Странные дела творились в Валиноре

- Можно заключить, что выдыхаемый дым прочищает голову от теней, скопившихся внутри. В любом случае, он дает терпение и возможность слушать ошибочные мнения и не впадать при этом в гнев. (с) Толкин Д.Р.Р, 1980 г.

Странные дела творились в Валиноре – ведь что страннее может быть Благословенном бессмертном краю, чем обычная хоббичья нора? Впрочем, почтенный хозяин конкретно этой хоббичьей норы очень оскорбился бы, назови кто нору обычной, ведь, как ни глянь, нора была просто прекрасной. Как когда-то, в старые времена его жизни, не любил он ходить по лестницам, так не любил и сейчас; и как когда-то были полными кладовые для себя и гостей, так и сейчас они не пустели – лишь разнообразилось их содержимое диковинным ваньярским мёдом, от которого кружилось у смертных голова, но мечты становились ярче, или странными гадами, что ловили в Лебяжьей гавани. Двери в этой дивной норе все были круглыми, входная дверь – блестела медной ручкой, угловатой разве что нынче, так как подарил её на новоселье один хороший приятель-гном. Кто-то ловко выцарапал на свежей зелёной краской некий странный знак. Ставший куда ворчливей, чем прежде, Бильбо, охотно бранился на хулигана. - Что ж ты мне дверь портишь, старый друг?! - Прекрасная дверь, что ж испортит её? - Вот уж не думаю, Гендальф, что твои чудачества её украсят! Олорин засмеялся. Не звали его в Валиноре Гендальфом, и сам бы позабыл он это имя, ведь даже Фродо вдруг стал звать его по-здешнему, но Бильбо не сдавался и оставался собой более, чем кто-либо ещё. Тем более что Бильбо никогда не перекрашивал дверь сразу. А майа приятно было вспомнить прошлое – когда он стал вдруг и не майа вовсе. Старательно делая вид, что всё ещё сердится, Бильбо возился с чайником, резал пряный хлеб с тмином и куски свежайшего сыра и искал заварку получше. Олорин сидел на полу в ворохе мягких подушек, которые со временем стали просто необходимы: Элронд не только полюбил заходить в этот остов мирского покоя, да ещё и жену повадился приводить, а Аман влиял благотворно на обоих, как только оба обрели в душе мир – раздались в плечах оба, вытянулись, и уж точно неудобно было б им сидеть на низкой мебели в доме хоббита. Олорин же был выше практически любого эльфа. Стариковская тяжесть и смертный облик слетели с него, ступил лишь он на берег Амана и увидел высокую цепь стены гор. Бремя истари кончилось. Он мог просто жить. Но чаще цеплялся за прошлое. - … вот всё говорю Фродо – переезжай ко мне, здесь же всё как дома, всем места хватит, так нет, упёрся ж, ни в какую! - Что тебе не по душе, Бильбо? Сейчас он отлично живёт, - привычно отозвался майа: разговор этот заводился не в первый и, разумеется, не в последний раз. Это была часть жизни Бильбо, от которой он избавляться не желал – быть время от времени кем-то страшно недовольным. А кем ещё быть недовольным, если не родственником, который ведёт себя не так, как хочется старшим? - Отлично живёт! Ты, Гендальф, не понимаешь теперь, должно быть, совсем как здешний эльф стал. А живущий в тени, в каком-то лесу хоббит в глубине души несчастен совершенно. К тому же, нора у него совсем неказистая. Олорин не согласился бы. И лес бы не «какой-то», а аккурат на границе владений владычицы Йаванны; и по холму его норы росли луговая клубника и мелкие цветы, названия которым не находил майа, будто придумала их великая госпожа совсем недавно. И тень была не чёрной – просто сторонился Фродо-кольценосец всего яркого, слепящего, что солнца, что городского шума, а верный Сэм так, за компанию, ведь в жизни не бросит он Фродо, да и заскучает хоббит один. И нора-то отличная! Просто небольшая совсем, в разы скромнее Бэг Энда, который почти воссоздал Бильбо для себя, ведь если уж жить в норе – то в добротной и родной норе. Фродо же не желал прошлого, мысли его чаще витали в облаках да звёздах, поэтому он ценил и простую обивку стен, лишь покрытую лаком, и несколько неровный пол, потому что строили они нору с Сэмом практически без посторонней помощи, ни разу до этого не занимаясь каким-либо строительством. Сухие корни вплетались в балки местами, рисуя причудливый узор, а по всей норе то тут, то там торчали то цветы, то веточки, то саженцы – растениями было заставлено всё и вся вокруг. Фродо всё нравилось. Сэму нравилось даже больше: он прожил полную жизнь одну, а теперь жил не менее полную жизнь другую, дар редкий. Бильбо – нет. Бильбо откровенно считал всё это чудачествами, охотно забывая, где находится, да и что сам чудак – для хоббита – не меньший. К тому же, у Фродо и Сэма вдруг образовался крайне любопытный круг знакомств. По большей части их новые друзья были в восторге от их жилища. Вряд ли мнение Бильбо что-то могло поменять. - Не соглашусь и не буду против я твоего мнения, дорогой Бильбо. Дай ему его свободу – он заслужил. - Ох, только не говори как здешние эльфы! Голова порой кругом. - А Фродо нравится. - Фродо… особенный, - Бильбо покачал головой. – Всегда был, должно быть… Иногда старый хоббит винил во всей истории с Кольцом и Фродо себя. Совсем неважно было, что судьбы мира вплелись вокруг Кольца, неважно – что спасли они живое. Раны Фродо заживали медленно даже здесь. Олорин похлопал по бокам одеяния, поддаваясь всем старым привычкам, которые были ценны ему. Трубка его прошла огонь и воду, лиги пути под ногами не майа – волшебника, и, разумеется, в итоге Олорин привёз её и сюда. - Не найдётся огня, Бильбо? - О, сейчас! – хоббит не успел погрузиться в тягостные мысли. - Раньше, помню, ты и сам зажигал… Раньше у него кольцо огня на пальце было. Раньше много что было иначе… - Что было – прошло, - Олорин откинулся на стенку и, улыбаясь, выпустил кольцо дыма в люстру. Оно описало круг, стало сначала зелёным, затем малиновым и послушно сбежало из кухни в дымоход. Курение трубочного зелья показалось странной привычкой всем без исключения старожилам Амана, кто не испытал счастья знакомства с хоббитами. Для нескольких же друзей Сэм бережно выращивал несколько рядов этого прекрасного растения, а уж сушил как – любо-дорого, и где только талант раньше прятался. Вот уж хоббиты. Знаешь их две жизни кряду, так всё равно шкатулки с секретами. - Но кольца у тебя по-прежнему отменные, - задумчиво сказал Бильбо. Олорин, тихо насвистывая, шёл самой кружной дорогой, которой знал. Ему не хотелось видеть старых знакомых – он отдалился от них, но и смущать никого он тоже не собирался: ни редких тех, кто знал его как майа, и тех, что знали его Гендальфом, и не могли привыкнуть к юному лицу, волосам белоснежным – но не седым, не старческим и лёгкой походке. Бильбо прав был разве что в том, что Фродо действительно поселился как-то совсем на отшибе, и ему стоило бы чаще выбираться на свет. Фэа других, прошедших через Мандос или тяготы не меньшие, могли бы исцелять его. Заросли расступались, являя миру нормальную тропку. Под сапогами Олорин с удивлением обнаружил плоские широкие камни, которые превращали тропу в аккуратную дорожку. Начиналась она ещё у деревьев, а вела к низкой калитке палисадника, но была ещё не готова: то тут, то там виднелась земля. Из палисадника доносились голоса. Сэм тихо, но твёрдо что-то втолковывал на эльфийском, а вот эльфа-нолдо Олорин не знал. Что он нолдо, Олорин понял не столько по виду раздражённому и высокомерному, выдававшему горячность нрава, кузнечным перчаткам и могучей стати, что редко встретишь у ваньяр, синдар и в гаванях, сколько по кошмарному квэнийскийскому выговору, который превращал ходовой сейчас синдарин в лингвистическое чудовище. Сэм понимал его с трудом, что лишь сильнее раскаляло воздух. Впрочем, суть их спора Олорин с трудом, но уловил – Сэм пропалывал свои ряды трубочного листа, а эльф уверял, что трубочное зелье – чушь собачья. - В этом нет никакого смысла, слуга! - Это в тебе нет никакого смысла, остолоп, - буркнул Сэм на вестроне; разумеется, эльф не мог его знать, раз уж у него и синдарин хромал. – О, Митрандир! - День добрый, друг мой. Весь в делах? - Да какой уж там в делах. Мешают, во, - он кивнул на эльфа, переводящего удивлённый взгляд с майа на хоббита. Сэм вдруг вскинулся. – Занялись бы вы чем-нибудь полезным, мистер! И что б вы знали, я не слуга, а садовник! Эльф оказался ещё больше ошарашен, не ожидая увидеть кого-то из майар в знакомых полурослика. Олорин не сдержал смешка. - Дома ли Фродо? - Да дома… К нему эльфийка какая-то пришла, не знаю, чем занимаются. А с ней – этот, - Сэм недовольно покосился на эльфа, но в присутствии Олорина не решался тот открыть рот. – Но заходи, вряд ли помешаешь. Олорин хмыкнул. - А я уж подумал, что у вас сломалось что, но с мастером никак не найдёшь общий язык. - Найдёшь тут его, - буркнул Сэм. Олорин спокойно оставил их вдвоём. Сэм поборол кошмарную Щелоб, прошёл через пол-Мордора и ещё задолго до всех этих испытаний сумел героически вернуть часть серебряных ложек обратно в Бэг Энд из загребущих ручек Лобелии Саквиль-Бэггинс. Так что никакой эльф-нолдо был, разумеется, совсем не страшен Сэмуайзу Храброму. Закрывая дверь, майа услышал очередной призыв от него не стоять над душой добропорядочных хоббитов и лучше б заняться каким угодно делом. Потолки у Фродо были повыше, чем в классических хоббичьих норах, но Олорину всё равно приходилось пригибаться у балок. В прихожей до сих пор пахло смолой и опилками необработанной почти что древесины, и майа знал, что хозяину это по душе. Рядом со стойкой под зонтики стояла кадка с каким-то загадочным вьющимся растением, которое уже охотно оплело и зонтики, и стойку и сладко пахло свежей земляникой. Фродо нашёлся в гостиной, в которой вовсе теперь не было нормальной мебели, лишь ворохи гигантских подушек и только, хоть сиди, хоть падай в них. Его темная кудрявая макушка виднелась рядом с плечом эльфийки свежей и юной, с бойким голосом: либо она никогда не покидала Амана и не познала тягот Средиземья, либо действительно была совсем молодой. Её изящная рука быстро мелькала, что-то торопливо записывая. Оба с головой ушли в своё таинственной занятие, которое Олорин не мог разгадать со стороны. Майа осторожно кашлянул. На звук Фродо повернулся и радостно улыбнулся. Эльфийка же юрко поднялась на ноги, оправила платье и чуть поклонилась. - Фаниэль, к вашим услугам. Имя ей подходило – светлые непослушные кудри окутывали её облаком. - Олорин, к вашим услугам. - Митрандир, ты не говорил, что зайдёшь. - Маг всегда приходит, когда нужно. Фродо засмеялся. Фаниэль вопросительно изогнула бровь. - Митрандир? - Так меня называли когда-то. Эльфийка задумалась. Её синдарин был просто блестящим. - Мы вносим хоббитов в летописи, - пояснил Фродо. – Оказывается, эльфы многое упустили. - Вы незаметный народ, не считая твоей истории. - Это нас не оправдывает! – сказала эльфийка. – Я столько времени веду записи, но о хоббитах у нас толком и нет ничего. - Есть идея сделать копию Алой книги. Но я не уверен, что выйдет, - негромко добавил Фродо, который вряд ли объяснил бы Фаниэль, что не хочет вспоминать многие события того года. - Но процесс движется! – возразила Фаниэль. – Столько записей о культуре, жизни… Всё это крайне занимательно. - Хоббиты всегда таили в себе множестве загадок. - Скажешь ещё, Митрандир, - покачал головой Фродо. – Я обещал записи поискать, что остались у Сэма… Он вряд ли будет против. Подождёте? - Мы никуда не торопимся, - уверенно отозвалась эльфийка и за себя и за эльфа, что пришёл, вероятно, с ней, и которого очевидно напрягало всё это предприятие. Фродо исчез в неровном коридоре. Снаружи донеслись удары топора о дерево. Олорин и эльфийка синхронно посмотрели окно: эльф-нолдо колол дрова, временами ощупывая лезвие и обух, покачивая головой, а Сэм бодро переносил плоды его труда в дровницу. Полезное дело. - Муж твой? – полюбопытствовал Олорин. - А… - Фаниэль с трудом отвернулась от окна, вряд ли понимая, какой магический порой у хоббитов дар убеждения. – Нет, не муж, - она дёрнула плечом. - А если правду? - Жених, - смутилась, покраснела. – Но это ведь не муж. - Фэа ваши связаны – в чём разница? Ты б присмотрела за ним, тебя уж к хоббитам ревнуют. Эльфийка отмахнулась. - Он ко времени ревнует. Его и так… мало у нас было, - она тихо вздохнула. – Столько эпох его ждала. Вернулся только пару лет назад. Ах, вот оно что. Значит, всё же не молодая Фаниэль. - Долго ждала, - деликатно заметил Олорин. – Он должен быть счастлив. - Уж не знаю, что и кому он должен, - поморщилась эльфийка. – Он в Лебяжьих гаванях полёг когда-то, господин майа, - холодно. Фаниэль отвернулась к окну и скрестила руки на груди. Майа заметил светлый ободок кольца на указательном пальце и невольно подумал о том, что долгие годы боль оно приносило несчастной эльфийке. Всегда невеста – никогда не жена. - Никто не осуждает ни его, ни тебя, дорогая, - миролюбиво заметил Олорин, и Фаниэль вздрогнула. – Решайтесь уже и женитесь. - Ему тяжело, - она помолчала. – Нам тяжело. - Тогда к хоббитам почаще приходите. Поможет – поверь. - Это совет? - Это опыт. Хоббиты вселяли надежду в меня, когда, казалось бы, она угасла уже насовсем. Даже более скажу – конкретно эти хоббиты. Фродо нарочно пошумел перед тем, как зайти в комнату. Должно быть, он услышал, что обсуждают его и Сэма. В одной руке хоббит держал исписанные мелким почерком Сэма листы бумаги, в другой – почему-то стопку тарелок. Всё это с трудом помещалось у него в руках, и эльфийка бросилась его разгрузить. С лихорадочным блеском в глазах, она принялась быстро пролистывать записи. Губы её беззвучно шевелились, выдавая знание вестрона, впрочем, если она летописец со стажем – ничего удивительного, такие и по пять языков с диалектами порою знали. - Останешься на обед, Митрандир? Или ты по делу? - Не по делу, друг мой, но и не останусь – я заходил сегодня к Бильбо. - И он просил передать, как ужасная моя нора? - Непременно. Фродо цокнул языком. - А вы останетесь? – вдруг повернулся он к эльфийке. Фаниэль замялась, вряд ли знакомая с откровенным хоббичьим гостеприимством. Но тут хлопнула дверь, и в гостиную заглянул Сэм с эльфом, который с размаху стукнулся о балку в проходе лбом. - Ш... – он скрипнул зубами. - Мelisse*, я бы хотел им топор починить, совсем скоро сломается. Но на это время нужно. Ты торопишься? Эльфийка прижала ладонь к разрумянившейся тут же щеке. Олорину хотелось сказать, что раз «мelisse», то что ж сомневаться, но сами разберутся. - Она мне сказала, что не торопится, - уверенно ответил за неё Фродо и пересчитал тарелки. – Буду считать, что останетесь. Айвендил носил старую шапку ушанку, в которой по старой привычке разрешал селиться птицам всем мастей, курил трубку, отзывался на Радагаста, но выглядел при этом как пятнадцатилетний мальчишка-адан, что делало весь его облик в целом ещё более неправильным. Олорин только смеялся и охотно делился с ним трубочным зельем, составляя компанию в думах и словах в том, или ином укромном месте, где никто не бросил бы грозный взор на их ужасное – по мнению некоторых старых товарищей – поведение. Но на этот раз сбежать не удалось. - Уж не знаю ребячество ли это или пагубное смертных влияние, но вам обоим следует прекратить. Вы нас позорите! - Ильмарэ, мы ушли от глаз твоих как можно дальше – и ты всё равно нашла нас. Настойчивость и благость твоя достойны восхищения, - невозмутимо ответил Айвендил, зажимая трубку в зубах покрепче и осматривая занозу в лапе крупного волка-вожака. - Дай старикам право на маленькие слабости, - мягко добавил Олорин, ни капли не щадя и выдыхая дым в виде красивой птицы в её сторону. Ильмарэ ведь так, для виду. - Это не слабости – это странности, - поморщилась майа от дыма и разогнала его перед своим лицом ладонью. - Что хуже – слабости или странности? – спросил Айвендил. - Это весьма не однозначный вопрос, и в ответах его тоже много значений может быть. Олорин заметил, что Айвендил сдержал смех лишь потому, что как раз уговорил волка не дёргать лапой и бережно потянул занозу из ранки. Ильмарэ мрачно смотрела на них обоих, однозначно считая умалишёнными – тоже обоих. - Я рада была, когда вы вернулись в Аман, но разум твой затмился, Олорин. И курить вредно. - Курить для смертных вредно, но и вино им вредно, говорят. Но без вина жилось бы тяжко всем вокруг, - весело отметил Айвендил. Ильмарэ его проигнорировала. - Мой разум не затмился. Лишь понял, что есть вещи намного ценнее и мудрости эльфов, и наших сил, и доблести людей – и они кроются в самых простых мелочах, - Олорин расслабленно прикрыл глаза. – А трубочное зелье дарит мыслям чистоту, так что не сердись на нас так строго. Ильмарэ хотела что-то сказать, но волк вдруг рыкнул и клацнул зубами в опасной близости от руки Айвендила. Майа погладил волка между ушами, словно пса, а Ильмарэ передумала делиться своими мыслями. Майа покинула их: не ушла, но обратилась переливчатым бризом. Олорин задумчиво проводил взглядом её тень… И он, и Айвендил слишком много времени провели в Средиземье как старики-маги. Они не могли больше принимать не материальные обличья. Успокоившийся волк тихо поскуливал от остаточной боли. Айвендил ласково уговаривал его потерпеть ещё немного и перевязывал лапу. - Скажи, Олорин, ты скучаешь? – вдруг спросил он. Скучает по чему? По длинным дорогам, то серым и холодным, а то солнечным и ясным? По тому, как осень окутывала леса, и ощущалось уже будущее дыхание мороза на щеках? По людям – то злым, то с широкими душами; по Ширу – всему сразу? По мимолётным радостям отдыха и тяготам навязанной смертной жизни? - О, каждый день, друг мой. Айвендил понимающе кивнул. Они оба ощущали себя немного здесь чужими. Алатар и Палландо до сих не пересекли моря. Возвращаясь домой, пускай тесным казался ему постоянный дом, Олорин заметил эльфа с красивыми косами, украдкой раскуривающего небольшую трубу. На миг он прикрыл глаза, но сразу же закашлялся от неопытности. Проходя мимо, Гендальф радушно сделал вид, что ничего не заметил. *Возлюбленная (квэнья)