Сонный парадокс или заново-сначала

Зал реагирует по-разному. Кто-то визжит, кто-то в немом изумлении смотрит на льющуюся на буквально только что вымытый пол кровь (кошмар для уборщиц), Джереми, на которого я не смотрю специально, но всё же вижу краешком глаза, отчаянно что-то орёт, Фриц, кажется, наконец умудряется выключить лиса, отскочившего назад от уже-трупа Виолетты, но слишком это поздно. — Боже… — шепчет кто-то позади меня, а тело девочки с глухим стуком падает на плитку. И вот тут до всех, кажется, доходит, что произошедшее — вполне себе реальность. К телу именинницы с отчаянным криком и слезами бросается женщина в красивом нарядном платье — мать, видимо, Фриц подбегает к пирату, копаясь у него в настройках и что-то там делая с проводами, мой напарник бросается выводить людей из ресторана, на ходу вызывая скорую, двое мальчишек, те, которые пробрались в подсобку минутами раньше, что-то с рёвом и сбивающимся от страха голосом вталкивают своим друзьям, у тех в глазах тоже застыл ужас и та самая сцена убийства… А? Я? Я стою, неестественно ровно и всё так же посреди помещения, не двигаясь почти, глядя прямо на труп и, кажется, шатаясь — по крайней мере мир перед глазами расплывается. «В героя решила поиграть, Кира?» — ехидно шепчет голос в моей голове. «Ты ведь знала, знала что это произойдёт, ты могла отключить его заранее, ты могла забаррикадировать дверь, закрыть на ключ подсобку, ты могла… могла… Но нет, надо было устроить шоу, спасти её перед всеми, только этого не удалось. Ты не герой, Кира, ты убийца, убийца, ты не лучше Фиолетового, ты…» — Заткнись! — ору вслух так громко, как могу, но во всеобщем шуме-гаме меня вряд ли кто-то слышит, только Джереми обеспокоенно оборачивается, но тут же продолжает чётко диктовать диспетчеру скорой помощи адрес пиццерии и подробности ранения, хотя какие тут подробности, она мертва! А я сбиваюсь на шёпот: — Заткнись, замолчи… «Иди хоть сейчас побудь полезной!» — категорично обрывает голос, заглушая и мои слова, и шум вокруг. — «Помоги Смиту, ты разбираешься в роботах.» И я бросаюсь к Телефонному, спрашиваю, чем могу помочь, и он абсолютно спокойным голосом, будто бы видит подобное не в первый раз, даёт мне указания. Я отключаю новых аниматроников (благо, даже Той Чика не противится, а Мангл я шепчу короткое «Прости»), затем оттаскиваю мать Виолетты от трупа её дочери, что-то успокаивающе-бредовое шепча ей на ухо, передаю её прямо в объятья мужа, ждущего жену на холодной улице и пустым взглядом смотрящего на светящуюся весёлыми красками витрину магазина перед пиццерией, забегаю обратно внутрь и замечаю, что людей в зале теперь можно пересчитать на пальцах одной руки — Джереми, Фриц, парень-повар, выбежавший из кухни, одна из официанток и, собственно, я. «Труп за человека уже не считаешь?» — издевается голос. Я стараюсь держать себя в руках, да и не воспринимаю полностью реальность происходящего — слишком жарко внезапно стало, ещё и голова кружится безумно, так, что приходится схватиться за стол, чтобы устоять. Фицджеральд незаметно подходит и подхватывает меня под руку. — Фриц, что ещё мы можем сделать? — спрашивает он, ни малейшей эмоции в голосе. Хотя слова всё равно дрожат, будто Джереми прикладывает огромные усилия, чтобы не сорваться то ли на крик, то ли на шёпот. Впрочем, так оно, скорее всего, и есть — слишком всё происходящее. Не «слишком ужасное», не «слишком нереальное», просто — «слишком». Телефонный, отбросивший уже корпус лиса в сторону, как ненужную деталь, выпрямляется и, всё так же неправильно-спокойно кивает: — Я позвоню в полицию. Ты, — кивок на Джереми, — сними декорации. Ты, — на меня, — иди отключи остальных старых аниматроников, должна справиться. Не трогайте труп и пальцем. И он чеканным шагом, почти как солдат, и с абсолютно нейтральным выражением на лице удаляется в соседнюю комнату. Мой напарник пытается сказать мне что-то насчёт того, что это опасно, но я мотаю головой, мол, что может случиться, и почти бегом бросаюсь в подсобку, но у двери останавливаюсь и поворачиваюсь к лису — я уверена, что он меня всё же слышит. — Псих. Я словно констатирую факт, зная, что я права. В прошлый раз я могла его защищать — плевать, тогда я просто не видела это своими глазами. А сейчас готова согласиться с Чикой. Он — неуравновешенный безумец. В подсобке до неприличия тихо и пахнет машинным маслом, а старые аниматроники сидят, прислонённые к одной из давно немытых стен. — Что произошло? — стоило мне прикрыть дверь, спросила Чика своим звонким, но отчётливо ржавым голосом. — Мы слышали крики, и Фокси выбежал. Что он натворил? — Этот псих, — плевать, что сама даю им идею называть его так, — укусил девочку. Именинницу. Он, в общем-то, откусил ей полголовы. Прикончил её, если быть совсем уж точным. Вы представляете, интересно, что теперь с пиццерией будет? Вас закроют. Года так до девяносто третьего. Я коротко усмехнулась, думая, что не стоило бы разглашать информацию о будущем, а затем судорожно всхлипнула. Это, это всё — слишком много! Этого не было заложено в код игры! Они не должны… Я не должна… «Возьми. Себя. В. Руки.» — отрывисто проговорил голос в голове. — «Немедленно.» — Да уж… — медленно и с шипением «выдохнула» Чика. — Нет, Фокси всегда был немного сорвиголовой, но до такого… Боже, во что же мы вляпались. — Во что-то явно плохое, — согласно кивнул (странно, конечно, что он может двигаться сейчас, но мне не до этого) Бонни. — Хотя, хотя у нас бывало и хуже, Ли… Ли? Чика. Я только что как-то иначе тебя назвать хотел, на языке вертелось… хм. Ого. Значит у них не до конца пропали воспоминания. Её ведь зовут, насколько я помню… — Лиззи, — улыбнулась я. — Это её… человеческое имя. Не спрашивай, откуда знаю. — Откуда? — тут же, игнорируя последнее предложение, настороженно подняла голову жёлтый аниматроник. — Ты знала нас? Или… тебе рассказал убийца? — Не думаю, что мы с ним знакомы, — качнула головой я. Фредди недоверчиво хмыкнул из тени, но мне было не до этого. — Я просто знаю, ладно? Да, ты Элизабет, Бонни — Метью, Фредди — Альфред, небольшая разница. Вот. Думаю, вам интересно это знать. Ни про лиса, ни про «Золотого Мишку» ни один из них спрашивать не стал, и я решила промолчать, доставая из кармана плаща отвёртку. — А теперь будьте хорошими аниматрониками и дайте мне вас отключить, — вздохнула я. Возражать они не стали, и я приступила к работе, отвинчивая незаметную крышку на спине роботов (там же находится контроллер искусственного интеллекта. Я подумала было переключить его на двадцать, но честно говоря, на последнюю звёздочку мне сейчас было как-то плевать) и что-то подкручивая, как меня научил Фриц. Спустя несколько минут глаза всех роботов потухли, а корпус Бонни завалился на бок. — До встречи в девяносто третьем, — вполголоса сказала тихой комнате я и вышла, прикрыв дверь. Если в тёмной подсобке я смогла хоть немного успокоиться, то солнечный свет, льющийся сквозь окна (почему Фриц не додумался их чем-нибудь закрыть? Тут труп на полу лежит!) вновь вернул мне головокружение. Крови я вроде никогда не боялась, но один взгляд на расплывшуюся на плитке бордовую лужу вызывал тошноту. Пришлось почти силой отвести взгляд от мёртвого тела и окликнуть напарника: — Джереми! Помощь нужна? — А? А, ты вернулась уже. — Он обернулся в мою сторону. — Н-нет, я почти закончил… Эх, слабо во всё это верится… — Ага, — убито кивнула я. В этот же момент в здание влетели одновременно несколько офицеров полиции и пара санитаров с носилками. Первые стали расспрашивать присутствующих о деталях, и мне пришлось им рассказать, несмотря на то, что при воспоминаниях хотелось выброситься из окна этажа так восьмого, а вторые погрузили тело на белую ткань и стали что-то делать с откушенной частью головы — я не всматривалась. Зал вновь погрузился в суматоху. От одного из полицейских (нас опрашивали уже по третьему кругу!) меня отдёрнул Фриц. — Прости что отвлекаю, — криво усмехнулся он, — но не будет ли наглостью попросить тебя остаться на дежурство ещё одну ночь? Я тоже буду тут, но одному как-то… — он боязливо поморщился. Ага, значит у него тоже есть эмоции. Или он прекрасный актёр, конечно, но играть сейчас ему смысла нет. — Никаких… обычных проблем быть не должно. Это он так намекнул, что роботы не будут двигаться и пытаться нас убить? Ну и на этом спасибо. Я убедилась, что полиция со мной окончила, что санитарам моя помощь явно не нужна, что кровь с пола уже смывают другие, что со стен сняты все украшения, и бегом кинулась в соседнюю Party Room, легла на один из жёстких кожаных диванчиков и разрыдалась. Обычно я плачу редко, а если и плачу — то недолго, минуту эдак порыдаю и пойду дальше по своим делам. Но на моих глазах никогда не убивали восьмилетних детей, я никогда не видела столько крови и голос в моей голове никогда не винил меня в чьих-то смертях. До сегодняшнего дня. Я была виновата, и голова всё ещё болела, было очень жарко несмотря на холод на улице, и полицейские в соседнем зале не хотели помолчать и минуты, то и дело кто-то что-то громко восклицал, кто-то топал так, что мой маленький диванчик сотрясался… Да, это всё было слишком. Минут через семь, хотя чувство времени у меня никогда не было слишком хорошим, так что я наверняка ошиблась и в этом, ко мне подошёл Джереми и присел на стол рядом. К счастью, он, наверное, понимал моё состояние — не стал пытаться обвинить или успокоить, просто помолчал, размеренно дыша. Ещё через некоторое время мои рыдания стихли и я наконец-то села, опираясь на стену дивана. — Не смотри, у меня лицо красное, — буркнула я Фицджеральду. Тот рассмеялся как-то истерически: — Это единственное, что беспокоит тебя в данный момент? Я присоединилась к его смеху, и мы хохотали до слёз, хотя это было никудышной шуткой. Ощущение жары медленно ушло, уступив место ознобу, и я закуталась поплотнее в пальто, всхлипывая и дрожа. — Кстати, — тихо поинтересовался парень, пытаясь выровнять голос, — я так и не удосужился спросить… Как тебя зовут-то? — А я думала мы так и расстанемся незнакомцами, — горько усмехнулась я. — Кира Соло, приятно познакомиться. — Джереми Фицджеральд, взаимно, — кивнул он и протянул мне руку. Я её пожала, будто бы не с ним мы пережили ночей пять в этом сумасшедшем доме, будто бы не с ним мы пытались остановить психа-аниматроника, атакующего ребёнка… Пытались. «Соберись», — в последний раз шепнул голос в голове, прежде чем исчезнуть и не оставить на память о себе и следа — не то чтобы я против. Я резко кивнула и так же резко встала, заставив Джереми чуть не упасть со стола, на котором он расположился. Вытерев тыльной стороной ладони слёзы с глаз, я несмело улыбнулась, пытаясь не всхлипнуть вновь. — Пойду умоюсь. Мне всё же предстоит ещё одно дежурство. Фицджеральд тихо кивнул, и я готова поклясться, что чувствовала его прожигающий взгляд за своей спиной пока не вышла за пределы комнаты.