Сумеречная зона.

Тот, кто всю жизнь живет по своим законам, должен знать, что у судьбы на этот счет свои соображения, и рано или поздно она заявит о себе. Не явится лично – будет действовать через посредников. И одним из них, щеголяя завидным первенством, может оказаться Сумеречная Зона. ** Мёрдок лежал на кровати, окруженный ореолом своей религии, сигарет и ночи. Он не думал ни о чем – просто таращился в потрескавшееся нутро монолита первостроек и курил. Дым, занятно оплетавший комнату собственным телом, тяжелыми размышлениями опадал на голову басиста, стекал по лицу маской безразличия и замирал где-то на кончиках пальцев, конкурируя с натяжным гулом металлической струны. Мёрдок слышал, как шевелится на полу Стю-Пот. Поскуливает даже, поганая шавка. Избитый, униженный, посланный нахуй и не только словесно.. а все равно верный. Какого хрена его мигрени задевают рассудок? В черных глазищах уже ни намека на сообразительность, синяки от недосыпа, наркоманский транс, таблетки, таблетки.. Таблетки! Скривив лицо, басист затушил сигарету о спинку кровати, выдохнул во мрак размышлений остатки дыма, и фыркнул, услышав болезненный стон откуда-то из-под кровати. Всё, блядь. Выспался. - Тасспот. И вот оно, появление. Сначала пальцы – тонкие закорючки цепляются за простынь, тревожат ткань, тянут на себя и напрягаются так, что слышен хруст. На костяшках и третьих фалангах видны синяки – размашисто хлестать чужой кистью по бетону стен – новое увлечение Мёрдока. Свои – не вариант в перспективе гитарной партии, Нуддл – девчонка, Рассел.. Рассел. А Стю-Пот уже сотню лет за клавишными не стоял. Пох. Вторая рука окончательно подтягивает тщедушное тело, ложится на покрывало вся и позволяет сплошному синему колтуну появиться из-за горизонта постели. Черные глаза под густыми бровями сонно моргают, бледное лицо открывает рот, в котором язык прилип к нёбу, и зевает. Истошно, хрипло и надрывно. Таким же кажется весь организм Туди. Язык вываливается сквозь зияющий просвет на месте передних зубов, царапается о еще один, надломленный, и тянется к резко вздернутому носу. «Опять будет ковыряться» - думает Мёрдок и цокает прежде, чем вокалист успел сделать свое мерзкое дело. Тасспот вздрогнул, будто теперь осознав, что находится отнюдь не в своей комнате, и резко вскочил. Очень даже зря – похоронный набат так шарахнул по вискам, что парень согнулся, цепляясь за синие лохмы, и едва различимо заскулил. Чем окончательно взбесил Никалза. Ну, точно, шавка. - Сюда иди, - рыкнул Мёрдок, и Стю-Пот, которого хорошенько встряхнуло от неприкрытой злости в сиплых интонациях, мгновенно подчинился. Вообще-то, он давно усвоил: чем меньше сопротивляешься – тем меньше синяков на теле. А их и без строптивости предостаточно. И даже когда взгляд цепляется за пальцы Мёдса, лениво возящиеся с ширинкой – остается только сглотнуть. - Мёдси? Чужие руки замерли, а взгляд, в темноте отливающий красным, остекленел, источая ненависть из-под длинной челки. - Я давал тебе слово, тварь? Стю-Пот остервенело замотал головой, а пальцы прижатых к груди рук стали выполнять те самые короткие ненужные действия, которые с головой выдавали в нем паникера. - Соси, - приказал глухой голос, и Туди опустился на колени, протягивая руку к паху басиста. Мёрдок же сунул между губ новую сигарету и чиркнул кремниевым колесиком зажигалки. Разбуженный огонек полыхнул на мгновение и, отрывая клочки от покрывающей табак бумаги, ослепил Тасспота – заставил зажмурить глаза, прежде чем парень сжал горло, чтобы набрать в пересохший рот хоть немного слюны. Язык прошелся по внушительной длине члена, и Никалз усмехнулся. Как и ожидалось от тупицы Стю-Пота – ни намека на собственную волю, одни только заученные до автоматизма движения: вверх-вниз, языком по головке, пальцами оттянуть крайнюю плоть, сглотнуть. Вверх-вниз. Вдох-выдох. Не морщится, не кривляется, не задыхается.. хорошо сосет, сука. Мёрдок опустил веки и выдохнул дым сквозь ровный частокол зубов. Приучил. Приручил. Выдрессировал. Сломал то, на что нужно было всего-то пальцем надавить. Само бы осыпалось. Воля Стю-Пота? Оксюморон. Анекдот, если хотите. Чушь, одним словом, и тупой поклеп. А физиология, сукина дочь, все равно к нему тянет. И член, мать его перемать, все равно реагирует на почти неумелые, вбитые в голову выверты. Мозгу противно до блевотных позывов, а от самой шеи начинается хуйня и проселочная дорога: выбоины и колдоебины. И нет бы послать эту шлюху клумбы в Ливане окучивать.. нравится, блядь. Нравится рабовладение. Мёрдок откинул голову и закатил глаза. Волна оргазма, как всем известный здец – подкралась незаметно. Напрягая бедра, басист толкнулся вперед, заставил Туди взять в рот на всю длину – и кончил. Не глядя на то, как покорно глотает Стю-Пот, как почти бережно собирает языком текущие вниз по члену капли, вытирает рот ладонью, он докуривал, стряхивая пепел на потрепанный ковровый полигон. Стоило один раз приложить шизика головой о дверной косяк – и теперь он точно знает: сперму нужно глотать. Тогда не больно. Тогда Мёрдок почти не злится. Злость Никалза –как та молния. Приходит мгновенно, эффектно, видели все, а вот о происхождении знают немногие. Разница в том, что знающие, в случае с сатанистом, живут недолго или ой как не здорово. - Вали. Тасспот поднялся и, неловко помявшись, так ни на что и не решился, поэтому зашагал к выходу. Кретин. Хочешь целовать на ночь – целуй. Синяком станет больше, зато яйца появятся. А так.. сходу и не скажешь, какого пола это недоразумение. - Спокойной ночи, Мёдс. Знает, что ответа не дождется – ушел в свою комнату, кашляя и держась за голову. Рухнул на кровать и пошарил под подушкой. Радушно перемешались в пластмассовой баночке таблетки обезболивающего, выдали одну на ладонь и затихли. Встрепенулись. Выдали вторую. ** Утром Мёрдок проснулся непривычно трезвым. А потому, выискивая заспанным взглядом хоть какую-нибудь отдушину, протянул руку к приваленной у стены гитаре. Не дотянулся – пришлось встать. На полусогнутых, сгорбившись, и ворча – но оно того стоило. Пальцы почти ласково обняли гриф, другие – огладили струны и, будто в противовес, чиркнули по ним медиатром. Приветливый гул мгновенно вытеснил из комнаты все намеки на сон и надежно закрепил свои лидерские позиции по пребыванию в небольшом и довольно мрачном пространстве. Получая от игры на басу почти физическое удовольствие, Никалз даже представить себе не мог, что дверь, которая секундой позже слетит с петель, представит его взгляду явление собственной Сумеречной зоны. Это был Стю-Пот. Злой Стю-Пот.