You and Me

Harry's POV ♫ Birdy — Wings Слова вырвались из моего рта, прежде чем я смог их остановить. Я не жалел о них, ведь мне нужно было это сказать. Мне не следовало делать то, что я сделал на террасе, так обращаться с ней — не лучше, чем с очередной телкой для быстрого перепиха у стены. Одри заслуживала гораздо большего и лучшего, чем это. И даже если я был способен только на быстрый перепих, ей я бы дал больше, если бы она захотела. Я бы дал ей все, о чем бы она ни попросила. Вероятно, этого не будет достаточно, и я знаю, что не смогу исправить то, что делал в прошлом. Я не могу вернуться назад и изменить тот факт, что я зависал с теми девушками, что Одри наблюдала, как я одну за другой вез к себе домой, но, черт возьми, если она спросит, я расскажу, насколько глубоки мои чувства к ней. Но я ничего не могу изменить, и теперь она воспринимает меня так же, как те девушки из школы и колледжа или те, которых я встречал в баре. Она ожидает от меня то, что ожидали они, — ночь секса и ничего более. И от этого я чувствовал себя настоящим говнюком. Одри подавилась пивом и быстро заморгала. — Не поняла? Я запустил руку в волосы. — Ранее на террасе — я не должен был давать тебе то, о чем ты просила. Ее руки сжались в крошечные кулачки, и мне хватало жизненного опыта, чтоб быть благодарным тому, что у нее не было в руках бутылки с пивом, потому что она не упустила бы шанс запустить ею в мою голову. — Я пыталась избегать этой темы, поскольку ты до боли ясно дал понять об этом. — Мы должны поговорить об этом, — ответил я. — Расставить все точки над «и». Ты… — Я не хочу, Гарри. — Она резко встала. — Не вижу в этом смысла. Думаю, я уже достаточно унизилась за последние два дня, хватит до конца жизни. Я покачал головой: — Я не пытаюсь унизить тебя. Это последнее, что я хочу. — Тогда нам не следует говорить об этом. Ты не хочешь меня. Я это поняла. — Она на короткий миг взглянула на меня, ее нижняя губа дрожала, а это как запрещенный удар в мою грудь, но потом она отвернулась к окну. — Тут больше не о чем говорить. — Тут чертовски о многом нужно поговорить, Одри! — Я повысил голос и клянусь Богом, если она подойдет к окну еще ближе после того, что случилось, я свяжу ее. — Почему ты раньше ничего не говорила? Или ты просто проснулась несколько дней назад и решила, что хочешь этого от меня? Она сдавленно рассмеялась. — Да, это именно так и происходит. Я просто проснулась однажды утром и поняла: «Бог ты мой, да я хочу, чтобы Гарри Стайлс занялся со мной сексом». Серьезно, ты такой тупой. — Тогда объясни мне. — Я вскочил на ноги и пересек комнату. Она попятилась, выставляя между нами кресло. — Мне нужно знать, почему ты захотела этого от меня. С чего ты взяла, что с этим не возникнет проблем? Она вцепилась в спинку кресла, судорожно сглатывая. — Ты так говоришь, как будто для тебя это непосильный труд. Я сузил глаза. Что за черт? — Я не об этом говорил и говорю. — Ладно. Ты хочешь поговорить о нас. Почему ты так против этого? — Эти слова словно прорвали плотину. — Я была твоим лучшим другом с самого детства. Я наблюдала за тобой, когда ты начал проявлять внимание к девушкам и встречаться с ними, и не думаю, что ты хоть раз отказывался от их предложений. Я отшатнулся. — Я тебе не гребанная проститутка, Одри! Она изумленно раскрыла глаза. — Но ты готов трахнуть все, что движется и улыбается тебе, но только не меня! — Да! Это именно то, о чем я говорю. — Я шагнул к ней. Из-за мягкого освещения от свечей ее глаза казались темными, как беспокойные волны в океане. — Я не хочу трахать тебя, котенок. Это не про нас с тобой. Она прерывисто вздохнула. — Ты хотел меня. Я это чувствовала. Я отвернулся и так сильно стиснул зубы, что даже удивился, почему они не раскрошились. — Ты не получишь этого. Обхватив себя руками, она отошла от кресла и направилась к двери, ведущей в другую часть дома. Ох черт, нет, куда она собралась? Мы не закончили разговор. — Я поняла, — продолжила она с блестящими от слез глазами, отчего все мое тело напряглось. — Я недостаточно хороша для тебя. И неважно, что я влюблена в тебя… — Она резко побледнела. — О Боже… В этот момент гребаный мир остановился. Я всегда думал, что люди чрезмерно мелодраматичны, когда говорят, что жизнь — дерьмо, если слышат нечто совершенно неожиданное и шокирующее, и черт возьми, они оказались правы. Гребаный мир действительно остановился для меня, прямо в этот момент. Одри влюблена в меня? Она любила меня? — О Боже мой, — снова прошептала она. Я со скоростью света оказался рядом с ней. Обхватив ее щечки, я откинул ее голову назад, так чтоб она смотрела мне в глаза. — Что ты только что сказала? Она выглядела так, будто ее сейчас стошнит. — Ничего, я ничего не говорила! — Чушь собачья! — Мои глаза расширились. — Ты влюблена в меня? — Конечно. — Она рассмеялась, но я понял, что смех был фальшивым. — Мы лучшие друзья, казалось, целую вечность, и я бы в… — Ты не это имела в виду. — Голос охрип, а в груди грохотало сердце. Не может быть, чтоб она имела это в виду. — Ну же, котенок. Не это. Она покачала головой. — Неважно. Ты не… — Ты. Не. Поняла. — Мне хотелось встряхнуть ее. Она была недостаточно хороша? С ума сошла что ли? Я уже начал так думать, потому что все было совсем наоборот. — Ты лучше, чем девушка на одну ночь, Одри. Я не могу сделать этого с тобой. Ты совершенно не такая, как те девушки. Ты заслуживаешь гораздо большего. Ее глаза вспыхнули и раскрылись от удивления. Я стоял так близко, что видел крошечные слезы, которые скатились по ее щеке. Если бы меня ударили по яйцам, мне было бы легче перенести эту боль, чем видеть, как она плачет, и знать, что я являюсь причиной ее слез. И тогда меня осенило, что это уже не в первый раз, когда я заставляю ее плакать. Были и другие случаи. Те наши крошечные моменты раньше не казались важными, но теперь, оглядываясь назад, я понял, как много они значили для нее. Каждый памятный момент разрезал меня как ржавый нож. Я был самым распоследним мудаком, чем мог бы себе представить. В девятом классе я отменил нашу с Одри ночь кино ради молоденькой чирлидерши, у которой был очень талантливый ротик. На следующий день Одри сидела в классе с красными опухшими глазами и сказала мне, что это из-за аллергии, за исключением того… что у нее не было ни на что аллергии. В течение всего лета после десятого класса я постоянно срывал наши с ней планы, чтобы провести время с девушками. На наш выпускной я пообещал ей танец, но рано ушел оттуда. Снял номер в отеле для девушки, имя которой уже и не вспомню. Она всегда улыбалась и говорила, что все хорошо, но потом… после с ее глазами что-то происходило — то она прочитала грустную книжку, то смотрела депрессивное кино. То же самое и в колледже, даже если она с кем-то встречалась. И даже совсем недавно, я вспомнил ее выражение на лице, когда она увидела Розу, выходящую из ванны в то утро, когда мы выезжали в Сноушу. Я оказался не прав и в то же время прав. Это не было отвращением, это было тяжелое разочарование. Все это время я разбивал ей сердце, но она до сих пор была рядом. Она все еще здесь. Я произнес гортанным голосом: — Не плачь, малыш. Я не этого хотел. — Я наклонился, ловя губами ее слезы. — Ты даже не представляешь, как много значишь для меня. По щеке потекла еще одна слезинка, и я стер ее своим большим пальцем. — Я не спал с ней, — выпалил я, как полный идиот. Одри заморгала. — Что? Я даже покраснел. — Я не спал с Розой — девушкой, которая была у меня дома. Я не спал с ней, Одри. Знаю, что это не многое меняет, но я не спал. Это только заставило ее плакать сильнее, и я действительно не знал, что делать. Я облажался сильнее, чем думал, и сильнее, чем боялся. Она попыталась отвернуться, но я мягко, но крепко удержал ее лицо. В груди что-то болело. То же самое я почувствовал, когда в старшей школе она заявила, что встречает с Найлом. Поэтому я сделал единственное, о чем мог думать, единственное, чего так хотел. Я поцеловал ее.