You and Me

Audrey's POV ♫ Halsey – Hurricane Гора Сноушу была действительно прекрасной. Как будто зимняя страна чудес со свежим снегом и главным коттеджем с несколькими этажами, волшебным образом размещенным между высокими, покрытыми снегом вязами и склонами. Вниз по узкой улице между квартирными, домами и деловыми центрами в ряд выстроились фонарные столбы, а деревянные домики прижимались друг к другу, напоминая мне Северные Полюс. Под тяжелыми облаками и в вечерних сумерках мерцающие белые огни окружали столбы, и елочки уже светились. Как только мы поднялись на холм, я заметила горнолыжные подъемники. Эти штуки пугали меня. Ноги болтаются в воздухе, и ты должен что, прыгать? Ага, вот уж веселье. Свернуться у камина и читать хорошую книгу? Это по мне. Я взглянула на Гарри. Напряжение покинуло его, а глаза сияли и уже наполнились восторгом. Он любил Шей Ревендж, самый жуткий склон Сноушу. Один взгляд на полторы тысячи метров вертикального склона, — и ко мне подступала тошнота. Квин Лодж находился прямо рядом со склонами и одним из частных домов. Высотой в два этажа, с многочисленными спальнями и навороченным подвалом с огромным экраном, бильярдным столом и еще кучей игрушек для парней. Все это будет нашим ровно на неделю. Гарри ударил по тормозам и вылез, набирая код безопасности на двери гаража. С громким скрежетом она открылась. По привычке я отстегнула ремень безопасности и переместилась на водительское место. Гарри исчез в гараже, и секундой позже свет залил помещение. Я еле дотягивалась до педалей, но благодаря моей силе воле и несколько сантиметровым каблукам моих сапог припарковала машину между тремя снегоходами. Заглушив двигатель, я открыла дверь и начала вылезать, но внезапно появился Гарри. До того как я смогла выдавить хоть слово, его руки легли на мои бедра. От такого интимного жеста я задержала дыхание. Уже во второй раз его руки касаются моих бедер. Я, конечно, очень даже за, но жар разнесся по моим венам, и мое бедное тело могло только воспринимать происходящее. — Эй, — бодро произнес он. — Ты размером с чихуахуа. Покалечишься. Гарри вытащил меня из Рендж Ровера, а мои руки сжали его плечи. Мускулы напряглись под ними, и едкий комментарий застрял на моем языке. Он прикасался ко мне, а это значит, что больше не сердится. Учитывая положения его рук, я даже смутно понимала, по какой причине на него разозлилась. — Ну вот, жива и здорова. О чем думаешь? Моя голова дернулась из-за того, насколько глубоким был прозвучавший голос, и он отпустил мои бедра. Я уже скучала по прикосновению. — Эм, ни о чем… совсем ни о чем. Он вскинул бровь, но ничего не ответил. — Хочешь подняться и включить свет, пока я буду тащить чемоданы? Обрадовавшись возможности ускользнуть, я кивнула и практически побежала к двери. Что за черт? Руки тряслись, пока я открывала дверь в небольшой коридор, который вел в подвал. Ударив рукой по стене, я приказала себе собраться. Не могу провести всю неделю в желании недосягаемого. В воздухе витал запах корицы, хвои и шоколада. Я поднялась по лестнице и ступила на первый этаж. Внутри дом был таким же прекрасным, как и снаружи. Широкое квадратное фойе вело в огромную гостиную с просторной кухней и обеденной зоной для торжественных случаев. Должно быть мама Гарри была здесь совсем недавно. Прямо напротив окон в фойе стояла елка. Под ней лежало два подарка. С любопытством я подошла к дереву. Наклонившись и взяв подарок в красно-зеленой обертке, я прочитала прикрепленную к нему записку. Одри, открой его, когда будешь дома, Рождественским утром. Не жульничать! Люблю, Энн :) Я улыбнулась и положила подарок обратно под елку. Там лежал и другой, для Гарри, а на подоконник стояло еще несколько для всех наших друзей. Энн просто чудо. Несмотря на тот факт, что она сколотила целое состояние на собственном бизнесе, она была одной из самых милых женщин, который я когда-либо знала. — Что у тебя там? — спросил Гарри, ставя на пол гитару. Я развернулась, с радостью обнаружив, что не поддалась искушению провести рукой по прядке, спадающей на его лоб. — Твоя мама оставила нам подарки, но их нельзя открывать, пока мы не приедем домой и не наступит Рождество. — Готов поспорить, там дурацкий Рождественский свитер. Он рассмеялся, поворачиваясь к лестнице, ведущей на второй этаж. Я последовала за ним. — Твоя мама никогда не дарит дурацкие подарки. — Да. Обычно это делает твоя мама. — Действительно, — ответила я, проведя рукой по отполированной балясине. Когда дело касается Рождества, мама становится невероятно сентиментальной. — Знаешь, я могу сама понести свои вещи. — Девушкам не следует таскать чемоданы, — он обернулся. — Особенно таким, которые весят 40 кг. Я закатила глаза. — Не понимаю, о ком ты говоришь, потому что одна лишь моя задница весит 40 кг. — Ты слишком приувеличваешь. Он остановился на последнем лестничном пролете. Здесь размещалось пять спален, каждая со своей собственной ванной. — Какую выберешь? Мэг будет с Луи, так? Все зависит от того, захотят ли они прикончить друг друга по приезде сюда. Но я кивнула. — Подойдет любая, правда. — Как насчет этой? Он прошел дальше по коридору, останавливаясь между последними двумя комнатами. Комната, в которой он обычно жил, находилась прямо по коридору. Ничего не могла собой поделать, но подумала, что таким образом он будет слышать, кто входит и выходит отсюда. Не то чтобы я собиралась кого-то приводить. А что насчет него? Я вздохнула. Когда я снова кивнула, он толкнул дверь и вошел, кладя мой чемодан на светло-бежевое покрывало. — Думал пойти в главный коттедж, чтобы поужинать. Ты со мной? Остаться здесь и дать ему пространство казалось хорошей идеей, но я была голодна и… ну, хотела провести с ним время. — Конечно. Через сколько? — Примерно через час или около того. Гарри направился к двери и остановился, чтобы взглянуть на меня. Он как будто хотел сказать что-то, но затем его губы растянулись в полуулыбке, в то время как рука сжалась на ручке спортивной сумки. — Увидимся. Я дождалась, пока он закроет дверь, и легла на кровать, уставившись на деревянные балки. Пора прекращать. Эта неделя не должна ничем отличаться, — я не могу разрушить нашу дружбу. Мое влечение к нему закончится одним: разбитым сердцем. И полной сексуальной неудовлетворенностью.