Потерянные кусочки единой картины

      На рассвете улочки небольшого города Дувр оказались укутаны в холодный туман. Он со сквозняком проникал в гостиничный номер сквозь приоткрытое окно, и тонкая туманная фата текла над полом на пару сантиметров, мгновенно растворяясь в тепле. Постель уже была заправлена. На покрывале лежала повседневная одежда, рядом с кроватью стояла обувь. Тут же лежал раскрытый чемодан, неприбранный с вечера.       Вся гостиница до сих пор спала.       Вернувшись в номер после душа, вытирая волосы, я сразу же прошла к окну и плотно закрыла створку. Тишину нарушали только моё дыхание и шорох одежды, иногда скрип кровати, пока я обувалась, взвизг молнии застегиваемых жокеев. После всего этого я просто уперла предплечья в колени и окинула свои апартаменты взглядом.       Это был конец длинной командировки вместе с моим наставником Тидоллом. Длилась она чуть больше двух месяцев, но за это время мне удалось узнать много полезного о мире, в котором я оказалась. Например, о иерархии Ордена, о порядке реагирования на происшествия, о том, что должен знать и уметь экзорцист. Тидолл, спокойный и располагающий к себе человек, помог мне достичь равновесия с моей Чистой Силой: он приучил меня к медитациям, подсказал правильный режим тренировок и просто очень много рассказал о магической субстанции, вживленной в мое тело.       Мне казалось, за эти два месяца я успела прожить отдельную маленькую жизнь.       После зачистки деревни в провинциальной глубинке Франции мы еще несколько недель колесили по стране, выполняя, в основном, не очень страшные и тяжелые поручения. Однажды я даже выполнила задание сама, в полном одиночестве. Сколько я убила демонов, спросите вы? Ноль, отвечу я. Потому что учитель попросту попросил меня доставить посылку одному из своих «патронов», живущему в Реймсе. На это задание у меня было целых два дня, после чего нам нужно было встретиться на дороге в Амьен и продолжить путешествие вместе. В Реймсе я задержалась на ночлег в доме «патрона», даже не помню, как его зовут. Лично мы не встречались, но его слуги и дворецкий, узнав от кого я пришла и почему, обходились со мной очень вежливо. Мне позволили отдохнуть, а с утра накормили и даже выдали чистую и выглаженную одежду.       Что еще? Через неделю после зачистки нам пришлось разделиться с Мари: он отправился на самостоятельное задание. Через две недели окольными путями мы прибыли в Амьен и задержались там, живя под покровительством другого «патрона». Когда я спросила, сколько у Тидолла всего таких покровителей, он лишь загадочно ответил: «Сколько достойных картин я написал, столько у меня и патронов». Сколько достойных картин конкретно написал учитель, я, естественно, так и не выпытала.       В общем и целом, за эти два с половиной месяца я успела значительно подтянуть ментальное и физическое здоровье, а также просто подтянуться физически. Как и было обещано, учитель начал гонять меня на тренировках, и вот тут он был уже другим человеком. Что-то в нем менялось, стоило мне начать сессию, и, хоть его наставления были полны преподавательского терпения, а голос никогда не повышался, даже если я не понимала чего-то элементарного, с тренировочного двора я не уходила, пока не осваивала тот или иной прием.       Мотивации добавлял тот факт, что вся территория особняка, в котором мы проживали, была обделана обожженным красным камнем. Падать лишний раз на него было ой как неприятно, поэтому и приемы я сталась заучивать как можно аккуратнее и вдумчивее. Некоторые ночи я проводила на черепичной крыше одного из нижних ярусов, куда посмелилась забраться и не упасть, и просто смотрела в небо. Иногда в свободное время рисовала, и даже здесь Тидолл оставался учителем. К этому времени он начал обучать меня акварельной технике, и по возможности я тренировалась на всем, куда падал вдохновленный взор. А еще во время жизни в этом особняке я невольно заинтересовалась французским языком, даже успела выучить несколько слов и бытовых фраз. Чувствовала себя я от этого... немного важненько.       Единственное, что было неприятно — я не могла связываться с друзьями. Тидолл объяснил это тем, что, во-первых, големы используются только на самый крайний случай и только через стационарные телефоны для подключения к сети Ордена; а во-вторых, нам было нежелательно на данный момент раскрывать свое местоположение. Учитель кратко объяснил (с пометкой, что, вообще-то, не должен этого делать), что на всех маршалов Ордена на данный момент идет охота. А так как на данный момент Тидолл сопровождал меня, то под риск попадала и моя жизнь, если его найдут.       Итак, через два месяца и двенадцать дней мы с учителем тоже разошлись на разные дороги. Тидоллу было велено отправляться в другую страну, а мне необходимо было вернуться в штаб Европейского подразделения. По словам учителя, меня ожидало составление личной отчетности, проверка синхронизации, медицинские тесты...       Поэтому сегодня я проснулась в Дувре уже совсем одна, и меня это нисколечки не смущало. Хотя, было одно. Время близилось к декабрю, а мне не выслали утепленную форму даже во время обучения. Казалось бы, можно было отправить посылку на имя кого-то из «патронов» Тидолла, но, подозреваю, Орден может элементарно не знать о количестве этих покровителей у моего учителя. «Придется либо померзнуть, либо же...» и взгляд мой невольно упал на вычищенную куртку, купленную Тидоллом в подарок еще месяц назад. Предусмотрительный же у меня учитель! Куртка хоть и не зимняя и «мальчишеская», но утеплить кожаную орденскую форму поможет.       К слову, из-за статуса «экзорцист» пришлось привыкать к некоторым вещам. Например, к тому, что в любом поезде, если проводник видел наши плащи, ничего не говоря, сразу провожал нас в хорошее купе. Это не обязательно должен быть люкс, но что-то мне подсказывало, что члены Ордена редко ездили в экономе. При всем этом, знаете, что парадоксально? Мне рассказывали, что Орден — скрытая от обычного мира организация. Нам не следует рассказывать гражданским, кто мы и какую работы выполняем. Тем не менее, нам необходимо носить свою форму открыто, чтобы можно было постоянно работать приманкой для демонов. Честно признаться, я с трудом могла уловить смысл всего этого. Более того, очевидно, что демоны способны учуять носителя ЧС из-за энергии, которую она излучает. Поэтому я не особо беспокоилась о правиле «Всегда открыто носи свою форму», и не мучилась совестью при мысли о его нарушении.       После выезда из гостиницы я отправилась на ближайший рынок. В таком месте всегда можно было найти попутку в любую сторону, и именно это мне было нужно. Доеду до Фолкстона, передам местному священнику кое-какую макулатуру от Тидолла, а оттуда на поезде до Лондона и прямиком в штаб!       На рынке было оживленно, хотя время было всего около девяти утра. Я побродила между уличных прилавков, купила в дорогу пару булок и крохотную кринку молока в два раза дороже, потому что не смогла бы вернуть сам сосуд. Затем поспрашивала у возчиков, кто и когда отправляется в Фолкстон, отыскала мужичка, продававшего выпечку своей жены здесь, в Дувре, и мы условились поехать вместе в Фолкстон за символическую сумму.       Выпечка всегда уходит быстро, поэтому я не стала уходить с рынка, а сразу устроилась на свободном месте в телеге и решила порисовать до отбытия. Предвкушая встречу с друзьями в штабе, я потихоньку набрасывала портрет Линали — в анфас, с улыбкой, аккуратными низкими хвостиками по бокам от шеи; Аллена — в профиль, с растрепанной прической и широко раскрытыми глазами; Тришу — в ракурсе снизу, с устремленным вдаль задумчивым взглядом...       — ...ну, правда, пожалуйста, я могу вдвойне заплатить! Просто передать вот это, оно даже не тяжелое...       — Дама, я все понимаю, — отвечал «мой» извозчик кому-то, — но это в городе совсем, а я на окраине живу. Мне туда вообще несподручно, и я никого не знаю, кто мог бы туда точно довезти. Найдите кого другого, а?       Прикрыв альбом, я вытянулась и выглянула из-за стенки телеги. За нею рядом с импровизированным хлебным прилавком стояли извозчик и молодая девушка. На ее румяном лице читалось смущение пополам с грустью. В руках она держала какую-то коробочку, надежно обязанную бечевкой. Надо что-то доставить, что ли?       — Извините, — оба обратили внимание на меня, — Вам что-то нужно в Фолкстон отправить? Если у Вас адрес указан, я могу...       — Правда? — у девушки лицо буквально засияло, а вот у мужчины разгладилось, и он моментально отвлекся на только подошедшего покупателя. Незнакомка прошла к телеге, а я подвинулась к откинутой ее задней створке, чтобы нормально поговорить. — У меня есть адрес, но он на отдельной бумажке, клея нет... Вы точно можете прямо туда доставить?       — Мне все равно нужно в церковь, так что нетрудно будет поискать Вашего адресанта, — успокоила я девушку и взглянула на кусочек пергамента с корявым почерком. — Давайте я себе перепишу, а этот листочек оставьте. Не хочу его по карманам совать, вдруг выпадет...       — Ой, Вы еще и церковный человек!..       Чувствуя флюиды благодарности, я под диктовку переписала нужный адрес прямо в альбом и кое-как отговорила незнакомку отдавать мне деньги за доставку. Тогда она, снова рассыпавшись в «спасибо» и «да благословит Вас Бог, мисс», очень радостная ушла дальше по своим делам. На душе стало даже приятно от такого искреннего человека, и я вернулась на нагретое местечко, плотненько прижимая к бедру запечатанную посылку.       В Фолкстон отправились еще через два часа ожидания, пока разлетятся все булочки, плюшки и батоны.       Успев в пути разболтаться с извочиком, послушать старые анекдоты, обсудить политическую ситуацию в стране и даже вздремнуть остаток дороги, еще через два часа мы оказались на окраине Фолкстона. Я заплатила мужчине, мы пожелали друг другу всего хорошего и распрощались. Обед прошел на парковой лавочке, задание в церкви тоже было выполнено (мне предложили исповедаться, я отказалась), оставалось только найти адрес, где нужно было оставить посылку. Она предназначалась для старшей сестры отправительницы, по описанию они были очень похожи внешне, поэтому сложно будет ошибиться.       Блуждая по улицам, время от времени уточняя направление у прохожих, я, наконец, добралась до нужного дома. Это был такой тип домов, которые строились тесно друг к другу, в два этажа, по одной квартире на каждом. На удачу, внешняя дверь была открыта. Сначала я просто заглянула и громко оповестила о том, что захожу внутрь. Никто не ответил, и я, помедлив, все же зашла и прикрыла дверь за собой. Впереди оказался тесный коридорчик с лестничным чуланом слева, длинной настенной вешалкой справа и еще одной дверью, теперь уже квартирной, в дальнем правом углу. На вешалке висел один-единственный длинный плащ, под ним стояла пара ботинок. Пройдя дальше, я взглянула на первую дверь. Мне нужно было на второй этаж, но даже по слою пыли на этой двери было понятно, что квартира пустует.       — Мисс Карим! — позвала я, ставя чемодан на пол и берясь свободной ладонью за перила лестницы. — Вы дома? Я привезла Вам посылку от Вашей сестры Поллиет!       Если бы Карим была дома в настоящий момент, она бы наверняка услышала меня благодаря хотя бы эху на лестничном пролете. Да и старухой она точно не была. Разве что у нее могли быть врожденные проблемы со слухом, но Поллиет ничего об этом не упоминала... Ладно, это у меня уже воображение разыгрывается. Вздохнув, я шагнула на лестницу.       — Мисс Карим, я поднимаюсь!       На верхней площадке было веселее. Лежал цветастый коврик ручного плетения, то есть, из старой изношенной одежды. На стенке напротив лестницы висел какой-то неказистый рисунок, как будто бы детской рукой нарисованный. Классический природный пейзаж авторства какого-то малыша. Усмехнувшись такой милой детали интерьера, я поднялась до конца и легонько постучалась в дверь со стеклянной вставкой, за которой можно было различить занавеску.              — Ау, есть кто дома? Вам вещи передали...       Постучав еще сильнее, я прервалась на полуслове, поскольку дверь от моих усилий вдруг подалась немного назад и скрипнула. Оказывается, все это время она была отворена, просто плотно прислонялась к косяку. В ответ мне все также звучала тишина. «Ну не вышла же она в магазин в домашних тапочках?» — подумала я, вспоминая ботинки внизу и плащ и вздохнула, легонько толкая дверь.       — Мисс Карим, я вхожу. Заранее прошу прощения.       В прихожей было ну прям очень темно. Все двери были закрыты, только тоненькие полоски света виднелись слева и справа от входа, ну и, вдобавок, из коридора справа хотя бы тянулся свет: видимо, в той стороне была кухня без двери. Тянуло запахами свежей выпечки и почему-то вареной вишни, от чего я почувствовала голод. Снова. Дурацкий паразитический тип, все силы отнимает... Нужно было поторапливаться. День постепенно клонился к закату, а я до сих пор не дошла до вокзала и не купила билет на поезд.       — Я оставлю коробку на тумбочке, — на всякий случай погромче сказала я в пустоту квартиры, нащупывая пальцами мебель в сумраке, — мне пора идти, до свидания!       Развернувшись, я взялась за круглую дверную ручку и уже потянула дверь, как вдруг за моей спиной раздался приглушенный звук. Как будто бы что-то плоское упало на пол, как книжка в мягком переплете. Тайминг был кстати, из-за чего у меня по спине невольно пробежался мороз. «Ну нет, — сказала я самой себе, — это будет уже полноценным вторжением в чужую собственность, нечего мне тут делать... Сама подберет, что бы у нее там ни упало...» Но даже мою мысль судьба-злодейка грубо прервала. Позади раздался до упомрачения жуткий дверной скрип, и в ноги мне бросился дневной свет из приоткрывшейся комнаты. Кожа над позвонками у меня как будто заморозилась.       Тишина показалась нехорошей. «Успокойся, — сказала я сама себе, — это все воображение...» А если женщине стало плохо? Например, из-за перепада температур после возвращения с улицы у нее там давление упало. Может такое быть? Понятия не имею. Или, может, она приболела?.. Сильно, раз уж не отвечает...       Поборов неуверенность и какой-то буквально детский страх, я медленно прошла к открывшейся двери и заглянула в небольшой просвет. Много интересного разглядеть не удалось. На отделанную светлой шпаклевкой дальнюю стену лился яркий естественный свет. У той же стены стояла видавшая виды швейная машинка, накрытая кружевным покрывалом и лежащей сверху стопкой чистых вещей. Видно было часть кровати, старый, но чистый градиентный ковер... Интересно, тоже вручную сплетенный?       Как нарочно о-очень медленно взгляд прошелся еще ниже, и меня вдруг как водой студеной окатило. Две двери сразу заскрипели, повинуясь сквозняку: сначала дальняя, внизу, потом квартирная, а комнатную я толкнула уже сама. Она медленно отъехала вперед.       На полу посреди комнаты лежала женщина средних лет. В ее туловище зияла огромная красно-черная дыра, и кровь из нее залила так много пространства, что даже оценить здравым умом не получалось вот так сразу, сколько ее, этой крови. Кожа была очень-очень бледной, почти бумажно-белой, а глаза и рот широко раскрыты в гримасе животного ужаса.       Не знаю, как правильнее описать то, что со мной произошло в те минуты ступора. Я очень хотела отвернуться, еще лучше — убраться прочь, но не могла оторвать взгляда от этого кошмара. Глаза сами жадно рассматривали каждую ужасную деталь, буквально вырезая эту картину в моей памяти на долгие годы вперед. Хотелось двинуться — ноги как приклеились к полу. Хотелось закричать хотя бы — горло как сдавило, язык онемел.       Не могу сказать, сколько прошло минут, но в один момент я осознала, что перед глазами у меня слегка померкло, потому что в ступоре я перестала дышать. Совсем. Поэтому, даже не подумав, я сделала глубокий вдох через нос. И пожалела об этом, конечно же, моментально. Легкие наполнились смесью запахов крови, вывернутых внутренностей, фекалий, еще чего-то горького... Мне стало плохо, и вот теперь получилось развернуться и вылететь из квартиры прочь. Запнувшись о треклятый коврик, я схватилась рукой за перила и прижала к лицу край собственной куртки, жадно вдыхая запах ткани, улицы и мыла. Призрачным шлейфом за моей спиной растворялся аромат вареной вишни.       — Твою мать, — простонала я и осела на корточки, хватаясь за голову. Мне казалось, что ничего страшнее я в своей жизни еще не видела. Но более страшным оказалось скорое осознание: Поллиет ничего не знает и ждет новости от своей старшей сестры о получении посылки. — Твою мать...       До этого я еще ни разу, кажется, не ругалась. Даже в мыслях. Но сейчас хотелось выражаться только вот такими неприличными словами, других не находилось вообще. Тем не менее, я не могла позволить себе рассиживаться вот так. Трепетно взращенная Фроем Тидоллом новая личность требовала мыслить спокойно и благоразумно. В первую очередь я выбежала на улицу и отыскала первого попавшегося констебля. Уже через полчаса в квартире творилась шумиха, люди толпились у подходов к дому, а я...       А я сидела в полицейском участке в наручниках и не совсем понимала, в каком месте здесь должна была затесаться справедливость, если меня сразу же заклеймили убийцей. Странные ощущения были, тоже совершенно новые.       — Сэр? — позвала я младшего помощника, который сновал туда-сюда по офису и собирал какие-то бумажки. Он отвлекся на меня с неудовольствием. Я указала пальцем на телефон в другом конце помещения. — Можно позвонить?       Парень немного помялся, огляделся, потом только кивнул. Удивляясь легкости происходящего, я поднялась, кое-как вытащила из верхнего кармана формы маленького черного голема и жмакнула ему на мордашку. Малышок загорелся крохотным лицом-дисплеем и затрепетал крылышками, тут же поднявшись в воздух. Тидолл объяснял, как это работает, нужно было просто подключить провод к голему, но надо было делать это быстро, вдруг в участок будут звонки поступать... Набрав код, выученный наизусть по настоянию Тидолла, я дождалась, пока прекратятся гудки и раздастся голос мало знакомой мне девочки Терры.       — Европейское подразделение слушает, назовите свой код идентификации, имя, фамилию и настоящее положение в иерархии Ордена...              После коротких формальностей я попросила переключить на смотрителя, и только когда услышала его голос, вдруг поняла: меня впервые оставили саму по себе, и я тут же нашла куда вляпаться...              — Добрый день, смотритель!       — Тива! — раздалось в трубке изумленное восклицание. — Сколько лет, сколько зим! Неужели маршал Тидолл разрешил тебе воспользоваться телефоном?       — Мм-н, не совсем, — протянула я, — на самом деле, мы уже разминулись с учителем. Уже неделю как... Я сейчас в Фолкстоне, хотела купить билет на поезд, но-о... В общем, у меня ЧП, кажется. Поэтому я и звоню...              Комуи внимательно, не перебивая, выслушал всю историю от начала — рынка — до конца — полицейского участка и допроса. Затем он отдал несколько указаний Терре и вернулся вниманием ко мне.              — Знаешь, Тива, я почти не удивлен...       — Я почему-то тоже...       — Как ты себя чувствуешь? — вдруг серьезно спросил он. Я молчала какое-то время, но так и не смогла подобрать слов.       — ...не знаю. Это было кошмарно. Какой человек способен на такое?..       — В том наша и беда, Тивушка, — негромко ответил смотритель, — что это, скорее всего, не человек.              От этих слов стало тихо даже в моей голове. Демоны в городе? Прямо когда я приехала сюда?              — Тива, демоны есть практически везде, — Комуи словно прочитал мои мысли и, если не пытался успокоить, то хотя бы слегка утешить. Хотя, вряд ли это можно назвать утешением. — Но то, что именно сегодня, и именно ты наткнулась на тело... поразительно.       — Меня все равно еще не скоро отсюда выпустят, — медленно сказала я, кусая палец от легкой нервозности. — Я могу остаться и посмотреть за развитием событий. Может, даже выслежу Акума, если он все еще в окрестностях.       — Это очень опасно, — тихо отозвался Комуи. — Ты уверена в своей Силе?       — Тидолл мне многое рассказал и объяснил, — ответила я и краем глаза заметила, что на меня смотрит младший помощник. Кажется, это что-то значило. — Прежних трудностей с активацией нет... но я могу пообещать, что не буду лезть на рожон.       — Не то чтобы меня это сильно успокоило, — трубке раздался смешок, плохо прикрывавший тревогу. Затем Комуи сделал паузу, вздохнул и заговорил серьезно: — Я направлю весточку в местную церковь, тебе помогут подтвердить алиби побыстрее, чем это сделает Скотланд-Ярд. После этого действуй по стандартным инструкциям, хорошо?       — Хорошо. Спасибо большое, смотритель!       — Это моя работа, Тивушка. Не нужно благодарить. Береги себя, ладно?       — Ладно.              Я положила трубку первой и отсоединила голема. Ни за что бы не подумала, что добровольно вызовусь на потенциальное задание... После этого младший помощник попросил меня снова подождать, и только через час томительного ожидания, казавшегося вечностью, в участок прибыл знакомый мне мальчонка-алтарник. Он передал младшему помощнику, уже моему настоящему соседу, свернутый лист. Парень прочитал содержимое, подумал немного, а потом кивнул. Алтарный мальчик помахал мне рукой, а помощник открыл наручники и сказал:              — Вас отпускают под ответственность отца Вудворда. Пожалуйста, вернитесь завтрашним утром в участок для повторного опроса и верификации Вашей личности, как церковного служителя. Прошу прощения, если ранее обращался с Вами неподобающе.       — Нынче никому верить нельзя, правда? — немного растерянно отозвалась я и, пожав парню руку, поспешила за алтарным мальчиком, ждавшим меня у выхода.              Почти все алтарники в церкви Святой Марии и Святой Энсвиты были сверстниками. Их было всего трое, поскольку сама церковь была маленькой, и только недавно местным каноником было принято решение восстановить историческое строение и придать ему... буквально божеский вид.       Конкретно этот мальчонка на вид был лет десяти. Он почти не разговаривал, только улыбался и щурил карие глаза, глядя на меня только тогда, когда я не смотрю на него. Стеснялся, наверное.       Пришлось возвращаться в церковь, благодарить отца Мэтью, и только потом искать гостиницу для ночлега. Оплатив трое суток вперед, я, шатаясь от усталости и голода, добрела до номера и рухнула на кровать прямо в одежде. Какой бешеный, ужасный день... Несмотря на все эмоции и легкую тревожность, пытавшуюся подгрысть построенный Тидоллом плот уверенности в моем разуме, я перевернулась на спину и сложила руки на груди. Нужно было составить примерный план действий.       Сперва, снова в участок. Потом нужно будет как-то умудриться осмотреть тело жертвы на предмет отравленных отметин. Впрочем, если дело в демонах, то я могу и не успеть осмотреть тело... вдруг оно уже рассыпалось в прах? Эта мысль застала меня врасплох, из-за чего я открыла глаза и уставилась в потолок. Вообще, учитель говорил что-то про то, что иногда тела убитых зараженными орудиями или пулями могут не сразу обращаться в пепел. Но для такого нужно чтобы демон был минимум второго уровня, или выше. Это значит, что демон обладает хоть каким-то зачатком интеллекта и, вероятно, предпочитает либо помучить жертву, либо полакомиться ее частями подольше, а для этого контролирует количество яда, поступающее в тело...       От всего этого у меня заболело в висках, и, зажмурившись, я с силой потерла лицо ладонями. Может, именно поэтому Комуи и разволновался так сильно? Я едва с первым уровнем справляюсь в одиночку, а тут потенциальный второй или даже третий. Сейчас об этом думать уже не было смысла, я записалась доброволицей и должна была выполнить работу. Надо как можно скорее удостовериться в наличии любых отметин на теле.       Вздохнув и заставив себя подняться, я взяла записную книжку, ручку и, не оглядываясь на теплую кровать, ушла из гостиницы.       К счастью, в полицеском участке меня было кому встречать. Все тот же помощник офицера удивился моему появлению, но руку мне пожал и проводил в кабинет детектива. Детектив этот, сухопарый дядька лет сорока, и был тем человеком, кто днем распорядился напялись на меня наручники и допросить. Когда он увидел меня снова, его темные тонкие брови медленно поползли вверх, и даже ручка выпала из пальцев на стол.       — Доброй ночи, господин Джакоб! — поздоровалась я и прошла ближе к рабочему столу. — Извините, что я так внезапно, но... это насчет мисс Карим.       — У Вас, кажется, алиби подтвержденное, — пробурчал Джакоб, — ехали бы дальше по своим делам, какими бы они ни были...       — Ну, мои дела как раз изменились в связи с гибелью мисс Карим, — честно сказала я и пожала плечами. — Мой начальник велел мне остаться и, как бы это сказать... помочь Вам с этим делом.       Джакоб снова прекратил писать и посмотрел на меня теперь прямо. На его лице читались усталость и скептицизм. Мужчина отложил блокнот, в котором писал до этого, сплел пальцы рук перед собой.              — Прошу простить, и как же Вы можете нам помочь? Сколько Вам лет-то исполнилось, юная леди? У нас второй труп на неделе, а Вы думаете, Вам тут игрушки все?       — Ну, судя по всему, достаточно исполнилось, чтобы Вы с пылу-жару посадили меня в браслетах под надзор, — нашлась я моментально и уперла руки в бока, тут же переключаясь, — Вы сказали, «второй труп на неделе»?       Джакоб сокрушенно вздохнул и растрепал жесткие, коротко стриженные седеющие волосы на макушке.       — Это была обычная формальность нашей работы, — буркнул он под нос и снова посмотрел на меня. — Видел я Вашу форму под курткой, и в отчете осмотра читал. От вас хорошего не жди.       — От непойманного убийцы тоже добра не ждут, — несмотря на усталость, я постаралась вложить в тон голоса всю свою серьезность. Теперь детектив, кажется, начинал сдаваться. Хотелось дожать его, пока есть возможность. — Раз уж Вы слышали про Орден, то и должны знать, что мы разбираемся с подобными странными делами. Совпадение один на миллион, что я оказалась в городе именно этим днем. И я хочу помочь добровольно, пока не пострадал кто-то еще. В Дувре вот сидит одна женщина, которая до сих пор не знает, что ее сестру жестоко убили. Сколько еще людей могут так пострадать? Семей?       Мое красноречие поразило и меня саму. Но слова эти имели вес, потому что Джакоб все же сдался после короткой сессии в игру «сушим друг друга глазами».       Через пятнадцать минут мы уже стояли на пороге морга. В морге я еще ни разу не была, но старалась ничего себе не представлять. Хватало воспоминаний... о теле Карим. В морге, или в «доме мертвых», нас встретил другой мужчина, примерно ровесник Джакоба. По имени он не представился, просто сказал, что он местный врач, а значит, имел представление о трупах и прочем. Пройдя через небольшое здание насквозь, завернули направо в маленькую комнату, где на столе лежало накрытое простыней тело. Сперва я обрадовалась: значит, яд еще не подействовал во всю силу! Но сразу после меня саму охватило оцепенение. Врач без предупреждения откинул ткань, и я в который раз пожалела о том, что осталась.       Ничего в трупе не изменилось, изменилась только моя позиция и перспектива взгляда. Ее лицо, при жизни бывшее молодым и ровным, до сих пор держало выражение ужаса, приправленного печалью. Широко распахнутые глаза смотрели в пустоту и казались стеклянными. На синих губах виднелись следы крови, на шее просматривались отметины... Ее душили, притом очень сильно. Я прищурилась в неверном свете одной-единственной лампочки, подошла поближе и склонилась рядом с телом, стараясь не вдыхать глубоко (не помогало, горло уже саднило). Дыра в туловище была громадной и казалась на удивление... ровной.       Вся кожа на шее была покрыта одной сплошной гематомой от яростного сдавливания, но поверх гематомы... Мои глаза меня не обманывали. То, что я видела, было буквами. Крохотными, едва заметными с высоты даже моего роста черточками, но стоило приблизиться почти вплотную, и эти черточки складывались в самые настоящие слоги и слова. Фразы. Предложения.       Ошарашенная до глубины души, я выпрямилась и сделала шаг назад от кушетки. Не знаю, каким было выражение моего лица, но когда я посмотрела на детектива и врача, их собственные глаза были раскрытыми шире обычного.              — Лупа есть? — только и спросила я. — У вас тут... доказательство по телу.       

* * *

      Так прошла ночь и утро. Сидя рядом с кушеткой, я рассматривала надписи на шее погибшей и выписывала их в блокнот, а врач сидел с другой стороны и записывал их следом за мной, потому что я наотрез отказалась отдавать свои записи Скотланд-Ярду после. Во-первых, это моя личная вещь. Во-вторых, я в жизнь весь этот текст не запомню чтобы потом переписать его в отчет...       Получилось в итоге текста на две странички. Не так уж и много чтобы возиться с ним до утра, но сложность состояла в том, что буквы были очень мелкими. А еще они почти сливались цветом с основной гематомой, располагались вплотную друг к другу, из-за чего я сначала просто выписывала все подряд, и только потом разбивала все это дело на фразы и слова, удобоваримые для понимания. Когда мы закончили с записями на теле Карим, было около пяти утра. В процессе работы выяснилось имя врача, звали его Яковом. Не был удиввительным факт его непосредственного родства с Джакобом. Они даже морщились одинаково, когда у них уставали глаза от долгой письменной работы. В общем, в пять утра, когда я сидела в дальнем от кушетки углу, откинушись на спинку стула и глядя в потолок бессонными глазами, Яков как очнулся.       — На втором теле тоже могут быть такие следы, — пробормотал он сначала себе под нос, а потом выпрямил спину и посмотрел на меня. Я скосила глаза в его сторону, заметив движение. Он повторил громче: — Второе тело, мисс! Джакоб, то есть, детектив подозревает, что два убийства связаны друг с другом. Но...       — Что «но»? — вздохнув, я тоже выпрямилась и размяла затекшую шею. Хотя, страдала не только она. От отсутствия сна ныла каждая клеточка тела.       — Его состояние еще хуже, чем тело мисс Карим. В случае мадам Тапхэм было найдено еще меньше останков.       Я закинула одну ногу на колено другой и устроила поверх нее локоть. Думать не хотелось совершенно.       — А когда нашли Тапхэм?       — Четыре дня назад. Ее сын хочет забрать тело и похоронить, но Скотланд-Ярд не позволяет. Не положено, пока дело не раскрыто. Говорят, после смерти Карим Оливер вообще чуть не сошел с ума.       — Почему это? — я лениво вскинула брови.       — Ну, Оливер и Карим состояли в отношениях. Получается, сначала Оливер потерял брата на войне. Они с матерью горевали сильно, Джемс был их опорой и главным кормильцем. После этого случилось нападение на мадам Тапхэм, а затем еще и невесту его убили. Они ребенка ждали. А тут... кошмар, в общем, сплошной.       Что-то щелкнуло у меня в голове. Взгляд метнулся к уже снова накрытому телу Карим. Идеально ровная дыра в туловище? Я почувствовала, как болезненно скрутило пустой желудок. Думалось мне, получится перетерпеть, но картина перед глазами стояла настолько ужасающаяся, что я не выдержала, подскочила и быстрым шагом вышла из мертвого дома.       Воздух на улице был холодным и сладким. Я старалась дышать глубоко и медленно, но что-то внутри меня каждый раз заставляло тело содрогаться и хотеть затрястись в чувстве неконтролируемого ужаса. В настоящий момент даже невозможно было с точностью определить, что именно приводило меня в этот ужас: а) количество смертей на квадратный километр; б) жестокость совершенных убийств; в) буквально вырванный из чрева матери еще нерожденный, теперь пропавший ребенок; г) демон, который, вероятно, и стоял за всеми этими зверствами, и его сила.       Рвать было нечем, и то хорошо. Только благодаря пустому желудку мне удалось поскорее взять себя в руки и, оперевшись уставшей задницей на низкий заборчик, начать дышать уже ровно и без спешки. Остро захотелось поговорить с Линали о чем-нибудь хорошем. Или позаниматься с Алленом грамотой, потому что обычно я сильно веселилась с его выражения лица во время занятий. Или просто зарыться под одеяло в комнате и никуда не выходить.       — Что стряслось? Голова закружилась?       Ко мне подошел Джакоб. В одной руке он нес бумажный пакет, набитый чем-то, пахнущим едой. Посреди ночи он ушел в офис, но теперь решил вернуться сюда, к мертвому дому. Вид у него был помятый. Вряд ли у меня лучше, мы ведь оба не спали уже почти сутки. За короткую часть ночи, что мы успели поработать вместе, Джакоб как-то резко и заметно смягчил свое отношение ко мне. А я что? Мне же лучше. Более того, приятно было заполучить доверие и хотя бы относительное расположение к себе от такого человека, как детектив Джакоб. Он был из тех людей, кто почти не улыбался, не эмоционировал в компании малознакомых или не особо важных для него людей. Серьезный такой дядька, «человек слова и дела» таких называют.       — Ваш брат рассказал о мадам Тапхэм и... о ребенке. Мне стало нехорошо. — Призналась я.       Джакоб промычал что-то нечленораздельное себе под нос, но тон его был сопереживающим. Он протянул мне пакет и похлопал руками друг о друга.       — Возвращайся-ка ты в офис, леди. Возьми пакет, там внутри перекус и кофе в термосе. Я схожу к Якову, ему не привыкать работать ночь напролет, но это уже вторая подряд. Такими темпами мы тут все рехнемся с этим делом. Скоро приду.       Проводив детектива одним взглядом, я парой мгновений позже отлипла от ограждения и медленно двинулась к офису. Солнце в этот час еще и не думало подниматься, воздух казался ледяным и колючим. Это помогло взбодриться настолько, что через пару минут я вдруг смогла почувстовать что-то странное. Затылок зудел, и в животе засело неприятное такое ощущение. Кто-то наблюдал за мной из недоступных взору темных частей улицы, и факт того, что меня можно было увидеть, а мне нет, заставлял каждую клеточку тела застывать в ледяной хватке.       Все пять чувств подсказывали, что за мной следят чьи-то глаза. Вплоть до горьковатого, странно знакомого запаха, от которого свербело в носу, до неприятной искомины на языке. Но я не ускоряла шаг, не останавливалась, чтобы осмотреться. Просто шла вперед, обнимая вкусно пахнущий пакет и поддерживая его под дно одной рукой. Сейчас я всего лишь маленькая, глупенькая и ничего не подозревающая девочка. Внутреннее чувство и, снова, наставления учителя, подсказывали мне о необходимости не высовываться раньше времени.       Только оказавшись внутри офиса я почувствовала, как пристальный взгляд неизвестного прекратил сверлить мою душу. Можно было вздохнуть спокойнее, а еще лучше — пройти дальше, в кабинет детектива, где, казалось, было еще безопаснее. Там я сняла куртку и перчатки, помыла руки и умыла уставшее лицо. Стало совсем немного легче.       План действий оставался четким: нужно осмотреть тело Тапхэм-старшей, выяснить, что за текст скрыт на ее теле. То, что записано в моем блокноте, сейчас не хотелось даже вспоминать, иначе тошнота вернется, и я не смогу перекусить... а перекусить стоило бы, живот начинал болеть. Вот потом уже придется выслеживать Акума, ну или просто дождаться, пока он сам на меня не выйдет напрямую. Тут я задумалась покрепче, пока искала чистую чашку и наливала в нее кофе из термоса. Несколькими часами ранее Джакоб делился наблюдениями о телах жертв. С его слов, на обеих напали внезапно и, скорее всего, со спины. На лицах обеих женщин застыло выражение ужаса, а на лице Карим еще не успели высохнуть слезы, когда в квартиру прибыли констебли. Из этого вполне логично следует заключение, что демон, стоящий за убийствами, самостоятельно выйдет на меня. А лично мне много делать для этого не нужно.       «Просто быть одной, — думала я, проглатывая кусок бутерброда и запивая его кофе. — Может, погулять поздно вечером по городу? Вдруг клюнет...»       За несколькими стенами хлопнула дверь, и я оглянулась, пытаясь через офисные окна разглядеть посетителей. Никого не было видно. Натянув перчатки обратно на руки, я вышла в общий зал и осмотрелась. Все тихо. Несколько настольных ламп не разгоняли темноту полностью, но работали на атмосферу, легонько жужжа. В остальном весь офис Скотланд-Ярда был погружен в тишину. На всякий случай я прошла к выходу и выглянула за главную дверь, осматриваясь по сторонам и одновременно поправляя перчатки на руках. Никого.       «Ну, может, если это был мой клиент, он хотя бы увидит мою форму» — подумала я и вернулась в кабинет детектива, плотно закрыв за собой входную дверь. Ни самого детектива, ни его брата все никак не было видно. Я успела доесть очень поздний ужин, или очень ранний завтрак, и размякла на крохотном диванчике, играясь с собственными пальцами. Странно было осознавать себя в одиночестве в относительно большом городе посреди дела о жестоких убийствах. И еще страннее было принимать факт того, что только мне под силу это дело закрыть. Если выживу, конечно. А надо было постараться выжить. Котик ждет...       Меня разбудила возня где-то впереди. Продрав сухие от недосыпа веки, я посмотрела перед собой и увидела знакомую фигуру Джакоба, рывшегося в бумагах на рабочем столе. Укрытая собственной курткой, я совершенно не желала двигаться с места, буквально вкипевшая в старый диванчик за жалкую пару часов сна.       — Что Вы ищете? — голос мой был хриплым. Видимо, я себя за вчера знатно измотала.       — Номер похоронного бюро, — Джакоб бросил на меня короткий взгляд, не прекращая поиски, — тело Тапхэм рассыпалось сегодня утром, Яков чуть астматиком не стал в мгновение ока.       — Что?!       Я подскочила на месте, как ужаленная. Джакоб вздохнул, разделяя разочарование и изумление, сквозившие в моем тоне. Он, наконец, нашел какую-то маленькую бумажку-визитку и снова посмотрел в мою сторону.       — Мгм. Вместо ее тела теперь просто куча то ли пыли, то ли пепла, не пойму. И весь мертвый дом воняет газом. Тем не менее, — добавил он и прошел к диванчику, протянул мне немного мятый лист, явно вырванный из блокнота, — он успел переписать часть ее доказательства по телу, как ты сказала, перед тем, как оно исчезло. Вот, если есть желание почитать.       Взяв листок, я всмотрелась в наспех начерканные строки. Чужим почерком текст казался больше, чем тот, что на теле Карим, но, в целом, объем сходился. Что это за демон-писатель такой? Недо-писатель, я бы сказала, потому что тексты, хоть и содержали в себе страшные подробности последних минут жизни несчастных жертв, были безграмотными. Путаница в порядке букв, неправильно расставленные запятые, то слишком длинные предложения, то односложные... В общем, подробно изучать это было легкой формой мучения.       В теории, что еще можно было узнать за оставшиеся три дня, пока не рассыпалось и тело Карим? Например, процесс декомпозиции.       — А Яков не упоминал никакие другие детали, когда тело Тапхэм... ну, рассыпалось?       — Отчета еще нет, — отозвался Якоб, собираясь выйти из кабинета, — но с его слов: буквы к тому часу уже расползлись, а на останках тут и там появились черные язвы.       — Как себя чувствует Яков сейчас?       — Чуть хуже, чем обычно, — Джакоб одарил меня одной из тех редких своих дружелюбных улыбок, видимо, оценив мое беспокойство за его брата, — но сейчас он уже в порядке. Отдыхает у меня дома под присмотром моей супруги.       И он вышел, чтоб позвонить в похоронное бюро. Спустя пару секунд я поспешила подняться на ноги и выглянула за дверь, чтобы попросить Джакоба настоять в разговоре с сотрудниками бюро о дополнительных мерах защиты. Тот кивнул, понимая, что речь о запахе газа и, в прицнипе, состоянии останков, а я вернулась в кабинет.       Дальше дело шло на часы в связи с «особенным положением дел». Очень быстро команда похоронного дома собрала прах мадам Тапхем и увезла его в бюро. Сразу после Джакоб связался с ее сыном и сообщил о том, что бюро назначило дату похорон — этим же днем, опять же, в связи с «особенным положением дел». Вся суматоха, происходившая на территории похоронного дома, прошла мимо меня. Интереснее стало уже вечером, непосредственно на похоронах.       Процессия была небольшой. Десяток друзей, пяток участливых соседей — почти все одного возраста с погибшей. Возглавлял процессию гроб на плечах носильщиков, за ними вышагивал Тапхэм-младший, Оливер, оставшийся единственным членом своей семьи. Это был тощий, длинный мужчина лет двадцати, с немытыми темными волосами, ниспадавшими на лицо, измученное бессоницами и происходящими в его жизни событиями. Этим днем Оливер попытался нарядиться в связи с печальным событием, но не было никого, кто удосужился бы помочь ему завязать ленту под воротником помятой рубашки. Мелкие пуговки на его жилете кое-где были вдеты не в свои отверстия, но даже перед началом церемонии никто не помог ему поправить внешний вид. Возможно, это было связано с сильным, почти едким запахом дешевого парфюма, которым разило от мужчины за версту. О причине такого щедрого использования духов, очевидно женских, можно было поспекулировать.       Кое-кто из участников процессии, например, тихо шептался о вероятности того, что Оливер все эти дни ни разу не помылся. Оно и было понятно: человеку совершенно нет дела даже до личной гигиены, когда на него обрушивается одно горе за другим. Кто-то шептался, мол, Оливер даже не выходил из паба недалеко от своего дома, и именно поэтому предпочел умыванию духи, и именно поэтому его внешний вид был таким неопрятным.       Мы с Джакобом в основном молчали. Детектив присутствовал на похоронах как ведущий это дело специалист, к тому же, заодно он присматривал за порядком. А я увязалась в роли «молодой протеже», тщательно спрятав черную гербовую куртку под обычной осенней.       Перед могилой стояли недолго. Оливер какое-то время держал руку на закрытом гробу (мы с Джакобом проследили, чтобы его заколотили еще в бюро), потом он погладил крышку пальцами и отступил. Гроб закопали. Каждый из присутствующих бросил по горсти земли. Все как обычно. Правда, когда настала моя очередь отдавать дань памяти мадам Тапхэм, я ощутила на себе пристальный, практически жгучий взгляд. Лишь на мгновение подняв глаза, чтобы бегло осмотреться, ибо было невыносимо терпеть это странное чувство, я заметила именно его. Оливер стоял по другую сторону могилы, как надзиратель наблюдая за остальными прощающимися. Но сейчас наши взгляды встретились, как будто бы случайно.       Только вот абсолютно неслучайно в его впалых глазах, окруженных потемневшей от морального и физического истощения кожей, горел какой-то жуткий, прямо дьявольский огонь. И я была никем иным, как первоначальной целью этого пламени. Этот момент, казалось, растянулся на отдельную вечность, и пока она длилась, что-то внутри меня завопило: «ЭТО ОН. ОН. ОН. ОН. ОН, СОВЕРШЕННО, АБСОЛЮТНО ТОЧНО ОН!!!».       Борясь со сковывающим тело ужасом, я бросила последнюю горсть могильной земли и отошла, стряхивая с перчаток пыль. Горящие глаза преследовали мою фигуру вплоть до момента, пока мы с Джакобом не покинули близлежащую территорию городского кладбища.       После похорон Джакоб настоял на том, чтобы я отправилась вместе с ним на обед в его дом. Против этого говорила только моя стеснительность относительно посещения чужого личного пространства, но голод сказал все за меня. Или против меня, поскольку если приглашающий слышит урчание твоего желудка, мало что-то можно привести в качестве стоящего аргумента. Поэтому я сдалась и отправилась вместе с детективом.       Жил он в типичной квартире, такой же, в какой жила Карим. Только Джакоб жил недалеко от офиса, поэтому он и мог быстро ходить туда-сюда, не беспокоясь о растратах времени. Встретила нас его супруга, Ирма, их единственный сын лет восьми, Чарли, и Яков. Последний действительно выглядел вполне нормально, но помято. Наверное, совсем недавно проснулся после нескольких суток непрерывной работы. Мы познакомились с Ирмой и Чарли, очень мило побеседовали за обедом. Еще милее было то, что Ирма ни разу не задала вопроса про мою правую руку, с которой я ни разу не сняла перчатку. Не беспокойтесь, перед трапезой я, конечно же, помыла перчатку с мылом и насухо вытерла. Может, не самый лучший способ ухода за кожаным изделием, но мельтешить чернеющей конечностью перед маленьким ребенком не очень хотелось, пришлось выкрутиться.       После ужина мы с Джакобом получили по пакету с ужином на остаток дня от Ирмы. Пока Джакоб прощался с супругой и обсуждал какие-то бытовые вопросы на кухне, я уже ждала в коридоре, обмениваясь с Чарли глупыми рожицами. Забавный мальчишка. Нужно было озаботиться защитой его отца и дяди от демона.       Стоило этой мысли спонтанно появиться в моей голове, Яков сам вышел из гостевой спальни, прошел ко мне и протянул мне руку. Меж пальцев было зажато небольшое колечко с висящим на ним ключом.       — Это от мертвого дома, — сказал он негромко, заранее спровадив Чарли восвояси. — Я подумал, тебе может понадобиться сходить туда. Просто имей ввиду, что там до сих пор может стоять этот ужасный запах. В моем кабинете, первая дверь справа, прямо на столе лежат свежие отчеты и несколько снимков, которые я успел сделать и проявить до того, как Тапхэм рассыпалась. Можешь изучить их при необходимости.       — Спасибо! — искренне сказала я и взяла ключ. — Я открою оставшиеся окна, чтобы ядовитый газ выветрился побыстрее, но Вам лучше воздержаться от работы внутри еще несколько дней. Более того, нужно подумать заранее о теле Карим. Если Тапхэм обратилась прахом, то же самое ждет и ее невестку уже через чуть больше чем два дня.       — Я скажу Джакобу, чтобы он связался с похоронным бюро, — кивнул Яков.       — Отлично, — мы пожали друг другу руки, — хорошо Вам отдохнуть, сэр.       — Будь аккуратна, — ответил он, — ты ж ведь совсем еще малыха, а факт того, что убийца до сих порна свободе, не отменяли.       Через полчаса после этого разговора я уже стояла перед мертвым домом. Джакоб отправился в офис, работать над уликами там, а я осталась наедине с собственной работой. Собравшись с духом и отперев дверь, я вошла внутрь.       В нос неспешно закрался едкий запах яда. Каждый открытый участок кожи начало припекать, а через минуту уже жгло, но я, щуря слезящиеся глаза, быстро бегала по всем комнатам, отпирая все имеющиеся окна. Вскоре дышать стало полегче благодаря появившейся циркуляции воздуха. Активировав голема и дав ему задачу отснять все разложенные на столе отчеты и найденные снимки, сама я, игнорируя легкое недомогание от активной борьбы ЧС внутри моего тела и яда, прошла в дальние — рабочие — комнаты.       Трупного запаха, которого я опасалась поболее яда, в комнате не оказалось. Пахло лишь газом и серой. Это можно было перетерпеть. Крепясь духом, я отбросила простыню с тела Карим и постаралась как можно внимательнее изучить изменения в нем. А изменения были! Буквы на ее шее к этому моменту уже увеличились, слились воедино и превратились в одну сплошную черную язву. Она поблескивала неизвестными мне выделениями и резко пахла. На теле появлялись похожие пятна, но, в отличие от обычных трупных, они были по-настоящему черными. Это и были демонические метки, признак отравления именно от яда, содержащегося в или на их орудиях.       Честно сказать, я долго сопротивлялась одной конкретной мысли. Было в ней что-то мерзкое, но вместе с тем, любопытство грызло меня с усердием Пираиба. Взяв с рабочего стола скальпель, я присела рядом с кушеткой на стул и, подумав еще раз, все-таки сделала маленький надрез. Не то чтобы я была мастерицей в медицинских разрезах, но получилось нормально. Ненормально было то, что из разреза брызнула черная жидкость, заставив меня, бывшую на чеку, дернуться назад. Несколько маленьких капель упали мне на бедра, и ткань брюк зашипела. Издавая нечленораздельные звуки испуга, я, держа скальпель подальше от себя в вытянутой правой руке, принялась неистово смахивать жидкость левой. Впрочем, достаточно быстро шипение прекратилось, а я, оттягивая ткань штанов от кожи, подождала еще немного. Так, на всякий случай.       — Чертовщина какая, — пробухтела я, отдуваясь, усаживаясь обратно на стул и слегка повышая голос: — Эй, малышок! Подлети сюда, тут тоже есть что сфотографировать!       За спиной послышался трепет крылышек. Черный шарик-голем завис над телом, пока я не указала ему пальцем на разрез. Жидкость из него практически полностью вытекла, оставив смоляную дорожку на обескровленной коже.       — Тут еще есть, они уже достаточно быстро появляются по всему телу, — прокомментировала я, поднялась на ноги и указала еще на несколько участков кожи. Голем послушно облетел их все, каждый раз издавая тоненький «щелк-щелк». — Давай вот этот еще покажу, вдруг это тоже понадобится для отчета?       Легонько крякнула и мигнула одна из лампочек под потолком. Я подняла голову, отвлекаясь, и заметила, что камера голема, одновременно служившая ему чем-то вроде лица, не обращена к телу Карим. Вместо этого голем смотрел в сторону выхода. Затем раздался еще один «щелк».       Кожа на затылке у меня будто покрылась ледяными иголками.       Что он сфотографировал?       Было ли это безусловным рефлексом моего собственного тела, или же благодарить стоит ЧС, впаянную в это самое тело и почувствовавшую угрозу задолго до того, как ее почувствовал мой мозг, но я избежала смертельного удара в спину. Я метнулась со стула влево, крутанулась на сто восемьдесят и отпрыгнула назад. Над моим стулом нависла мужская фигура в помятом костюмчике, с сальными спутанными темными волосами. Комната медленно заполнялась едучим ароматом дешевых духов и запахом серы.       — Оливер! — только и выдохнула я, до сих пор чувствуя колючие от испуга мурашки по всему телу. Когда мужчина поднял лицо и посмотрел на меня, я поморщилась. — Не Оливер...       — О- ли- вера... — прохрипело существо в теле человека, — да- вно- нет!       Демон метнулся ко мне прямо через кушетку с трупом. Его впалые глаза сверкали диким огнем, рот скалился как у настоящего зверя, по подбородку вниз стекала слюна. Я, зажатая в угол, встретила его скальпелем и, не думая, воткнула его куда придется. Пришлось на трапециевидную мышцу, прямо над ключичной костью. Не знаю, причинило ли ему это боль, или он просто дернулся от сопротивления, но это дало мне шанс выскользнуть из угла и броситься прочь, но чужая рука вцепилась в мою левую и сжала намертво. Я вскрикнула от острой боли, когда чужие пальцы с удлинившимися когтями проткнули кожу сквозь гербовую куртку и кофту. Дальше, судя по всему, произошла бессознательная попытка активации ЧС: пространство между нами двоими вспыхнуло ослепительным белым. Демон громограсно заревел, но руку отпустил. Я, не теряя времени, припустила прочь из мертвого дома.       Голем вытелел сразу за мной и скоро был спрятан в карман куртки. Услышав топот позади, я заставила ноги двигаться и бросилась куда глаза глядят. Если честно, побег был приоритете, потому что именно сейчас мой мозг отказывался работать здраво. Мне необходимо было время на хоть какой-нибудь план, но в первую очередь на то, чтобы перестать паниковать.       Осознание одиночества на этом чертовом задании ударило в голову в самый неподходящий момент. До этого мне постоянно везло: сначала с Фрэдой, потом с учителем и Мари. Но сейчас нельзя было полагаться на везение. Только на два с лишком месяца тренировок и подготовки к самостоятельности. Нужно было соображать быстрее.       Вся эта мысленная цепочка произошла за каких-то десять секунд, но уже через десять секунд я обнаружила себя напротив оживленной городской улицы. Почему все самое жуткое или интересное должно происходить именно в огромных скоплениях людей?! Едва заслышав знакомый топот, я перестала задаваться глупыми вопросами и нырнула в топлу.       Затеряться с моим ростом среди такого количества народа было проще простого. Я бежала до тех пор, пока не столкнулась с каким-то мальком, который попытался залезть ко мне в карман на ходу, но благодаря адреналину я оказалась быстрее и попросту шлепнула его по пальцам, сердито нахмурившись. Мальчик заметно испугался того, что его заметили, и быстро исчез с глаз долой. Ему же лучше во всех отношениях. Сейчас, оказавшись потенциально скрытой от глаз демона, я постаралась как можно скорее собраться с мыслями и додумать план. Во-первых, не очень умно было забегать на оживленную улицу. За это я отругаю себя позже. Во-вторых, можно было оправдаться фактом, что демону необходима в первую очередь я, как носитель ЧС, а значит, в приоритете именно я, а не обычные люди. Следовательно, уже на более прохладную голову, мне нужно найти его, зафиксировать его внимание на себе и выманить из толпы куда-нибудь в безлюдный проулок, где можно будет разобраться с ним по-быстрому.       Я осмотрелась, невольно потирая правую руку и расстегивая пуговичку перчатки на запястье.       Враг стоял ко мне спиной, силясь разыскать меня бешено мечущимся взглядом. Было заметно, как сильно это смущает мимо идущих людей, некоторые даже обходили его по большой дуге. Демона это не волновало. Сначала я хотела его окликнуть, но краем глаза заметила фруктовую лавку по левую сторону от себя. Худощавый мужичонка бодро улыбнулся, вероятно, заметив интерес на моем лице.       — Яблоки свежие, сладкие, особый поздний сорт! Желаете приобрести? Деткам очень понравится!       — Дайте два, пожалуйста, — шустро достав из кармана несколько монет, я отдала их мужчине и выбрала одно яблоко побольше, одно поменьше. То, что поменьше, я сразу откусила. Наверное, это я от стресса так резко решила перекусить. — И вправду, очень хорошие яблоки, спасибо!       — На здоровье, мисс, приходите еще!       Постараюсь. Скоро помахав продавцу, я продвинулась дальше, в сторону поворота на другую улицу. При этом было несколько сложно не потерять свою изначальную цель из виду, однако он так активно вертел башкой, пытаясь меня найти, что стал буквально маяком. На этой стороне тоже стояло несколько лавчонок, и, как на заказ, рядом с одной расположилась парочка ящиков. Судя по звуку, раздавшемуся, когда я вскочила на один из них, они стояли пустыми.       — Эй, ты чего делаешь? — Возмутилась было женщина средних лет, заведовавшая ближайшим овощным прилавком.       — Оу, простите, я просто не выдалась ростом, а мой друг потерялся в толпе, и я пытаюсь его найти, — я помахала ей рукой с зажатым в ней яблоком, стараясь улыбнуться как можно милее. — Как только найду его, сразу же уйду!       Женщина фыркнула, упирая руки в бока, а я уже снова отыскала демона в толпе и примерилась. Придется постараться, но... Ай, чем черт не шутит! Замахнувшись, я повторно прицелилась и запустила меньшее яблоко в полет. Как на заказ, оно угодило прямо цели в затылок, заставив его резво развернуться, яростно раздувая ноздри.       — Яблоко в яблочко! — Азартно вскрикнула я, подпрыгивая на месте. — Эй, Оливер! Я здесь!       Монстр заметил, как я размахиваю руками, буквально приплясывая на ящике, и подобно ледоколу устремился ко мне сквозь толпу. Послышались возмущенные и испуганные возгласы отталкиваемых в стороны людей. Я откусила от оставшегося яблока, балансируя на мысках ног, проглотила мякоть, потом спрыгнула на землю — и припустила прочь.       — А ну стой, мерзавка! — Заревело чудовище позади, заставив меня молча ускориться.              Приходилось так быстро лавировать между людьми, чтобы не сбить никого, что я чувствовала себя птицей. Но вечно везти мне не могло: оглядываясь в очередной раз, чтобы увидеть, поспевает ли за мной демон в обличьи человека, я обернулась на ходу, лишь немного притормаживая, но не останавливаясь. И буквально через две секунды спиной врезалась в кого-то, пугаясь, в прыжке разворачиваясь и улыбаясь с ноткой вины. Это был незнакомый высокий мужчина, кажется, очень даже симпатичный. Я успела заметить удивленные светлые глаза, родинку под глазом, вскинутые брови, но уже убегала дальше, махая ему ладонью:       — Добрый день, сэр! Извините, сэр! До свидания, сэр!       Переулок резко вылился в задний дворик, принадлежавший, очевидно, какому-то нежилому зданию справа. Об этом говорило множество ящиков и контейнеров. В углу еще и собачья будка пристроилась, откуда на меня зарычал верный защитник чужого имущества.       — Тих-ха-а... — почти проворковала я и, к счастью, пес достаточно скоро замолчал. Наверное, я не выглядела как что-то вкусное или жевательное, поэтому он потерял ко мне интерес, но продолжил блестеть глазками из темного проема своего жилища. — Хороший песик.       Стянув перчатки окончательно, я просто бросила их в грязь. Сняла и куртку, запрыгивая повыше на ящики, куда можно было достать, и повернулась лицом к узкому проходу. Ждать пришлось буквально полминуты: демон в обличье Оливера влетел на задворки и резко остановился. Несложно представить его замешательство: запах экзорциста есть, а самого экзорциста нет. Загадка: где экзорцист?       Во мне не было твердой уверенности в том, что трюк сработает. Я бросила гербовую куртку с высоты своего места прямо на мужчину, надеясь, что ее тяжести хватит для такого полета, и оказалась права. Куртка перекрыла демону весь обзор, он растерялся всего на пару мгновений, но их мне хватило с лихвой. Активировав «Нити», я буквально запеленала демона в них, как гусеницу в кокон, как раз в аккурат после того как он умудрился сбросить с головы мою куртку. Он зарычал, брызжа слюной, не в состоянии двигаться, и только сверлил меня черными глазами.       — Окей, — выдохнула я, — осталось додуматься, как тебя ликвидировать.       Да еще и сделать это так, чтобы не было взрыва. Учитель рассказывал, что это возможно. Пока Акума еще не обратился полностью, его можно уничтожить в человеческой оболочке. Тогда ты как будто бы просто перережешь нужные провода, которые предотвратят взрыв всего механизма (а эти демоны, несомненно, в истинных обличиях походили больше на заводных гротекстных кукол). Вздохнув, я создала еще несколько «Нитей», объединила их в плотные жгуты с заостренными концами. Хотя, вряд ли их можно было называть так в этом состоянии. Скорее уж, пики. Острые и очень тонкие, гибкие, подчиняющиеся любой моей мысли и желанию? Не знаю, я не знаток в видах оружия. Пусть будут пиками.       — Лик- ви- дировать, — выговорил-выплевал демон, следя за каждым моим движением, пока я спускалась обратно на землю. — Ликви- дир- овать....       — Ага, — негромко ответила я и вздохнула, — так положено... Так ты больше никого не убьешь, писака ты самоученный.       Демон зарычал утробнее, как будто бы не сопротивляясь даже, по подбородку и шее его стекала грязная, смешанная с кровью слюна. Вглядываться в его поплывший облик сильно не хотелось, мне и так хватило материала для ночных кошмаров за последнюю пару суток. Я отошла на пару шагов назад на всякий случай, где-то сзади и справа поскулил пес из будки. Акума вдруг перестал рычать, голова на шее встала прямо, глаза округлились. Из-за всего этого он стал выглядеть как будто бы сильно удивленным.       — Убить, — просто сказал он, и череп его скрутился на лицевой стороне, тонкое длинное дуло указывало в мою сторону.       По внутреннему наитию я, игнорируя табун острых мурашек на теле, приказала смертоносным «Нитям» спикировать вниз, но оказалось слишком поздно. Человеческое тело не выдержало метаморфозу. Дворик затянуло дымом, и я закашлялась, торопясь назад, за ящики, чтобы вырвать собачью цепь с корнем из деревянной рамы будки и с силой шлепнуть перепуганного пса по заду, пока тот не отравился дымом.       — Пошел прочь!       Скулящий от ужаса бедолага тут же припустил восвояси, но с той же стороны, где в дыму исчез его бело-коричневый пятнистый хвост, раздался знакомый голос Джакоба, перепуганный донельзя:       — Что это за чертовщина такая?!       — А-а-а! — завопила уже я, рывком поднимаясь и бросаясь в сторону детектива. — Ты-то здесь что забыл!       Моя помощь оказалась как нельзя вовремя. Демон, отвлекшись на голос Джакоба, временно нацелился на него. Не видя ничего в дыму, детектив точно погиб бы от первой же пули, но я снесла его собой и повалила на землю. Он успел только раз выстрелить из револьвера в своих руках, но грузно ухнул от удара и зажмурился. Я скатилась с него и вскочила на ноги.       — Убирайся, коли жизнь дорога! Дым ядовит! И людей напугай хорошенько, пусть убегают!       Дворик погрузился в приглушенное дымом белое сияние от «Нитей». Теперь они, даже заостренные, даже сотнями за один раз не могли пронзить шкуру демона. Удивительно как долго он смог сидеть в человеческом теле, раз уж успел эволюционировать до второго уровня. Может, третьего. Честно, как-то резко забыла я, какие именно критерии определяют мощность проклятых демонов. Передо мною в смоге был не огромный шар с глазами на выкате и лицом-маской. Это был полностью сформировавшийся монстр.       Верхняя часть его корпуса была ярко-красной со светлыми узорами на передней части туловища. Голова была вытянутой, со странным знакомым козырьком над уровнем глаз, черного цвета. А ноги его были длинными, заостренными к концам, темно-серого цвета с переливом в черный. Руки тоже оказались оружием: правая сильно смахивала на военный штуцер, а вот левая была обычным режущим лезвием.       — Убить, — повторил негромко демон и бросился в атаку.       Едва успев схватить его «Нитями» за одну руку, за штуцер, я дернула его прочь, давая Джакобу возможность сбежать. Тот ею воспользовался, пусть и не без заминки, и теперь я могла развернуться в действиях.       — Ты немножко перепутал! — воскликнула я, уворачиваясь то от его руки, то от ног. — Надо наоборот!       Громыхнул выстрел, совсем рядом с ухом просвистела пуля. От этого у меня дыхание в горле застряло, и я просто нырнула вниз и в сторону, стараясь тихо оказаться где-то в другом месте небольшого дворика. Дым уже почти полностью рассеился, но сияние «Нитей» слепило демона, он крутился туда-сюда и никак не мог меня отыскать. Даже когда мне показалось, что он посмотрел на меня, он не атаковал, а продолжил вертеться, и вот тут я искренне изумилась.       Неужели он меня не видел?       Как назло, рядом не находилось ничего, что можно было бы бросить, чтобы подтвердить догадку. Однако я догадалась тихо перенаправить пару «Нитей» к собачьей будке, подхватила ими жестяную миску и бросила в дальнюю часть двора. Миска грохнула сначала об стену, а потом о землю, а демон среагировал мгновенно: развернувшись в ту сторону лицом, он прошелся длинной очередью по кирпичной стене, но, естественно, ни в кого живого не попал. Он действительно не мог меня видеть, только слышать. Было ли это в данном случае преимуществом, я сомневалась. «Нити» не могли проткнуть его, быстро и тихо одновременно передвигаться я не умею. А ликвидировать проклятого демона может только ЧС. «Или другой демон, более сильный» — вспомнились не к месту слова учителя, и я отмахнулась от них, как от мухи. Еще мне тут демона посильнее нехватало, с этим бы справиться!       Ситуация начинала казаться безвыходной. Но стоило мне подумать, что я начинаю проваливать первую свою добровольную миссию, как правую руку резануло острой болью. Боль была такая сильная, что я не сдержала голоса и, конечно, привлекла к себе внимание. Схватившись за конечность, я юркнула в сторону, сбегая от пуль, и спряталась за уцелевшими пока ящиками. Боль базировалась в верхней части предплечья, охватывая еще и всю кисть, пальцы и запястье. Что это была за напасть, я не знала, рука не болела с самого первого задания, когда мы с Фрэдой чуть не погибли. Но боль усиливалась с каждой секундой, становясь режущей. Скрываться больше не получалось, Акума слышал меня, и все происходящее складывалось в обратную сторону. Не в мою, то есть.       Казалось очень глупым погибнуть вот так, когда в моих руках по счастливому стечению обстоятельств находилось так много козырей. Слепой демон, хорошее окружение для лавирования и ведения боя, отсутствие гражданских поблизости... но нет, обязательно все должно пойти крахом.       Как и всего лишь пятнадцать жалких минут назад, я оказалась загнана в угол. Рукав свитера пропитался кровью наскозь, понятия не имею, что там с этой рукой дурацкой происходило, но ощущения создавались такие, будто меня резали наживо. Сейчас, в необыкновенно ярком мерцании «Нитей» (а я думала, раз уж с ЧС опять неполадки, они растворятся, деактивировавшись), мне удалось снова рассмотреть трансформировавшегося демона. Он наставил на меня штуцер, вторая его рука согнулась назад в локте, как для точечного удара рукой-кинжалом. Не хочет пули тратить на меня, что ли?       И тут меня как осенило. Красный верх, серо-черный низ. Штуцер, кинжал. Или же армейский нож? Дыхание снова сперло от догадки, не знаю, чему я так удивилась перед самой своей гибелью. Слова сорвались с губ сами: — Джемс, это ты!!!       Демон не застыл намертво от моего крика, но его руки-орудия дрогнули и слегка сдинулись с прежней траектории. Джемс, старший брат Оливера, погибший на войне солдат! Которого, логично, Оливер возжелал вернуть из мертвых, и именно поэтому стал одержимым демоном!       Резь в руке стала практически невыносимой, и что-то засрежетало совсем рядом с ней. Чем, чем мне справиться с демоном, пока он в замешательстве?! Как должна сработать ЧС, которая может только защищать и наносить легкий урон низшим Акума?       — Оли- вер, — запнулся демон, его руки еще раз нацелились на меня, но не спешили атаковать. Голова с козырьком над уровнем отсутствующих глаз низко опустилась. — Не- надо...       Не в силах смотреть на собственную истекающую кровью руку, я догадалась отдернуть рукав свитера выше, чтобы обмотать конечность хотя бы «Нитями», но так и не сделала этого. Если честно, я вообще не узнала собственную руку. Не хуже Акума, теперь на месте руки темнел от крови стальной клинок. Испытывая смесь благоговейного ужаса и шока, я медленно повернула руку ладонью вверх. Кисть оставалась на месте, пальцы тоже. Но и они заметно изменились. Времени рассматривать это все в подробностях не было, поэтому я успела осознать, что прямо из лучезапястного сустава моей правой руки теперь торчал обоюдоострый клинок.       — Джемс, — выдохнула я, переводя ошарашенные глаза на демона, пусть он и не мог меня видеть. Но раз не мог видеть, то хотя бы слышал. Он ведь отозвался минуту назад! — Пора отдыхать.       Демон зашевелился, сбрасывая наваждение, но я оказалась шустрее. Вероятно, сказался выброс адреналина от жуткой боли, или же это было снова удачей, но я пронзила его клинком быстрее, чем он меня своим. Повезло, что обратно клинок вышел так же гладко, как и вошел, но укрыться за ящиками я все равно почти не успела. Меня ударило взрывной волной в голову, ухо заложило, и я упала ничком на землю. Кажется, даже отключилась, но совсем ненадолго.       Когда я пришла в себя, голова у меня гудела только так. Еще очень сильно жгло левую половину лица, левое ухо и левую сторону шеи, но постепенно, минута за минутой, жжение уменьшалось, пока не исчезло совсем. Боль в руке тоже почти прекратилась, осталось покалывание. Когда ЧС деактивировалась от первой же мысли, исчезло и покалывание.       В отдалении раздавались человеческие голоса и выкрики. В дворике шипели воздух и земля. И я, поднимаясь на трясущиеся ноги.       Не прошло и пяти минут, как во дворик все через тот же переулок вбежал Джакоб, а вместе с ним пять или шесть констеблей, все вооружены и настроены воинственно. Но, увидев меня одну, потрепанную и уставшую, Джакоб вытянулся в лице и опустил руку с револьвером.       — Ты... что? Победила его?       — Вроде того, — отозвалась я и неспешно, чтоб не упасть от слабости, прошагала к детективу. Тот потрогал меня за плечо, будто желая убедиться, что я живая и не рассыплюсь, как Тапхэм или Карим. Потрогал он за правое плечо, заставив зашипеть. — Убийцы больше нет, детектив. Можно поспать спокойно сегодня ночью.              Молодые и не очень мужчины за спиной Джакоба удивленно переглядывались, кто-то пытался рассмотреть меня получше из-за чужих спин, но мне было все равно. Хотелось забрать куртку, перчатки и... поспать, наконец, нормально. Пережитый шок, выбросы адреналина, страх, ужасные догадки и бессонная ночь навалились на маленькую меня огромным снежным комом. Джакоб понял меня и без этих слов.       

* * *

      На железнодорожной платформе пахло дымом, копотью и пылью. Еще пахло людьми и кучей историй, которыми они спешили поделиться друг с другом до расставания. Я сидела на одной из немногих лавочек, дожидаясь поезда, который увезет меня в Лондон, и легонько качала ногами в воздухе. Солнце сегодня решило немного поработать и теперь светило прямо в правый глаз, грело голову и заставляло хотеть спать.       Позади вежливо покашляли, привлекая внимание, и я оглянулась. Детектив Джакоб подошел ближе и присел рядом. Молча спросил, может ли закурить, просто достав сигареты и спички, я кивнула. Он закурил.       С собой у него был привычный уже для его образа бумажный пакет, верхний край которого был тщательно закручен и зафиксирован бельевой прищепкой. Подмышкой был зажат плотный конверт. Пакет он поставил на скамью рядом, а конверт протянул мне.              — Ты спрашивала про Джемса, я нашел кое-что. Он так и не вернулся с фронта, погиб в горячке. Ты была права, — Джакоб выдохнул клуб дыма, — он оба глаза потерял в бою, и умер, потому что... ну, ты понимаешь.       — Мгм, — ответила я, открывая незапечатанный конверт и вытаскивая стопку исписанных листов. — Его фронтовые письма?       — И его, и письма от матери, от брата, — детектив покивал и снова затянулся. Порыв ветра смахнул дым на меня, в горле немного засаднило, но это ничего.              Я пробежалась глазами по нескольким письмам. Переписка велась, в основном, только между братьями. Видимо, старушка Тапхэм не умела писать, в отличие от своих сыновей, и за нее писал Оливер. А писал он много всего. Про жизнь в городе, про работу грузчиком тут и там, про Карим, про ее беременность... постоянно спрашивал, как дела у Джемса, всего ли ему хватает, и нужно ли отправить ему какую-нибудь одежду или бытовые принадлежности. Оливер отвечал почти всегда непринужденно, разбавляя письма солдатскими байками и кучей вопросов об обычной гражданской жизни. Было в этих письмах что-то об обоюдной заботе братьев друг о друге, ни тот, ни другой не хотели сильно друг друга волновать. Оливер не хотел беспокоить Джемса о тяготах гражданской жизни во время войны, а Джемс ни за что не делился подробностями жизни на фронте, чтобы не волновать Оливера и мать.       Последнее письмо от Джемса было написано сильно другим почерком. Джакоб, увидев, что я читаю, заговорил как выдохнул порцию дыма:              — Это за него сослуживец писал, уже после того как он ослеп. Бедный парень. Я их вдвоем мальцами еще видел, близко не общались, правда. Но и отец у них толковый был мужик, и парни в него пошли.       — Н-да, — тихо ответила я и сложила письма, едва оторвав глаза от последних двух стихотворных строчек, написанных чьей-то рукой по воле старшего брата. Там писалось что-то про любовь, бесстрашие и надежду, которые всегда должны жить в человеческом сердце. Сложив письма обратно в конверт, я протянула его Джакоба. — Спасибо, что нашли время и поделились этим со мной. Как Яков?       — Нормально, уже рвется обратно работать, отчеты у него горят, — мы дружно усмехнулись, обменявшись одинаковыми взглядами. — Но теперь работать в этом мертвом доме категорически нельзя. Даже подойти невозможно, вонь жуткая.       — Снесите его к чертям, да залейте бетоном, — вздохнула я и почесала правое плечо.       — Лучше, — сказал Джакоб. Затушив докуренную сигарету, от щелчком отправил ее в ближайшую урну. — Городские власти пообещали построить новый. Говорят, будет гораздо лучше этой древней лачуги.       — Напишите, когда это произойдет, я хочу на это посмотреть.       — Обязательно.              Мы помолчали, пока вдалеке не послышался знакомый уху гудок. Пока из поезда выплывали прибывшие в Фолкстон пассажиры, Джакоб протянул мне теперь бумажный пакет.              — Это от Ирмы. И от Чарльза там тоже есть что-то, он так и не сказал, что именно. Немного еды в дорогу, вафли на сладкое, они у Ирмы замечательно получаются.       — Спасибо, — смущенно пробормотала я, борясь с желанием прижать этот пакет к груди со всей силы. — Желаю Вам удачи с дальнейшей работой, детектив.       — Тебе спасибо, что задержалась в нашем жутком городишке, — Джакоб протянул мне ладонь, мы обменялись крепким, дружелюбным рукопожатием. Было очень странно, но по-приятному, чувствовать себя практически на равных с таким человеком, как детектив Джакоб. — Береги себя, леди.       — К слову, — вдруг вспомнила я. Джакоб выгнул бровь. — Насчет всей этой ситуации с демонами, жуткими куклами...              Джакоб угукнул с пониманием. Я вкратце объяснила ему суть произошедшего, как и догадку о том, что, вероятно, все исчезновения последних нескольких месяцев, которые были зафиксированы в Скотланд-Ярде, были связаны именно с демоном. Сделала я это элементарно для того, чтобы Джакоб не считал себя сумасшедшим, да и я чувствовала себя немного обязанной ему хотя бы этим за заботу и содействие, которое он оказывал в эти дни.              — Знайте сам, и другим тоже говорите, — сказала я, отпуская его ладонь, — если потеряли кого-то, лучше скорбите подольше, пока вся душа не выболит. Не нужно тешиться иллюзиями, что мертвый вернется. Как бы сильно не хотелось, они не возвращаются. Лучше поплакать подольше, но оплакать ушедшего достойно и искренне, и помнить его оставшуюся жизнь. Потому что люди по-настоящему живы, пока мы их помним.              Снова загудел поезд. Я еще раз помахала детективу на прощание, показала проводнику билет и запрыгнула в вагон. Найдя свое купе, по обычаю пустое, я сразу поставила столешницу и достала из чемодана чистые листы и отчеты учителя, которые нужно было отдать Комуи по возвращению в штаб. Хотелось закончить отчет до прибытия в Лондон, чтобы в штабе просто помыться, поесть и лечь отсыпаться. Отчеты Тидолла послужат мне хорошим шаблоном для составления собственного отчета. Уж чего-чего, а формальной документации я уже не боялась вообще.       Поезд мягко дернулся, трогаясь с места, и плавно двинулся вперед, оставляя задумавшегося детектива и город Фолкстон позади.

...Тогда подумал я: "Он движется вперед",

Он не вернется, кроме как во свете,

Как было раньше, будет так и впредь,

Прекрасным чудом, летом, на рассвете,

Губ моих коснется юность, умирая, чтобы спеть.