как брат, пусть и сводный. От девушки не укрылось, как дрогнула его рука, когда он взял сигарету. Единственный человек, придающий позитив и уверенность, когда бы они не виделись, сейчас буквально расклеивался на глазах. Но она сделала вид, что ничего не заметила. Не сейчас, не время. Пусть лучше сам сначала начнет говорить. А говорить он начнет, не зря же они вышли на улицу. Терехина прикурила и сделала небольшую затяжку, в то время как блондин вдохнул весь этот дым в себя, пока не стало едко. Настолько, что голова начала уплывать, а глаза жечь. Сделал вторую, уже меньше, и внезапно признался: — Мы расстались. Влада приподняла бровь и спросила, слишком спокойно, впрочем, как и всегда: — И чья это была инициатива? — Моя, — как-то обреченно выдохнул он и грустно улыбнулся. И уже не просто видно, что изнутри его гложет, уже кричит там что-то, наружу просится, но выход найти никак не может. — Дурак, — не спрашивала, утверждала девушка. — Дурак, — ничуть не отрицал он. Просто потому, что понимал, что права она. Только дурак способен упустить девушку, к которой чувствует что-то. Не любовь, нет, для любви еще слишком рано было, наверное, но все же была же нежность какая-то, радость от того, что рядом, да и просто счастье от общения с человеком. И пусть даже и гнев на нее часто лез из всех щелей, заставляя ненавидеть, до дрожи ненавидеть, чуть ли не искренне желая смерти, но в то же время понимал он, что иначе ему нельзя, не может. Иначе не то. Он вспомнил, как началась эта нескончаемая пытка. Они всегда хорошо общались, дружили даже. Да что скрывать: их считали лучшими друзьями. Да они ими и были, наверное, пока им не взбрела в голову идея разыграть всех и сделать вид, что они жутко друг в друга влюблены. Идиоты… Какие же они идиоты… Парень шумно выдохнул дым, а вместе с ним словно и все накопившиеся эмоции. Разыграть, блять! Разыграли… Да так, что в итоге он похоже и сам влюбился в эту безбашенную дуру, черт бы ее побрал. Теперь он начинал это осознавать, однако, как оказалось, принять эту истину было совсем непросто. Тем более что сама девушка чувствовала к нему только дружбу. Игорь даже усмехнулся. Конечно, глупо так же было бы отрицать то, что он ее хотел. Безумно, да так, чтобы ему еще и спину до костей раздирали. Она могла, он чувствовал это. Но… Та дружеская, местами братская даже, связь, что установилась между ними, была ему намного важнее. И разорвать ее он просто права не имел. Так что лучше уж так, чем совсем никак. Но и перед знакомыми и дальше притворяться он тоже уже не мог. Поэтому и предложил разыграть расставание. Она удивилась сначала, но согласилась, упомянув, что ей как раз это только на руку. Успела уже в универе себе потенциального парня найти… — С-стерва, — прошипел он сквозь зубы. — Всю душу выжрала. Влада испуганно дернулась от этих слов и уставилась на человека, которого знала всю жизнь. В нем полыхало столько эмоций, столько злости и боли, что девушка неосознанно сделала шаг назад, невольно испугавшись, да так и застыла, пораженно разглядывая брата. Они постояли так еще минут пять, не обращая внимание на то, что содержимое сигареты давным-давно дошло до фильтра и опало на землю пеплом. Потом, оба, не сговариваясь, потянулись за второй порцией никотина. Девушка все никак не могла переварить то, что недавно увидела. Ее сводный брат всегда был эдаким энейджазером. Постоянно что-то интересное придумывал, скучать не давал. И теперь, наблюдая такой контраст, она понимала: расставание потрепало его намного сильнее, чем ей казалось сначала. — И что теперь? — Голос Влады заставлял мысли Игоря течь в другом направлении. Направлял к проблеме и словно просил найти решение. И… не находил. Она больше не стала задавать вопросов, слегка отвернулась и смотрела куда-то вдаль. Понимала, что бесполезно что-либо спрашивать. Просто бесполезно… Даже если и ответит он, то лишь констатирует факты, не более. И даже не потому, что не знает, что делать дальше. Нет, это правда, он действительно сейчас в полной растерянности. И все же не в этом дело-то, не в этом. Он дал слабину, показал эмоции, настолько сильные негативные эмоции, и теперь корит себя за это. В этом был весь он — что бы там не происходило плохого, он неизменно держал это в себе, никому не жалуясь, оставаясь лучом надежды. Лучом надежды, который сейчас погас. Но эта невольная вспышка эмоций помогла ей по-другому взглянуть на парня. Она никогда раньше, сколько себя помнила, не видела его боль и искренне не понимала, как можно так сильно закрываться в себе. Причем скрывать все это столько лет. Да еще и удачно скрывать. А он не понимал, как можно внезапно, хоть и немного, довериться человеку, которому никогда не доверял. Довериться взбалмошной девчонке, творящей все, что ей заблагорассудиться, как сам он когда-то говорил. Просто внезапно захотелось перестать себя сдерживать, а она была тем человеком, который случайно находился рядом. Вот уж, в самом деле, превратности судьбы. Или лучше назвать это моментом слабости? Фыркнув своим мыслям, он с остервенением затушил сигарету и направился в дом. Влада, как-то странно посмотрев на его, исчезающую в проеме, спину, кинула свой тлеющий окурок в мусорку и последовала следом. Стас безумно не любил опаздывать, будь то работа, институт или просто встреча с друзьями. Если быть точнее, он не любил само это ощущение опоздания. Но явно не в этот раз. Парень не спеша перешел переход, мельком взглянув на часы. И вздохнув, медленно подошел к девяти этажному дому. Тоскливо посмотрев на окна, находящиеся примерно этаже эдак на седьмом, он как-то криво улыбнулся и прошествовал в подъезд. Привычный набор кодовых цифр, старый затхлый и оттого, возможно, сильно знакомый коридор. Перила, краска на которых уже давным-давно, словно в прошлом столетии, облупилась и потускнела. Парень стал подниматься по лестнице, стараясь как можно дальше оттянуть момент, когда придется зайти в знакомую квартиру, такую же старую, как и стены этого коридора. Неожиданно нахлынули былые воспоминания. Он прекрасно помнил. Помнил все, до мельчайших деталей. И эту лестницу, и подъезд, и отца, который так рано умер. » — А мы правда купим сладкую вату? — Не верил семилетний мальчик, от удивления застыв на лестничной площадке и, задрав голову, всматриваясь в лицо мужчины, слегка покрытое щетиной. Мужчина, явно не ожидая такой резкой остановки, врезался в мальчугана, отчего тот слегка завалился на бок и чуть не упал, благо отец вовремя пришел в себя и, успев подхватить его за капюшон куртки, поставил его на место и улыбнулся. — Ой, — светловолосый мальчишка смущенно почесал голову и посмотрел на пол, опасаясь реакции мужчины. — Купим-купим, — весело раздалось сверху.» И ведь действительно купил. Несмотря на все запреты матери, несмотря на то, что денег у них тогда совсем не было. Выгреб из кармана всю мелочь, в том числе и затронув особую копилку, из которой родители старались вообще денег не брать, и купил. Незаметно для себя Стас очнулся, когда уже стоял перед коричневой обшарпанной дверью. Даже не успев нажать на звонок, он услышал, как щелкнул замок. Дверь открыла женщина в возрасте, на морщинистом лице которой отражалась вся ее нелегкая жизнь. — Опять у двери сидела? — Вздохнул Стас, сокрушенно покачав головой. — Знаешь же, что я бы позвонил. Да и предупреждал я, что опоздаю, скорее всего. Она как-то резко отвела глаза, что парень понял: еще немного и ее пробьет на слезы. Однако позволить себе ее обнять и тем самым успокоить он не мог. Слишком он когда-то отдалился, слишком большую стену выстроил между ними. Да и точка невозврата была давным-давно пройдена. — Я… Случайно услышала, — как-то приглушенно пробормотала женщина, тяжело сглатывая. Стас кивнул, сделав вид, что верит. — Я сейчас чайник поставлю, — сказала она и как-то резко метнулась на кухню. Пошумев в прихожей для виду и нарочито медленно разуваясь, чтобы мать смогла смахнуть слезы, он осторожно проследовал на кухню. С его последнего прихода в квартире ничего не изменилось. Даже обои все были в тех же безвкусно наляпанных цветах на изрядно поблекшем от давности бежевом, уже почти белом, фоне. — Все нормально? — все-таки спросил он, опираясь на дверной косяк и задумчиво наблюдая за ней. Она как-то вздрогнула от этого вопроса, и дрожащими руками попыталась зажечь спичку. Стас выпрямился и, вплотную подойдя к матери, тихо пробормотал: — Давай я. Женщина сглотнула и, кивнув, медленно отдала ему спичечный коробок, снова вздрогнув, уже от соприкосновения их рук. Парень, все так же не спеша, зажег спичку и, поднеся ее к камфорке, включил плиту. Затем осторожно поставил чайник на плиту и, не делая резких движений, присел на стоящую в метре от него табуретку. Она слегка вздохнула, стараясь укрыть от него этот вздох, и повторив его маневр, села за стол с противоположной стороны. Они не знали, с чего начинать разговор. Не знали, что спросить в первую очередь, да и смеют ли вообще спрашивать, имеют ли на это право. Молчание убивало изнутри, но разговор мог привести к еще худшим последствиям. Да и научились они уже делать вид, что все нормально и сидеть вот так, в полной тишине. «Люди без имен, взгляды на асфальт. Утро без двух слов, и мы здесь пара лишних…» — совершенно некстати Стас вспомнил фразу из какой-то явно, словно пропитанной ядом, песни. Если бы он видел их сейчас со стороны… Если бы он только видел… Они действительно были лишними в этом, слишком маленьком для них двоих, пространстве. И в тоже время они словно были там, где и должны быть, где были раньше. Но как же это было давно… Чайник резко засвистел, словно не выдержав этого неловкого молчания и принося хоть какое-то разнообразие в напряженную атмосферу. Женщина встрепенулась и, подлетев к плите, выключила камфорку и открыла один из верхних шкафов кухонного гарнитура, с потрескавшимся слоем лака на его шероховатой поверхности. Изъяв оттуда две чашки и налив в каждую кипяток, она, неожиданно даже для себя, сипло спросила: — Тебе с сахаром или без? — Без, — ответил он. Она как-то слишком резко схватила чашку и поставила ее перед сыном, отчего изрядная часть кипятка оказалась на столе. Женщина испуганно охнула и беззащитно посмотрела на то, как вода на столе начинает приобретать очертания лужицы. — Я уберу, — сказал Стас и, схватив тряпку, лежащую на мойке, быстро вытер образовавшуюся лужу. — Я не хотела, — пробормотала она, оседая на табуретку. — Я знаю, — вздохнул Стас, понимая, что речь сейчас идет совсем не о пролитом чае. — Я знаю, — повторил он, уже тише. Он не врал и не пытался ее успокоить, он действительно понимал все причины ее тогдашнего поступка. Более того, он прекрасно понимал, что эта неосязаемая, но такая чувствующаяся стена между ними и ей покоя не дает. Но… Было слишком поздно что-либо делать. И в нем кричала далеко не гордыня. Мать как-то съежилась после этих слов и поникла. Она безумно боялась что-либо спрашивать, а Стас просто не знал, как все-таки начать разговор. Прошло минут пять, а потом она не выдержала и робко спросила: — Как в универе? — Изучаем правовые акты, — начал рассказывать он, впрочем, и сейчас чувствуя колоссальное напряжение. — Сегодня писали тест, по его итогам выставят проходной балл. — И как? Написал… — Хорошо. Дисциплину правотворчества я знаю прекрасно… — сказал он и резко осекся. Она ведь действительно это знала, не могла не знать. На кухне воцарилось полное молчание. Парню казалось, что еще немного, и он просто сойдет с ума от этой гнетущей тишины, поэтому пробормотав, что ему уже пора, он как ошпаренный выскочил на лестничную площадку и, резко выдохнув из легких воздух, стал спускаться вниз. Выйдя на улицу, Авдеев все-таки психанул и подошел к стоящему рядом парню. Раздался звук расстегивающейся молнии и спустя пару секунд, на свет, по его просьбе, была вынута пачка Винстона. Сглатывая тяжелый комок в горле, Авдеев взял сигарету и, прикурив, с наслаждением затянулся. Женщина, в это время все так же находящаяся в квартире, медленно закрыла входную дверь на замок, вернулась на кухню и села на табурет, на котором всего лишь несколько минут назад сидел ее сын. Раздался короткий вздох, слишком похожий на всхлип, а потом ее зеленые глаза бездумно уставились на поверхность слегка потрепанного стола…