Абрикосы

Гроттер устало, измученно смотрела на Локон, который давно уже перестал вызывать у неё хотя бы какие-то положительные чувства. Нет, она просто ненавидела его, ненавидела больше всего на свете. Казалось, эта противная прядь окончательно решила убить её и разрушить изнутри, другого выхода не было. Может, следовало, конечно же, сходить к Сарданапалу, рассказать ему что-то, но это ведь было бы тогда уже не совсем её решение, а значит, она признала бы собственное окончательное поражение. Делать это ей хотелось меньше всего, к тому же, рыжеволосая действительно опасалась того, что мысли Сарданапала более чем не совпадут с её собственными, а это казалось ещё более страшным, чем обычно. И куда ей сбежать? Она легла на кровать, пытаясь в темноте рассмотреть хоть что-то, потому что здесь, в Магфорде, чувствовала себя бесконечно чужой. Скоро возвращаться в Тибидохс, но у неё нет шанса решить там, нет, вряд ли она успеет долететь. Таня шмыгнула носом, пытаясь смириться с тем странным ощущением пустоты в сердце, а после потянулась к локону, который до этого лежал у неё в кармане. Странный жар заставил её содрогнуться. Девушка едва-едва смогла вытряхнуть его на кровать – Локон Афродиты, казалось, всё более и более темнел. Внезапно рыжеволосой показалось, что прежде светлая прядь волос стала медной, как у Медузии, и ей стало страшно. Наверное, надо было куда-то бежать, но, тем не менее, она понимала, что может не успеть. Локон пылал перед собственной смертью, да ещё и перед смертью её любви, на которую пока что не следовало и надеяться. Но кого выбрать? Как можно прошептать чужое имя над этим Локоном, если она сама не знает, кого любит и с кем хотела бы быть?! Тем не менее, выбора у неё не оставалось – действовать приходилось как можно быстрее, и Таня, решившись, прошептала: - Ванька Валялкин. Вспышка света развеяла на несколько мгновений мрак в комнате, превратив его в зажжённую свечу, словно развевая его и заставляя прятаться по углам. Сначала на сердце стало невообразимо легко, а после это глупое ощущение свободы вновь рассеялось. Таня не понимала уже, что происходит. Локон пылал ясным светом – он вновь золотился, очевидно, подтверждая, что она сделала правильный выбор, скрепляя истинную, настоящую любовь. Медь ещё немного горела в нём, а после прядь волос Афродиты, могущественнейший артефакт, стал словно отлитым из чистого золота. Она оглянулась, пытаясь понять, что происходит – наконец-то из темноты можно было извлечь очертания чего-то более-менее ясного. То тут, то там Таня замечала силуэты – едва не натолкнулась на собственную кровать, а после сползла на пол, чувствуя, что что-то не так. Неопределённость захлестнула её с головой – Локон куда-то исчез, и кромешная темнота вновь поглотила её. Может быть, следовало идти к Ивану? Гроттер не знала, но она не хотела подниматься даже с мягкого ковра, не то что покидать комнату и идти к кому-то. Пришлось остаться. Рыжеволосая забралась в постель прямо так, в одежде, накрылась одеялом с головой, пытаясь отогнать бесконечный холод. Её действительно сильно трясло, только Таня не понимала, каковы причины для этого, хотя хотелось бы. Сон окончательно накрыл её собственной пеленой, не позволяя дышать и спокойно пробиваться в неизвестном тумане…

***

Странное ощущение не то страха, не то чего-то ещё бесконечно одолевало её. Сегодняшнее утро тоже было не самым обыкновенным. Таня едва заставила себя подняться – она чувствовала себя разбитой, потерянной и несчастной, и всё это смешалось в сплошной пелене. Тем не менее, надо было как-то вынудить себя куда-то идти, поэтому она наконец-то покинула комнату. Уже с вещами. Они улетали сегодня, и рыжеволосая сама не знала, куда ей деваться. Зачем было сбегать из магпункта к себе в комнату вчера? Зачем она вообще всё это сделала? Тем не менее, можно было оставаться уверенной хотя бы в том, что на самом деле она совсем даже не лишена возможности любить. Это уже радовало. Рыжеволосая вздохнула, пытаясь победить странное ощущение пустоты в груди, которое бесконечно терзало её. Почему всё так странно происходит? Она не могла даже пошевелиться сейчас от глупой, давящей боли – и как это может быть? Что-то не отпускало её, не позволяло спокойно жить, нет, всё становилось всё хуже и хуже. Таня чувствовала до сих пор ту глупую неопределённость в собственной душе, и понятия не имела, что можно делать с подобным. Оставалось только попытаться объясниться с кем-то, но Таня упрямо убеждала себя в том, что не должна этого делать. …В Магфорде, в самом здании, было прохладно, не так, как на улице, но, тем не менее, достаточно сильно. Сегодня, правда, наступило очень яркое, солнечное утро, но Таня предпочитала не обращать на это никакого внимания. Она считала ступеньки вниз, надеясь наконец-то оказаться там, где должна быть всего лишь через несколько минут. Без неё не улетят, конечно же, но неприятно будет опаздывать, да и вообще, это некультурно! У неё не было, впрочем, ни единой толковой причины для того, чтобы попытаться сейчас куда-то идти. Только то, что скоро отлетать. - Таня? Голос некромага заставил её остановиться и оглянуться даже – Бейбарсов быстро догнал её и даже схватил за руку. - Чего тебе? – тихо спросила она, а после, не дождавшись ответа, выдохнула едва-едва слышно: - Я назвала имя. Бейбарсов побледнел. Казалось, некромаг не должен был и вовсе никак отреагировать на это её заявление, но, казалось, буквально пылал сейчас от странной ненависти. Гроттер всматривалась в его чёрные глаза, словно пытаясь понять, о чём нынче думает Бейбарсов, а после лишь вздохнула и направилась куда-то вниз, не собираясь больше ждать. …Глеб догнал её уже на лестничном пролёте, схватив за руку и прижав к стене. Тоскливо зазвенели струны контрабаса, который, очевидно, не пострадал, но таким образом высказывал своё недовольство. - Валенок? – хрипловатым голосом уточнил Глеб. - Ты же знаешь, - кивнула она, пытаясь вывернуться из его рук. Глеб, хмыкнув, всё-таки отпустил девушку, не собираясь её задерживать, и быстрым шагом направился вниз, не оглядываясь даже. Ступенек оставалось ещё много, до отлёта – всего минут пять, не больше, и действительно надо было спешить.